Дотянуться до тебя.

Вильги для тебя. Обещанная часть.   - Подойди ко мне. Быстро. Я так устал, - завалиться в кресло, сжать виски пальцами, хмурой тучей смотреть на пасмурный Берлин за стеклом, - Ты разве не слышал? - снять перчатки, кинуть на журнальный столик. Там за окном война. По всему Берлину громыхает. Слушаешь и слышно как стекла и хрусталь звенит. А дождь....он смывает боль. Всю боль доставленную земле. Скрыть все шрамы, раны, порезы.  Монотонно падают капли крови на пол, так же как капли за стеклом. Он идет, медленно, грациозно ступая, будто идет на высоких каблуках. Домашний халат чуть распахнут, пояс висит задушенной змеей. Смотреть, следя за ногами, чуть постукивая пальцами по подлокотнику. Подходит, смотрит прямо в глаза глазами весеней листвы.  - Сними с меня плащ и ботинки, - устало посмотреть. Он поймет, только он понимает.  Он наклоняется, растегивает пуговицы моего плаща. Звездочек на моих погонах все больше, он чуть погладив пальцем брошку орла с распростертыми крыльями. Аккуратно вешает на крючок, вбитый в стену. Садиться на колени, расшнуровывает мои высокие ботинки. Аккуратно проводить по ступне, лаская пальцами, чуть царапая.  - Мой немец...- трется кошкой о колено, ластиться, обнимает, будто никогда не отпустит. Положить тяжелую ладонь на алую макушку, теребить тяжелые пряди. Пропускать сквозь пальцы. Вести руку ниже, по щеке, к горлу. Чуть сжать пальцами, заставив приподнять голову.  - Давно не виделись, здравствуй, - провести по нижней губе. Острые зубки прихватывают за палец, тихонько покусывая, язык аккуратно зализывает ранки. - Ты быстро вернулся, - он поднимается, идет к шкафчику достает бокалы, бутылку коньяка. Разливает и подносит мне. Это хороший коньяк. Мы пьем, разговариваем. Он не обращает внимания на мою грубость, привык видимо.  - Собрание капитанов, нам разъяснили новую постановку фронтов. Да и поговорили там кое о чем, - достаю свои сигареты. Прикуриваю, смотрю на него. Он рассеянно трет шею. Смотрит на мой кадык, облизывая губы. Выдыхаю дым колечками, подмигиваю ему. Отдыхаю. Тушу сигарету в мраморной пепельнице. Потягиваюсь. Растегиваю пару пуговиц на рубашке, слежу за ним, ага, облизывается и ерзает.  - Пойдем, - он поднимается и тянет меня за собой. Идем по коридору, он резко толкает меня в стену и целует. Ага, скучал. Его язык играет с моим и неуступает ему в дерзости. Прерывисто дышит, царапая рубашку, пытаясь неловкими пальцами развязать галстук. Хватаю за запястья, отталкиваюсь от стены, продолжая целовать, поворачиваюсь и толкаю спиной дверь. Полутьма. Бредем до кровати, падаем. Переворот. Он внизу. Раздеваю его медленно, осыпая каждую точку его тела мелкими поцелуями. А он ждет. Целую шрам на шее от моей же сигареты, как клеймо, что он мой.  Языком по нему, чуть покусывая. Мой. Только мой. Он ерзает, трется, боится тела коснуться. Пальцами простыню хватает. Снять все лишнее, перевернуть его на живот, связать запястья ремнем, а глаза - галстуком. Ты ж ждал.  Ногтями по всей длине позвоночника, целуя самый последний, сжимая ладонью ягодицы. Целовать каждую. Легко шлепать по ним, наслаждаясь нежно-розовой кожей. Мог бы выдрал его с корнем, за то, что не слушаешься. - Уилл.... Опять погладить по позвоночнику, поцелуями от первого и до последнего.  - Уильям...Уилл... - опять стон. Он гнется ласковой кошкой, жмется ягодицами к моей плоти. Повернуть обратно, снять галстук с глаз, ремень с рук. Он кидается, целует, словно съесть хочет.  - Ты ж меня съешь сейчас....  Он хрипло смеется, толкает в грудь. Валюсь на подушки. Тяну его за собой. Его ладонь хватает мою, сжимает. Облизывает пальцы, направляет внутрь себя, растягивает. Вытащить руку и резко на себя посадить.  - Мой немец....любимый немец... — Зачем? — прерывисто, сквозь зубы.  — Забыть, — закрывая глаза.