ITTBFMV - Со стороны Пола
17 ноября 2017 г., 19:59
Всё в тот момент казалось Полу Вурде кошмарным сном. Нет, ведь такое не может происходить именно с ними, правда? Он прижимал к себе Патрика, так осторожно, как только мог, до жути боясь навредить в лишний раз.
Та пуля предназначалась для него самого. Осознание этого давило на затуманенный рассудок Пола, что лишь усугубляло состояние мужчины. Прямо сейчас его любимый умирает только из-за того, что решил спасти его жизнь.
— Патрик… Пат, прошу, потерпи, — он пытался зажать рану руками, ощущая, как из неё сочится липкая кровь, и чувствуя в воздухе противный запах железа, — умоляю…
Раненый солдат захлёбывался собственной кровью, явно пытаясь сказать что-то. А Пол думал лишь об одном — что всё это просто ночной кошмар. Скоро он проснётся в их постели, обнимет своего возлюбленного. А потом они решат, куда сходить. Возможно, вместе с сыном. Наверняка Торд не откажется приехать к ним, ведь, и повзрослев, парень любил семейные посиделки, что не могло не радовать.
И всё это произойдёт, как только кошмар закончится.
Но он продолжался.
— Я не хочу умирать…
Голос Патрика дрожал, а его слова прозвучали совсем слабо. Но было ясно одно. Поляку очень страшно.
Торда, убежавшего за помощью, не было уже несколько минут. И эти чертовы минуты казались Полу вечностью. Сейчас каждый миг был для него невероятно ценен. Ведь от этого зависела жизнь Патрика, что угасала прямо у него на глазах.
Он слишком хороший, чтобы умирать. Он не должен умереть. Пол просто не мог этого позволить.
Пытаясь помочь хотя бы морально, парень шептал своему мужу успокаивающие слова, не сводя с него глаз.
Он никогда не чувствовал себя настолько ничтожным, как в этот момент.
***
Пол сам не понимал, зачем продолжал удерживать уже холодную руку Пата, зачем шептал ему ставшие бессмысленными слова. Осознание того, что длинноволосый парень мёртв, никак до него не доходило. Хоть времени прошло и много, он всё с той же нежностью и бережностью прижимал к себе тело Патрика, который явно не подавал никаких признаков жизни. «Я просто хочу проснуться», — навязчивая мысль, как последний лучик надежды, мелькала в сознании мужчины, уткнувшегося в макушку любимого. Но самый страшный кошмар Пола оказался жестокой реальностью, и развеять его было невозможно. То, что происходило дальше, он помнил смутно. Словно бы был лишь зрителем в чьём-то бреду, наблюдающим, как перед ним разворачивается очередная трагедия, одна из многих в этом мире. — Его нет! Твою мать, ты не вернёшь его этим! — Торд уже срывался на крик. До этого парень из последних сил хладнокровно сдерживал накатывающую на него истерику. Но то не могло продолжаться вечно, ведь только что он потерял одного из отцов. — Отпускай! Красный Лидер пытался вразумить Пола по-хорошему. Он полностью понимал боль мужчины, ведь скорбь по Патрику буквально разрывала его самого, его душу, изнутри. Но умевший контролировать свои эмоции норвежец, как мог, продолжал удерживать на себе маску безразличия. Его люди не должны видеть его слёз. Отнимать у Пола тело его мёртвого мужа пришлось буквально силой. Лишь после мощной пощёчины, вогнавшей отчаявшегося нидерландца в состояние ступора и заставившей ослабить хватку, удалось справиться с этой задачей. — Унесите его! Торд мог лишь надеяться, что Пол не опасен в состоянии аффекта. К сожалению, парень догадывался, что вероятность такого велика, потому удерживал его на всякий случай. Слышимое Красным Лидером невнятное бормотание отца становилось совсем непонятным из-за истерики мужчины. Единственное, что всё же смог разобрать Торд, старательно прислушиваясь к Полу, — попытки убедить самого себя, что всё происходящее лишь кошмар. Хотел бы он, чтобы это действительно было так.***
Пол присутствовал на вскрытии Патрика. Конечно, Торд всеми силами пытался не допустить подобного. Всё же видеть такое его отцу не стоило. Как и ему самому. Слишком много боли. Однако Вурде просто умолял сына позволить ему сделать хоть что-то. Дошло даже до идеи с искусственным сердцем, которая могла бы быть неплохой и, возможно, даже решила бы проблему, но всё это омрачало одно большое «но». Поляк уже мёртв. А мертвого не воскресить, даже если каждый его орган заменить на механический. Торд, остатки трезвого мышления которого ещё не были окончательно затуманены от скорби, прекрасно осознавал это. Вскрытие для них обоих на самом деле было жутким. Не по своему виду, а от осознания, что прямо сейчас это происходит с дорогим тебе человеком. Красному Лидеру было страшно представить, что в этот момент испытывал его приёмный отец, наблюдавший за тем, как из тела его покойного мужа достают органы. Но если учесть, что для удержания Пола потребовалось двое довольно крепких солдат, которым это удавалось даже с трудом, — ничего хорошего. — Там уже ничего нет. Зашивайте, — наигранный холод не мог скрыть боли в глазах Торда.***
Всё напоминало о нем. Каждый коридор базы или документ, лежащий на столе. Красный Лидер ощущал, как воспоминания, нахлынувшие ещё в момент скорби, рвут его изнутри на части, заставляя чувствовать невыносимую душевную боль. Ему нужна была поддержка. Так сильно, как никогда. Только вот единственный, кто теперь мог дать это ему, находился в невменяемом состоянии. Торд никогда не думал, что скорбь может буквально сводить человека с ума.***
Он не мог смотреть на то, как медленно теряет и второго отца, который был на самом деле готов уйти в любую минуту. Единственное, что всё ещё удерживало Пола тут — именно он, Торд. И, понимая это, норвежец был вынужден шантажировать папу в ночь перед похоронами. Зайдя тогда в комнату своих родителей, он увидел, как голубоглазый мужчина заряжает пистолет, и внутри у парня всё похолодело. Пол в тот момент выглядел на удивление уверенно, его руки даже почти не дрожали. Вурде был действительно серьёзен в своих намерениях. — Неужели тебе плевать даже на меня? Я потерял одного отца, а кроме тебя у меня никого больше нет! — крик этот был истерическим и очень громким, наверняка его можно было услышать даже из коридора. К счастью, это сработало, пистолет был убран на тумбочку около кровати. Оружие теперь лежало возле открытого на свадебных фотографиях фотоальбома, который Пол, видимо, достал почти сразу, как оказался в комнате. Торд осторожно сел рядом, прижимаясь к рыдающему отцу. Сегодня он смог это остановить, но где гарантия, что выйдет, если ситуация повторится?***
Похороны Патрика прошли просто ужасно. Хотя было бы странно, если бы такое мероприятие вообще могло быть хорошим. Его отца трясло в истерике лишь от одного вида закрытого гроба, где находилось тело человека, которого они любили так сильно, как только было возможно. После всего этого дерьма Торд мог смело сказать, что с момента, как Пат прекратил дышать, вся их жизнь превратилась в нескончаемый кошмар. Кошмар, косвенной виной которому являлся лишь он. Всё-таки, именно молодой норвежец выпросил у родителей создать эту чёртову армию. Но для описания того, что происходило, когда гроб опустили в землю, слова «кошмар» было просто недостаточно. Пол кидался в яму, что на самом деле повергло его сына в шок. Тот не помнил, каких усилий стоило оттащить отца и пытаться доказывать тому, что эти действия совершенно бесполезны. Патрика уже не вернуть, как бы сильно им всем этого не хотелось. Попытки Пола разрыть могилу руками так вовсе вогнали Торда в сильную истерику. И парень уже не мог её скрывать, сил просто не было. Он не мог смотреть на это. Он не мог смотреть на этот чертов кусок гранита, под которым теперь покоился один из самых дорогих ему людей. Пол же желал только одного. Хотя бы дотронуться до Патрика ещё раз. Всего один раз. Он так хотел обнять его тело, пускай ничего, кроме холода, в ответ не почувствовал бы. Мужчина просто хотел быть рядом с ним.***
Пол любил наблюдать за тем, как сонный Патрик радуется кофе, принесённому в постель, поэтому приготовление этого напитка по утрам быстро вошло у мужчины в привычку. Однако стоило ему теперь зайти в совсем уже неуютную спальню, как простая истина всплывала в сознании солдата — ему больше не для кого делать подобные мелочи. Эта слишком крупная для него одного постель, которую явно никто не собирался заправлять. И совершенно ненужный второй рабочий стол, на котором до сих пор лежали различные документы, нуждающиеся в заполнении. Эта комната всегда казалась им слишком тесной, о чём Пол частенько жаловался сыну. Но только теперь Вурде понял, как сильно они ошибались. Сейчас это помещение казалось невыносимо огромным для него одного. Чашка с горячим напитком обжигала его руку, но мужчина вовсе не чувствовал этого. Физическая боль уже не привлекала его внимание, так как сознание полностью было сконцентрировано на душевной. Медленным шагом он направился к выходу из здания базы, а после уже совсем привычной дорогой пошёл по направлению к могиле Патрика. Ему хотелось горько усмехнуться от мысли, что, по сути, теперь это их дом. И именно их. Пол умер, морально, ещё в тот момент, когда встретился с остекленелым взглядом своего мужа. — Доброе утро, милый, — слова были произнесены с нежностью и любовью, на глазах нидерландца уже появились первые капельки слёз. — Я скучал. Горячий напиток вылился на землю могилы, и пустая чашка была аккуратно поставлена рядом с надгробием поляка. Извинившись перед мёртвым мужем, Пол достал из кармана пальто на удивление полную пачку сигарет.***
Торда беспокоило то, что папа практически перестал есть. Со смерти Патрика он ел всего лишь несколько раз. Хотя можно ли назвать приёмом пищи практически насильственное запихивание её сыном? Скорее, некой пыткой над мужчиной, пускай и из любви и желания помочь. — Ты должен есть. Он хотел бы этого, — грязная игра, но сейчас с Полом нельзя иначе, а Патрик может быть хоть каким-то, но стимулом. — Он уже ничего не может хотеть, — прозвучал ответ словно бы без эмоций, и это на самом деле было жутко. Руки Красного Лидера заметно задрожали, а на глазах выступили слёзы. — Как и ответить тебе, но ты же всё равно говоришь с его фотографией. По взгляду Пола было видно, что эти слова причинили ему неслабую боль. Но у Торда не было иного выбора, пускай он совершенно не хотел делать такое с отцом. Он слишком любил его, чтобы позволить уйти раньше времени. — Хотя бы ради меня. Прошу… Парень давил на жалость голубоглазого мужчины, и это в итоге всё же сработало. Только вот от двух ложек, которые чудом вышло в него запихнуть, особой пользы и не было. С момента смерти Патрика не прошло и месяца, а Вурде уже довольно сильно сбросил в весе. Виной тому был не только стресс, но и почти полный его отказ от еды. — Я сыт. Мне не нужно больше, — по сути, Пол не особо и привирал. Он уже успел позабыть, что означает ощущать голод. Торд лишь вздохнул. В который раз ему приходилось завести свою старую добрую речь про то, насколько это поведение ненормально.***
Со дня смерти Патрика Пол мучился от бессонницы. Можно смело заявить, что за все годы брака и совместной жизни он уже разучился спать один. Лёжа в постели, мужчина пытался нащупать руку своего мужа. Та была намного больше его руки, с невероятно красивыми тонкими пальцами, которые Пол так сильно любил целовать и к которым уже никогда не сможет прикоснуться. На глаза навернулись слезы. Нидерландец прижал колени к груди, чувствуя, как невыносимо большая для одного человека кровать становится ещё больше. Ему нужен Патрик. Ему нужно почувствовать его тепло. Хотя бы один раз. Он буквально сходил с ума из-за отсутствия возможности прижаться к любимому человеку, который наверняка бы обнял его в ответ, возможно, слегка подшучивая. Пальцы сами потянулись к обручальному кольцу Патрика на цепочке, которую Пол носил на шее, не снимая. Оно было холодным, но одного прикосновения хватило, чтобы моментально вспомнить, какими тёплыми и удивительно нежными были руки его мужа. И насколько чудесным был его голос. От нахлынувших воспоминаний Пол вновь провалился в пучину отчаяния. Мужчина не подозревал, что самые лучшие моменты его дерьмовой жизни когда-то смогут причинить ему такую жгучую и невыносимую душевную боль. Стук в дверь остался для Пола неуслышанным. А то, что в его комнату тихо зашёл Торд, солдат осознал лишь тогда, когда за сыном закрылась дверь. Причём закрылась с громким хлопком, что молодой норвежец сделал намеренно, пытаясь привлечь к себе внимание отца. — Я посплю с тобой, па, — глаза парня были красными, явно плакал. Торд, в отличие от Пола, позволял себе отдаваться эмоциям лишь тогда, когда никого не было рядом. Сын лёг на кровать, всем телом прижавшись к Вурде. Тот мог услышать тихие всхлипы, которые парень пытался подавить всеми своими силами, только вот удавалось ему плохо. Нужно было постараться ради него. «Патти хотел бы этого…» C такой мыслью Пол засыпал, чувствуя, как ноют на руках свежие порезы, что появились незадолго до прихода сына.***
Частенько мужчина впадал в состояние, когда начинал игнорировать всех окружающих. В такие моменты до него нельзя было докричаться, даже если очень сильно стараться. Единственной, кто мог получить от него хоть слово, была фотография. Снимки Патрика были буквально везде, словно бы Пол устроил своеобразный алтарь в дань памяти о любимом. Разговоры солдата с ними выглядели жутко, особенно со стороны. Торд часто наблюдал за тем, как его папа говорит со своим покойным мужем, явно в бреду. Это были единственные моменты, когда он мог вновь увидеть улыбку Пола. Красный Лидер не раз пытался прервать этот неосознанный монолог мужчины, но тот словно бы не слышал его. И лишь продолжал разговаривать с фотографией, ожидая ответа, которого никогда не будет. — Это просто фотография. Он не ответит тебе, — парень знал, что эти слова сделают больно, как и вся эта чертова реальность, но Торд должен был это сказать. «Мама хотел бы этого, — он всеми силами пытался успокоить себя, чтобы унять жгучее чувство вины за произнесённое. — Мама не хотел, чтобы он страдал». Пол тут же замолчал, на его глаза навернулись слёзы. В тот момент в комнате было слышно лишь тиканье часов, отсчитывающих время для всех, кроме Патрика.***
Нидерландец буквально ночевал на могиле своего мужа, и это очень сильно волновало Красного Лидера. Подобное началось спустя десяток бессонных ночей отца в той комнате и довольно быстро вошло в привычку, как и его утренние завтраки. Хотя парню было сложно назвать завтраком чашку кофе, который чаще всего Пол даже не допивал. Почти каждую ночь Торд находил голубоглазого мужчину там, даже зимой. Ему было больно смотреть на то, как папа спал на могильном камне в одной пижаме, закутавшись в плед. И каждый раз он буквально прижимался к надгробной плите, словно бы это и был Патрик. Красный Лидер был крайне недоволен, ведь уже несколько раз после таких снов Пол заболевал, причём очень сильно. И всё равно тот снова и снова рвался на могилу, хныкал и умолял сына пустить его. Торда пугало, что эта могила на самом деле была единственным местом, где его отец мог нормально спать в одиночестве. — Па, знаешь, у меня есть идея, — он с нежностью поцеловал Пола в макушку и, подойдя к шкафу с одеждой, достал толстовку Патрика. Потрёпанная от времени, она навевала кучу приятных воспоминаний, которые отдавались болью. Пат носил её всегда, когда Пол надевал свою, розовую. Торду это казалось невероятно милым. Парень взял с края кровати подушку, аккуратно надел на неё толстовку и протянул отцу. — Это не он, понимаю. Но я не смогу поспать с тобой сегодня, поэтому лучше так, чем ничего, — Красный лидер виновато улыбнулся. Он чувствовал, как в горле словно бы образуется ком. Плакать абсолютно нормально, особенно когда вспоминаешь о дорогом человеке, которого больше нет рядом. Только вот парень никак не хотел поддаваться этим слезам. Пол прижал к себе подушку, утыкаясь носом в толстовку жёлтого цвета. Патрику всегда шёл этот цвет, ведь он был самым настоящим солнцем для Вурде, освещавшим его мрачную жизнь. Мужчине казалось, что от одежды до сих пор пахнет его любимым.***
Годовщину смерти, свадьбы и день рождения Патрика Пол теперь отмечал совершенно одинаково. Алкоголь и сигарета были единственными его спутниками в этот день. Конечно же, кроме сына, который пытался успокоить мужчину любыми способами, иногда даже самыми рискованными. И именно такой способ, что удивительно, помог ему. Предложение пересмотреть детские видеозаписи было воспринято на удивление положительно, что немного утешало молодого норвежца. Он любил вспоминать детство, которое было действительно счастливым благодаря этим двоим. — Патрик тогда жутко злился, и не потому, что ты использовал весь лак для волос. Он волновался, что это может плохо отразиться на них, — Пол шмыгнул носом и слабо засмеялся. Этот смех был своеобразной победой для Торда, ведь с момента смерти мужа его отец показывал счастливые эмоции лишь в бреду.***
Мужчина не видел снов уже несколько лет. Да и сам сон как таковой был довольно редким явлением для Пола. В основном тот блуждал по базе, причём тайком от Торда, или дремал, прижимая к себе подушку в толстовке Пата. Поэтому он даже не понимал сейчас, что находится во сне. — Кофе на могилу? Серьёзно? Я вышел замуж за идиота. Иногда Полу казалось, что он уже забыл голос своего возлюбленного, но сейчас тот прозвучал так чётко и близко, что солдат был готов разрыдаться. Он слишком хорошо слышал, насколько бешено стучит сердце в груди. — П-Пат? — голос дрожал, а плач сдержать так и не удавалось. Пол хотел, чтобы происходящее длилось так долго, как только возможно, неважно, реальность это или лишь вымысел. Легкая пощечина Патрика сильно удивила. Поляк явно не пытался сделать больно, но вот в чувство привести точно хотел. — Ты видел, до чего ты довёл нашего сына? — в его словах были отчётливо слышны нотки обиды и злости. Пол жалел о том, что раньше не задумывался, как чудесно звучит голос его мужа, даже в моменты гнева. — Что ты, блять, творишь? Как я вообще полюбил такого придурка, как ты? Вурде прижался к нему, утыкаясь в грудь любимого мужчины и чувствуя, что больше не в силах сдерживать рвущиеся наружу эмоции. И поляк лишь вздохнул, отвечая на объятья. Да, его муж сильно натерпелся за все эти годы, но отчитать его за всё, что Пол умудрился натворить, было нужно. Благо, теперь эта задача была в полной мере выполнена, и Патрик заботливо обнимал своего возлюбленного. — Я тоже скучал, солнце. Прекращай, прошу, — успокаивающий поцелуй, пока что в макушку, сработал так, как и должен был. Подобное всегда успокаивало Пола, но только лишь тогда, когда это делал длинноволосый мужчина. Можно сказать, это была лишь его привилегия. — П-Патти, я люблю тебя, — Вурде заикался, совсем как взволнованный ребёнок. Хоть ему жутко не хотелось этого, но Патрик должен был его огорчить. — Твоё время ещё не пришло, дорогой, — предчувствуя, что из-за неправильного понимания сказанного слёзы Пола могут усилиться, он быстро дополнил свои слова. — Я буду ждать, когда придёт твой срок. Ты не потерял меня, поэтому успокойся и прекрати делать глупости. Ради сына. Ты же сможешь подождать? Всё ещё шмыгая носом, Пол кивнул и попытался улыбнуться. То была абсолютно искренняя и совершенно неловкая улыбка, словно нидерландец никогда раньше не пробовал улыбаться, и это немного успокоило Патрика. — Поцелуешь меня? Ведь в следующий раз такая возможность будет не скоро. Если ты, конечно, не совершишь каких-нибудь глупостей, чтобы ускорить. Но только попробуй, и я буду игнорировать тебя целую вечность, Пол. Тот не ответил на вопрос, а лишь встал на носочки и прильнул к губам своего любимого мужа.
