Дотянуться до тебя.

Лаерта для тебя Грелль хоть и был сумасшедшим, но все равно сильно любил Уильяма. Каким бы он не был, без тела, без рук, главное с головой. У Уильяма остались его темные волосы, зачесанные назад, хотя челка падала и Грелль постоянно ее поправлял. В них была едва заметная седина, небольшая совсем, но красивая для его волос, она делала его старше. Прямые вразлет черные брови над зелеными глазами с темной радужкой и мелкими крапинками, губы тонкие, прямые, а когда он улыбается напоминает изогнутый лук Купидона. Грелль садился на корточки перед его головой, глаза в глаза. Медленно наклоняется и целует губы. Облизывает, а Уильям укусами отвечает. Знаете это довольно странно, когда заходя в квартиру с криками и улыбкой, а тебя встречает голова, прикрепленная к квадратной стеклянной доске, больше напоминающей столик. Его поддерживали четыре металлические ножки. От перерезанных вен и артерий, через отверстия в стекле, шли, соединившись попарно трубки к баллонам. От баллонов тянулись к каким-то приборам, кранам и прочей аппаратуре. Уильям открыл глаза и холодно посмотрел на входящего Грелля. Голова Уильяма жила отдельно от тела, своей самостоятельной жизнью. Чувствовала, понимала и думала. - Документы принес? Мне скучно, хочу работать. И курить, - голова хмуриться и ворчит. Грелль привык к этому за пару лет. - Принес. Курить? - Грелль кивнул, а потом рассмеялся. Голова моргнула, тем самым говоря да. Грелль улыбается и начинает переодеваться перед ним. Голова к этому привыкла. Спирс следит глазами за руками Грелля, следит за пальцами, спиной, торчащими лопатками. Голова улыбается и хмыкает: - У тебя синяк на лопатке. Давно? - Не очень. Упал. - Поправь мои очки. Они сползли. - Зануда. - У тебя есть руки, а мое тело ты убил. Оставив голову. Поправь. Сатклифф подушечкой пальца, проводит по носу и поправляет очки, приподнимая их на место. Проводит пальцами по лбу. И целует, целомудренно в лоб. - Сатклифф, будьте добры принесите стойку. Я хочу просмотреть документы, все еще начальником числюсь. - Иду, Уилли, - Грелль стоял на пороге, держа поднос. Потом принес стойку, положил папку, предусмотрительно открыв ее. Уильям проверял ее глазами, еле шевеля губами, потом говорил Греллю отметить ту или иную ошибку, просил написать на клейкой бумажке приписку переделать отчёт, или добавить вывод, просил написать комментарий, говоря текст, а Грелль, записывая его под текстом отчета. Вот так они и проводили время. Тихо, по-домашнему, добро и тепло. Сатклифф пил чай и наблюдал. За глазами Спирса, за его губами, еле шевелящимися, сменой эмоций, он напоминал диспетчеру небо. Грелль каждое утро протирал влажной губкой лицо Спирса. Уильям прикасался кончиком языка и слизывал с пересохших губ ползущую каплю. Кровавый жнец наблюдает за красным языком и смеется. Уильям тоже наблюдает, иногда ночью, когда уже не может спать или думать. Он наблюдает как диспетчер ворочается с боку на бок, что-то бурчит во сне. Иногда они ночью разговаривали, вспоминали Академию, спину к спине, когда дрались, как сидели в кафе и пили кофе, с немного разбавленным коньяком. Запах дыма, которого так не хватало. Холодные ночи в которые они тесно к друг другу прижимались. Грелль постоянно его целует, иногда ощущая губами и языком соль. Уильям плакал от безысходности, но скрывал это и Грелль просто старался не замечать этого. Он аккуратно слизывал капли, нежно проводя языком. - Снимешь с меня очки? Я хочу поспать, - Уильям широко зевает, а потом скалиться в полусонную улыбку, - и еще... - Да? - Грелль улыбается и снимает холодные очки с переносицы. Складывает их и нежно проводит пальцами. Очки Спирса более строгие, более холодные и родные. - Почему ты меня убил, отрезав голову, при этом оставляя ее? Грелль долго молчит, закусывает губу, хмуриться, а потом выдает фразу от которой, Уильям улыбается своей настоящей улыбкой. Становясь настоящим. - Потому что, слишком поздно осознал, что не могу без тебя. Вообще. Не могу жить, осознавая, что тебя нет. Твоих шагов, холода в голосе, строгости. Я понял, что люблю тебя больше чем эту бесконечную жизнь. Без твоих рук, холодных пальцев, кожи и тела. Теперь я вспоминаю это. Постоянно и каждый день. Во снах я прикасаюсь к тебе, а просыпаясь вижу только твое лицо. - Память - это наш персональный Ад.