hello from the other side

Cardio Kazan — Alive (Sia Cover)

Она очнётся через десять минут от мягкого дыхания на своей щеке, от которого рыжие, еще не поседевшие волосы будут щекотать нежную кожу, смягченную литрами слёз. Откроет глаза и захочет было опять провалиться в межвселенное пространство, но требовательный и в то же время мягкий голос не позволит ей.

Лили, ты слышишь меня? Открой глаза. Давай же. Лили, послушай меня. Открой свои замечательные глазки, хорошо?

И она вновь спустя десять лет вдохнёт всё тот же аромат ветра, свежести, свободы, будто только что у них был квиддичный матч, где Гриффиндор как обычно победу одержал. А он вновь чуть не задохнётся в густых огненных волосах, все также пахнувших какими-то цитрусами, как её шампунь, вперемешку с тонким запахом каких-то то ли ирисов, то ли роз, как её духи. — Эванс, задушишь, — смеётся парень, трясущимися руками поглаживая вздрагивающую головушку, и не верит своему счастью, и гордится своей женой. — Какого, — удар, — Мерлина, — удар, — Ты пропал на чертовых десять, — удар, — лет?! — маленькие кулачки всё такие же, только покрытые морщинками, уже не такие неприкосновенные, как десять лет назад, ударяют через каждое слово по мускулистой груди так яростно, что смеяться хочется. — Ненавижу, — всхлип, — Я ненавижу тебя, — жарко, крепко, даже больно обнимает, тут же отталкивая, — Уходи! Я не хочу, не хочу видеть тебя! — и когда он делает шаг, будто и правда уходит, повинуется, хватает за руку, притягивая к себе, — Нет, нет, нет. Пожалуйста. — Эванс, черт побери, успокойся! — встряхивает за плечи, обеспокоенно глядя в изумрудные глаза: «С ума ли не сошла?». — Я жив. Я никуда никогда ни от кого не уйду, слышишь меня? — целует в лоб, сгребая в охапку, — Ну, а теперь поехали домой. Надо проведать остальных. И вновь, как десять лет назад, трансгрессируют они вместе, плотно держась за руки. И не отпускает она его, не хочет терять, даже на секунду — боится, что всё повторится вновь. Боится нового зеленого света, новой войны, новой боли. Они заходят в самую обычную с виду маггловскую многоэтажку. Только вот загвоздка — появляется она среди двух других. И понимает Поттер, что отсюда Блэк сбежал когда-то, что именно это место — детская тюрьма для друга. Но смотрит на подрагивающую от эмоций улыбку Лили, и без страха заходит внутрь. Дверь им долго никто не открывает — холодный холл пронизывает сыростью вокруг. Но слышатся шаги, шаркающие, громкие, словно у старого пса, и дверь отворяется, встречая своим гостеприимством — кулаком точно в глаз. — Сириус! — вскрикивает рыжеволосая охрипшим от слез голосом, отстраняясь в сторону, чтобы не задели, но руки так и не отрывает — до белых костяшек на фалангах пальцев. — Бродяга, какого черта?! — держится за глаз, в общем-то не удивляясь, но чуть не поскуливая от неприятного чувства в правой руке, что сжимает Лили. — Что ты сказал мне перед тем, как мы в последний раз вышли из Хогвартс — Экспресса? — прижимает того к стене, наставляя прямую, но будто исчерченную палочку прямо на сонную артерию. — «Позаботься о Лили, если со мной вдруг что-то случится». Доволен? — недовольно отряхивается, но подмечает, что Лили руку хотя бы отпустила, и тут же попадает в объятия, что посильнее Эванс будут. — Придурок, в какой жопе ты пропадал десять лет?

***

В уютной гостиной, украшенной фотографиями небольшого семейства Мародеров и Лили, также тихо, как обычно бывает 31 октября, но тишина на этот раз не зловещая, не скорбная. Предвкушающей и взволнованной, она давила на Джеймса больше, чем если бы миллионы людей во весь голос обсуждали его исчезновение. Все терпеливо, пусть и поддергивая ногой, и сгрызая ногти, но терпеливо ждут начала удивительного и, должно быть, полного опасностей рассказа. Но Джеймс ждёт теплую кровать, объятия Лили и встречу с Гарри, и лишь вина перед близкими заставили вспомнить его все события. — Эта ночь, все эти десять лет, что я провел вдали от вас, никогда, наверное, не покинут меня, как бы я этого не желал. Чувство совести и собственного ничтожества никогда ранее не плескалось во мне, как все эти десять лет, и больше, надеюсь, я не испытаю этот ужас, что был хуже даже собственной смерти. Волан-де-Морт появился совершенно незаметно и не спеша, будто проделывал такое сотни раз. Да он и проделывал. Но это спокойствие в ледяных глазах, эта усмешка над нашей ничтожностью и беззащитностью, в которой мы предстали, настолько испугала меня, что на миг я подумал, будто смерть уже наступила. Возможно, будь со мной палочка, не произошло бы всего того, чего мы натерпелись за такое большое время. Возможно, если бы я поверил на первом курсе Сириусу, у которого Питер вызвал доверие не сразу, никогда такого бы не случилось. Но всё, что я сейчас чувствую к Хвосту, лишь жалость и… — Черт, Сохатый, давай уже заканчивай эту размазню, у Снейпа что ли жил? — игнорирует Сириус укоризненный и недовольный взгляд хозяйки. А Джеймс лишь усмехается чему-то своему, да на рыжую смотрит. — Когда Волан-де-Морт поднял свою палочку, когда я приготовился к самому худшему, собственно, к смерти, я вдруг понял, что не боюсь умереть, я боюсь, что не смогу защитить их, кто застрял наверху, таких беззащитных и маленьких. И что-то странное произошло, отчего жизнь моя поменялась под откос. В тот момент, когда зеленый луч коснулся моего тела, я вдруг почувствовал, как тело моё превращается в более объемное, более шерстяное, с рогами и копытами. Словом, по непонятным причинам я превратился в оленя, причем без собственного разума. Луч Авады сыграл со мной злую шутку, и, вспоминая сейчас, в какой-то момент я по-настоящему умер. Дикий олень взял в плен мой разум, и уже тогда я не мог управлять самим собой. Первое, что пришло в голову напуганному животному — бежать. Бежать, как можно дальше, как можно быстрее. И черт, на следующий день мои лапы болели так сильно, что, думал я, легче их отрезать. Но превратиться обратно, сколько бы я не пробовал, не удавалось. Я вспоминал всё самое человеческое, что было и чего не было в моей жизни, когда разум вернулся ко мне, но так ничего и не вышло. — Но почему ты не пришёл к нам? К Лили! У неё голова, что надо, мы бы что-нибудь придумали, — хмурится Ремус, выпрямляясь и поскуливая от ломоты в теле после полнолуния. — Дело в том… В том, что до прошлого года я понятия не имел, живы ли вы с Гарри, или нет. И…Черт, мне было так больно, так невыносимо думать, что в ту ночь я убежал, словно трус, даже не попытавшись спасти вас. Поэтому я расскажу об этом позже. Чуть позже. Ведь я не перевоплотился в человека даже через неделю, месяц и год. Животное тело преследовало меня около девяти лет. И лишь воспоминания о вас не давали мне стать животным. Я точил рога о деревья и вспоминал наши вечера у камина в гостиной Гриффиндора, наши дружеские бои, наши подколы и детские обиды. Как мы с Сириусом взорвали кладовку у нас, как заперли Малфоя, старшего, разумеется, в туалете на первом курсе. Я пил воду из проточной реки и вспоминал карту Мародеров, которую мы так тщательно, так старательно и упорно делали, благодаря которой я не раз приходил на помощь Лили, встрявшей в стычку со Слизеринцами, вспоминал, как учились анимагии, как бегали, словно дети, по поляне, залитой луной. Я ложился спать лишь под покровом ночи и вспоминал теплые ночи в кровати Лили. Её усмешки и сарказм, обиды и надутые губы. Наше первое свидание, первый поцелуй, первый…кхм, далеко я зашел. Вспоминал известие о беременности, появление Гарри и наши слезы счастья. Словом, вы, ребята, чертовски помогали мне продержаться и не есть траву с бездумным видом, как это делал Рыжик. Странный кот. Я не знал, живы ли вы, что с вами стало, ведь олень, читающий газету, вызвал бы подозрение у маглов, и все, что оставалось мне делать — ворошить прошлое, и хорошее, и плохое… — Джеймс, притормози на минуту, тут письмо, наверное, от Гарри, — раздутая от счастья, хотя и с красными глазами, Лили старательно открывает письмо, и узковатый почерк глубокой врезается в вены, перенося в воспоминания. — Лили? Лили, что случилось? — подскакивает, словно ошпаренный, видя, как краска с лица жены сходит, — Кто это? — Северус… — сглатывая, отвечает девушка, не видя перед собой ничего, кроме размытых букв. — Ох, это мне. Я ещё многого не рассказал вам…