5 раз, когда Натаниэль влипал в неприятности.

Натаниэль увидел резко появившийся из-за угла автомобиль. Кастиэль – нет. Было бы слишком просто позволить ему умереть от колес машины. Но, конечно же, это был всего лишь инстинкт – подбежать и оттолкнуть. Кас застыл на месте, уставившись на приближающуюся машину, и вдруг подбежал Натаниэль, и потом было очень больно, и Нат смутно слышал, как кто-то произносит его имя, но не был в этом уверен, и он просто лежал там на спине, смотря в небо, пока все эти мысли затуманивали его разум. А потом он увидел копну красных волос и чье-то лицо, смотрящее на него со злостью, виной и беспокойством одновременно, и он знал этого человека, но не мог вспомнить его имя, и его рот двигался и что-то говорил, и потом… И потом все потемнело. – Черт подери, Натаниэль, – прошипел Кас, смотря на бордового цвета кровь на светлых волосах старосты. Люди вокруг них восклицали и охали. Образовалась пробка, автомобили гудели. Водители выходили посмотреть, что заставило их задержаться. Кастиэль услышал сирены вдали, приближающиеся с каждой секундой. Его руки бесполезно метались над телом Натаниэля, не зная, что делать. Должен ли Кас попытаться остановить кровотечение? Нет, конечности блондина были неестественно вывернуты, и любое лишнее прикосновение только усугубило бы ситуацию. Но крови было так много… До того, как он успел закончить мысль, подошли люди и осторожно оттащили Кастиэля от старосты. Он просто позволил им, Ната положили на переносную койку и отвезли в больницу. И Кас просто стоял посреди дороги и смотрел на уезжающую машину скорой помощи, когда санитар накинул на его плечи яркое кислотно-оранжевое одеяло. Он моргнул, тут же сбрасывая его с плеч – был жаркий день, Кас даже снял свою куртку, зачем оно вообще было ему нужно? Он хотел домой. Он хотел просто прилечь и попытаться понять, почему, черт возьми, Натаниэль вдруг посчитал, что жизнь Кастиэля того стоит. Но нет. Вместо этого он бездумно шел (точнее, он думал, что бездумно) и вскоре оказался в комнате ожидания в больнице. Более чем несколько человек нервно заерзали на своих стульях от ауры нетерпения, излучаемой Кастиэлем, но ему, вообще-то, было плевать. В итоге он очередной раз подошел к стойке регистрации и снова спросил, когда можно увидеть Натаниэля Харрисона. Девушка у стойки вздохнула, раздраженная этим ежеминутным допросом. – Послушай, малыш, – сказала она, – я понимаю, что ты беспокоишься о своем друге, брате, парне или кем он там тебе приходится, но, знаешь, если ты будешь задавать мне один и тот же вопрос десять раз за час, ничего не изменится. Просто сиди в приемной и жди, когда операция закончится и мы позовем тебя. Океюшки? – в конце своей речи она одарила его омерзительно-сладкой фальшивой улыбкой. Кастиэль закатил глаза, бормоча что-то под нос и возвращаясь на место. Он не был точно уверен, когда именно заснул. Сонно оглядываясь по сторонам, он пытался понять, кто зовет его по имени. – А, стоп, подождите, это я, – он встал, лениво пошатываясь. Медсестра жестом показала Касу идти за ней. Они вместе преодолели путь в несколько этажей и коридоров и оказались в палате. Золушка сидел на постели и смотрел на Кастиэля. На его правой руке и ноге был наложен гипс, грудь и голову обмотали бинтом, и, в целом, выглядел он реально дерьмово. Кас сел на пластмассовый стул рядом с койкой, где лежал Натаниэль, и они долго смотрели друг на друга в полной тишине. Пока Кастиэль первый не нарушил ее. – Почему? Это все, что он сказал, но Нат прекрасно понимал, что тот имел в виду. – Потому что было бы слишком скучно, если бы ты постоянно не приносил проблемы. Кастиэль фыркнул. – Я все еще, – пробормотал он. – Что ты сказал? – Мм, ничего.