outcasts

Эдди в который раз начинает жалеть о своем решении сбежать из дома, когда двое парней в кожаных куртках и драных джинсах прижимают его к грязной, холодной стене в одном из темных переулков Дерри. — Слыш, малой, наличка есть? — Н-нет, — сдавленно отвечает Эдди, потому что тот парень, что повыше, сжимает его шею в крепком захвате. Он нащупывает в кармане штанов ингалятор и молится всем известным богам, чтобы приступ не настиг его сейчас. В глазах уже начало темнеть. Хотя, может, если он начнет задыхаться, то эти парни отстанут от него? — Ты веришь ему, Майк? — спрашивает все тот же высокий. У него кудрявые волосы, спадающие на глаза, цвет которых Эдди не может разглядеть в сумраке, его дыхание пахнет сигаретами, а на шее висит подвеска со Звездой Давида. — Не верю, что такого сосунка мамочка отпустила бы без денег в кармане, — отзывается, судя по всему, Майк: чернокожий парень, не выше кудрявого по росту, но значительно шире в плечах. Эдди просто рад, что это не рука Майка сжимает сейчас его шею. — Потряси его хорошенько, Стэн. На секунду хватка Стэна ослабевает, и Эдди уже собирается судорожно набрать в легкие воздуха, как тут же его обратно хватают за шею, на этот раз сильнее, и со всей мощи ударяют о каменную стену позади. Эдди может поклясться, что услышал, как какая-то из костей в его теле жалобно хрустнула. На самом деле у него были деньги. Еще бы, он же не совсем идиот, чтобы сбегать из дому без денег. Он просто достаточно идиот, чтобы сбегать из дому. В восемь вечера. Без конкретного плана. Ну окей, Эдди семнадцать, он подросток, импульсивные поступки ему свойственны, ясно? Деньги, а конкретно сто тридцать баксов, которые ему прислал отец, когда Эдди закончил десятый класс с хорошими оценками, были у него полчаса назад, пока он не наткнулся на другую банду хулиганов, которые отпустили его лишь после того, как он «заплатил» им. Так что сейчас Эдди не врет. Денег у него действительно нет, эти ребята чуть-чуть опоздали. Пиздец начал преследовать Эдди еще вчера, когда Гретта, та мерзкая девчонка, с которой Эдди ходил на литературу и историю, при выдаче его стандартного заказа в аптеке ее отца, сболтнула что-то про плацебо. При этом она еще обозвала его инвалидом, маменькиным сынком и лузером, но на этот раз Эдди никак не отреагировал — все его мысли были заняты смутно знакомым словом, которое почему-то вызывало у него волнение. На следующий день он решил нанести визит в городскую библиотеку, где от и до перерыл секцию фармацевтики и все-таки нашел информацию по тому, что его интересовало. Он был так зол. Так чертовски зол на свою мать. Эдди не помнил себя таким со времен средней школы, когда группа местных задир искупала его в послеобеденных отходах. Следующее, что он помнил, это жуткий скандал с матерью. Он помнил все те резкие слова, которые бросил в ее адрес, помнил ее жалкие оправдания, которые и оправданиями-то по сути не были — она словно не видела в своих действиях ничего плохого и не считала себя виноватой. Дальше были резкий хлопок двери в его комнату, разбросанные по кровати вещи, которые он судорожно собирал в свой школьный рюкзак, разбитая копилка и плач матери. — И куда ты собираешься в такой час? Эдди, сыночек, ты же подхватишь какую-нибудь инфекцию. Твой иммунитет слишком ослаблен! — Да? И кто же в этом виноват? — Эдди, ну куда ты пойдешь? Не глупи! — В Портленд. К отцу. Он, по крайней мере, не считает, что вправе распоряжаться моей жизнью без моего ведома! Когда рюкзак был наконец собран, Эдди, едва ли не сбив мать, выскочил из дома, при этом громко хлопнув дверью, и взял путь на городской автовокзал. Вечерние сумерки сгущались, на город плавно стекала темнота, а злость Эдди начинала потихоньку отступать, и решение сбежать из дома уже не казалось ему таким правильным. Что, если билетов до Портленда уже не осталось, и ему придется провести ночь на грязном вокзале, деля жесткое ложе с вонючими бездомными? С чего он вообще взял, что нужен отцу, и что тот не отправит его обратно домой? Столько вопросов и сомнений вертелось у него в голове, но стоило ему вспомнить поступок матери, как новая волна злости снова накрывала его, придавая походке решимости и скорости. Все пошло не по плану, когда от быстрого шага у Эдди начало сбиваться дыхание, и он остановился, чтобы сделать затяжку из ингалятора. Тогда-то его и нагнали четверо хулиганов, разъезжающих на какой-то винтажной тачке, из салона которой на всю улицу играли куплеты Queen и The Rolling Stones. Эдди знал их. Это была шайка Генри Бауэрса. Они окончили школу два года назад и с тех пор орудовали на улицах Дерри, обдирая случайных прохожих или совершая налеты на небольшие ларьки. Сегодняшней их жертвой стал Эдди. Трезво рассчитав свои шансы против Бауэрса и его псов, Эдди послушно отдал им свои деньги и получил пару раз в живот «для профилактики». Он уже смирился со своим поражением и готов был вернуться домой, придумывая оправдательную речь для матери, когда из-за угла его окликнули. — Эй, малой! Эдди хотел было рвануть со всех ног — до дома оставалось меньше мили, он бы успел добежать, если бы приступ не настиг его. Но хулиганы настигли его раньше. Их было всего двое, и они были примерно его возраста, но Эдди не знал их, а это значило, что они были не из шайки Бауэрса. Тем не менее, они выглядели довольно устрашающими и сильными, так что затащить свою жертву в ближайший переулок не стоило им большого труда. — Гони бабки, придурок! — Стэн еще раз прикладывает Эдди спиной об стену и сжимает горло сильнее, чуть приподнимая над землей. — У… меня… нету… — Каждое слово дается Эдди с трудом, не говоря уже о каждом вздохе. Он пытается вслепую достать из кармана ингалятор, когда его руку перехватывает Майк. — Ну-ка, что это у нас тут? — он поднимает баллончик на уровень глаз, встряхивая его, а Эдди думает, что это конец. Его голова начинает кружиться, легкие гореть, а в глазах темнеть. Голоса и изображения хулиганов кажутся такими далекими, словно их друг от друга отделяют слои пленки или воды. — С перцовкой вздумал на нас пойти? Голос Майка хоть и звучит глухо, но он явно полон злобы. Эдди вяло оправдывается, бормоча что-то про астму, но поздно осознает, что слова эти так и остались у него в мыслях, так как он не в состоянии выдавить из себя хоть звук. Майка это не волнует. Майк со всей силы замахивается и обеспечивает своему кулаку встречу с лицом Эдди. Последнее, что видит Эдди, это звездное небо. «Как романтично», успевает подумать он, прежде чем его глаза закатываются. Но он все еще слышит гул ночного города и голоса хулиганов. — Долбаеб, ты убил его! — Я думал это перцовый баллончик, откуда я знал, что он астматик? А потом тишина.

***

Сначала Эдди чувствует запах. Запах дыма, жаренного мяса, сигарет и кожи. Потом возвращается осязание. Он чувствует тянущий холод от жесткого пола, на котором лежит. Первый порыв — прикрыть почки, чтобы не застудить. Чуть позже он осознает, что лежит не совсем на полу, а на каком-то матрасе. Хоть бы без клещей и прочей гадости. После осязания приходит слух. Эдди слышит потрескивание костра, гул голосов и играющую на фоне музыку. Что-то из рока. И в самом конце — зрение. Он прикладывает немалые усилия, чтобы разлепить веки, которые отчаянно сопротивляются, и уставиться в высокий, грязный потолок. Свет в помещении, где он находится, не яркий, но все же заставляет его голову протестующе взорваться болью, от чего Эдди мучительно стонет. — Проснулся! — он слышит женский голос. — Ваш пленник проснулся. «Пленник?» — мелькает в мыслях Эдди, прежде чем над ним кто-то нависает. Он не может разглядеть кто это, видит лишь темные очертания силуэта: худощавое телосложение, пушистая копна кудрявых волос. И запах. Крепкий запах сигарет и кожи. — Ну привет, Спящая Красавица, — говорит силуэт. — Я Ричи — причина, по которой ты не гниешь где-то на помойке. Будем знакомы. И Эдди думает, что он конкретно влип.