hello from the other side

Zack Hemsey — The Way

Почти полгода никто из жителей Годриковой Впадины не вспоминает и даже не пытается найти дом, издавна стоявший в самом центре магической деревни. Уже полгода дом чистокровной и уходящей своими корнями глубоко-глубоко в прошлое, вплоть до братьев Певереллов, семьи не виден никому, за исключением нескольких людей. Никто не видит яркой и бьющей ключом жизни, что, кажется еще чуть-чуть, и ослепит всех своей необычностью. Никто не видит летающих игрушек, посуды, что моется сама, волшебных мыльных пузырей и то и дело превращающихся молодых парней в животных. Уже почти полгода Лили Эванс и Джеймс Поттер не выходят из своего убежища, надежно спрятанного за сильнейшем заклинанием. Маленький Гарри не увидит сегодня маленьких детишек с корзинами — тыквами и не зайдётся заливистым смехом, глядя на странные костюмы. Не услышит он и песенок, играющих целый день за окном и таких одновременно страшных, но одновременно смешных стишков о привидениях. — Етё! Етё! — смеётся, захлебывается смехом пузатый младенец, хлопая в ладошки и лопая радужные пузыри, что появляются прямо из волшебной палочки молодого паренька с неглубоким шрамом, что появился ещё на пятом курсе. — Джеймс, уже одиннадцать, ему спать пора, — недовольно поджимает губы рыжеволосая девушка двадцати с лишним лет, забирая тарелки, оставшиеся после сытного и не самого полезного ужина. Праздник же, ну. — Гарри, скажи: «Мама — ворчунья». Давай: «Мама — ворчунья», — смеётся Джеймс, потирая голову от легкого подзатыльника и притягивает жену к себе в кресло, — Да ладно тебе, Лилс, праздник же, не бубни. — Идём, Гарри, — целует в щеку с легкой улыбкой мужа и берет на руки мальчишку года отроду, — Он ещё маленький для продолжения нашего праздника, — хитро щурит глаза и уходит, поднимаясь по лестнице, виляя бедрами из стороны в сторону. Джеймс глядит, сам не понимая, во что именно влюбился тогда, впервые, на платформе 9 и ¾, увидев веснушчатую рыжеволосую девчонку с восторгом и восхищением глядя на людей, окружавших её. На таких же людей. Ведь не было ещё ни аккуратной, но чертовски манящей груди, ни округлившихся бёдер, ни тонкой талии, не было аккуратных, таких женственных черт лиц, превращавших её в богиню. Но была личность, живущая в ней и до сих пор, такая сильная, такая несгибаемая, романтичная и верующая. Нет, Джеймс Поттер не знает, что любит в своей жене больше всего. Он любит её всю. Совсем не осторожный звук щелчка из дверной скважины доносится до слуха молодого парня, и гром, как некстати, заглушает чужие шаги. Шаги наступающей смерти. Джеймс выходит из гостиной, улыбаясь во все тридцать два зуба, уже предвкушая продолжение вечера, намереваясь в тысячный раз сказать: «Я люблю тебя». Но улыбка слетает с его губ быстрее, чем электроны движутся в атоме, как видит он темный силуэт, обмотанный в промокшую насквозь мантию, как слышит пронзающее душу шипение змеи. — Это он! Лили, хватай Гарри и беги! Беги! Быстрее! Я задержу его! Рыжеволосая резко оборачивается, инстинктивно закрывая Гарри как можно сильнее. Не может понять, что случилось. Думает, что шутка. Не мог же Хвостик их предать, верно? Улыбается, принимаясь крикнуть, что не повелась не дурацкую шутку, как снизу раздаётся грохот, что даже Поттер один не создаст, как первый этаж озаряет ярко-зеленый, почти салатовый цвет, из-за которого кровь стынет в висках, руки холодеют, ноги дрожат. Лили старается ступать как можно тише, но старые половицы то и дело издевательским скрипят между грохотами от разрушаемой лестницы снизу. Молодая Поттер кладёт сына в кроватку, хаотично пододвигая всё, что только находится на пути к двери: старый комод, деревянный столик, стульчик, даже мягкие игрушки. Сердце громко бьется, пугая непонимающего малыша. — Гарри, ты мое солнышко. Ты — мой любимый сынок. Мама любит тебя, папа любит тебя. — Живой папа любит тебя. Шаги приближаются, неутолимо укорачивая время. Сухие слезы бегут по глазам, а душа разрывается на части. Ведь она не заслуживает всего этого. Ведь ей всего двадцать один, — Гарри, береги себя. Будь сильным… — стынущие шаги всё ближе и ближе, и вот спина уже чувствует щепки от разлетевшейся мебели, а уши слышат грохот, что раздаётся сзади. Дверь распахивается, заливая в комнату приглушенный свет из лампочки, единственной, что еще не лопнула от напряжения. Он стоит прямо тут, и свет будто собрался вокруг мертвенно — бледной фигуры с костлявыми пальцами. Косы только не хватает. Словно на них разгневались из потустороннего мира. Словно темные духи, которых они не смогли задобрить конфетами и пирожными, правда собрались в одном единственном человеке. Человеке ли? — Только не Гарри! Пожалуйста, — тихий хрип, больше похожий на шепот, нежели на крик разрывает тишину, нарушаемую лишь крупными каплями дождя, барабанящего по подоконнику. Она пугается саму себя, такую слабую, такую беззащитную. Одно только не может добраться до её сознания. Чьё тело лежит там, внизу, мертвое и неподвижное. — Прочь с дороги, глупая девчонка, — шипит, словно его змея Нагайна, теряя терпение каждую секунду и нервно постукивая палочкой по руке. Черт бы побрал этого Северуса так привязаться к грязнокровке. — Убейте лучше меня! Пожалуйста, только не Гарри! — сила покидает с каждой секундой, и ей кажется, что легче умереть, чем стоять здесь, смотреть на угасающую жизнь своего ребенка, жить потом с огромным бременем на плечах. Мысли материальны. Зеленая вспышка на этот раз озаряет темную комнату, освещаемую всё той же непогасшей лампочкой, пронзая хрупкое тело сильной женщины. Мир медленно теряет краски, в которых и скрывается все смысл жизни. Глаза не успевают закрыться — слепнут от такой сильной магии, и сознание вытекает из девушки, будто тягучая ртуть.