не кури, мне не нравится

Юнги никогда в жизни не чувствовал себя так странно, как в тот день, когда увидел, как Чимин на противоположной стороне улицы с Хосоком за руку заходит в гей-бар. Чимин появился в его жизни вместе с компанией друзей Намджуна, потому что Намджун просто пинком притащил в свою квартиру и ну, вот, это мои друзья, и ты тоже мой друг, давайте дружить все вместе. Когда Юнги видит Чимина, то сначала думает, что он явно знает такой тип ребят. Его глаза сияют, когда он смеется, майка оголяет ключицы, а улыбка бьет наотмашь всех, кто не успевает вовремя увернуться. Типичный мачо, накаченный, улыбчивый, выставляет себя напоказ, выпендрежник, флиртующий даже с предметами. А Юнги же играет роль андеграундного рэпера, вместе с Намджуном, сидящего в маленькой рубке съемной студии и обличающего общество, и такие вот ребята, как Чимин вызывают у него явное отвращение. Однако, когда он слегка напивается, то чувствует, что, может быть, и понимает, что в нем такого находят. Но не в коем случае не поддерживает это, нет. А потом Намджун говорит, что дом Чимина находится ближе к аэропорту на два часа, чем квартирка Юнги, и вот последний уже не успевает моргнуть, как сам спрашивает Чимина, можно ли у него переночевать. Все дело в том, что Чимин потрясающе танцует. А дома он видит другого Чимина. Тот непривычно тихий и домашний, в растянутой майке и смущающийся Юнги до безумия. Он пытается это скрыть, но все равно время от времени проскальзывает румянец или какая-нибудь неловкая фраза. Юнги становится интересно, когда он видит такого Чимина. Когда тот заботливо застилает постель свежим бельем, а себе стелит на полу. Когда он аккуратно штопает Юнгин шарф, думая, что тот уже спит. Когда оставляет на столе таблетку обезболивающего, стакан воды и записку «приятного полета», что Юнги ценит, правда, особенно когда голова с перепоя раскалывается. Слегка странно то, что он чувствует. Они видятся на этих посиделках-раз-в-неделю, и постепенно, Чимин все больше видится Юнги с другой стороны. С забавной стороны. С милой стороны. С к р а с и в о й стороны. Юнги все чаще остается ночевать у Чимина. У него появляются там какие-то маленькие вещи, которые привязывают его к крохотной однокомнатной квартирке. Разношенные синие тапки, стоящие в прихожей для Юнги. Зубная щетка, красная с героем каких-то мультиков, потому что Юнги-хен, я… это… ну, вот. Полотенце, желтое, махровое и огромное. Кружка с принцессой, потому что Юнги-хен, другой нет, прости, если хочешь, я прямо сейчас схожу и куплю новую, но, даже когда новая купленна, все равно Юнги почему-то переливает по утрам воду в первую кружку, пока Чимин спит. Юнги, кажется, спит в доме Чимина чаще, чем в своем. Но, конечно же, это из-за частых поездок. В тот раз, когда он видит Хосока и Пака, держащихся за руки и заходящий в гей-бар, он чувствует странный укол ревности, который тут же подавляет. К чему тут вообще верность, верно? Они всего лишь друзья, да? Из, конечно же, только чистого любопытства, он идет следом, проходит фейс-контроль, и ищет глазами знакомую макушку. И находит. Хосок весь красный, пытается забиться в дальний угол и раствориться, но Чимин вытягивает его на танцпол, в самый центр и уверенно ведет его, закинув руки на плечи и успокаивающе поглаживая его волосы. И покачивая бедрами. И улыбаясь. Юнги чувствует физическую боль. Как будто бы все те маленькие вещи имели значение лишь для него, но не для Чимина. Как будто, вся выстроенная им картинка мира дала трещину, а за ней показала свою сущность настоящая. Юнги чувствует, будто он обманул сам себя. *** Он напивается и не успевает сообразить, как видит перед собой крупные удивленные глаза Чимина. Юнги что-то бормочет, а теплые руки Пака снимают его шарф, а потом ведут на кухню. Он пьет чай из кружки с принцессой, и думает, что лучше бы Чимин не надевал эту майку с соскальзывающими бретельками, потому что очень сложно держать себя в руках. Он медленно теряет контроль. На него находит какая-то странная истерика. Потом он в полусне, не удерживается и целует Чимина. А потом плачет в его руках. Юнги понимает, что, возможно, целовать его было ошибкой. Но он просто не мог себе отказать. Юнги не может справится с собой рано утром, когда младший уже спит, сжавшись в комок в его обьятиях и посапывая Юнги куда-то в район ключиц. Это с л и ш к о м. Он пропускает свой самолет. Зато он выясняет, что Чимин курит. Он видит его и, странно, но почему-то ему кажется, что это не правильно. Странно, но Чимин на ощупь гораздо более хрупкий, чем кажется. И у него холодная кожа. И нос. Когда он зло отталкивает Юнги и уходит в дом, Мин тихонько смеется сам над собой. «Вот же придурок… — думает он, — еще и надеешься на что-то» Он жестко решает для себя, что все, хватит. Пора, блядь, завязывать с этой односторонней мелодрамой, это все глупо до невозможности и лишь мешает ему жить и… конечно же он беспокоится, стоит Хосоку сказать, что с Чимином что-то не так. Он пытается выяснить, что именно не так, но Чимин отмалчивается, он молчит даже когда Юнги застает его полупьяным у окна, пытающимся зажечь сигарету. А потом он шепчит Юнги прямо в лицо: — Ты бы правда со мной переспал? Юнги в ступоре, но пытается скрыть это, правда, пытается. Наверное, это все то дурацкое гадание. Быть иначе не может. Он бормочет что-то про то, что Чимин пьян. А потом везет его домой, провожаемый улюлюканием Техена на пару с Джином и ехидным пожеланием «веселой ночи» от Намджуна. — Хрен вам что обломится, идиоты, — бормочет он, держа Чимина за талию, иначе тот просто упадет на землю. Чимин, видимо, думает иначе. Потому что как по другому объяснить то, что он сидит верхом на Юнги и целует его шею, а его бедра охотно вжимаются в бедра Юнги, заставляя его терять дыхание. Но кто такой Юнги, чтобы противостоять Чимину? Он не справляется с этим, он, блядь, совсем не справляется, особенно когда Чимин стонет под ним и цепляется за его спину. Потому что когда Чимин смотрит ему в глаза и просит: «Еще, Юнги, пожалуйста…», тот просто не может перед ним устоять. Он чувствует себя отвратительно на следующее утро. Он трахнул человека, воспользовавшись его пьяным состоянием. Он поступил как последний гандон. Он собирает свои вещи и покидает квартиру, стараясь поменьше смотреть на Чимина, раскинувшегося на подушках, потому что все его естество напиминает ему о прошедшей ночи. В самолете он выпивает снотворное и засыпает. А по возвращении в Корею он старается избегать Чимина всеми возможными способами. Не приходит на каждонедельные тусовки. Не зависает в квартире Намджуна. Даже пропускает день рождения Техена, потому что Техен и Чимин лучшие друзья, и значит, последний там точно будет. *** Пиздец наступает тогда, когда Намджун в очередной раз заходит в студию, садится напротив Юнги и произносит: — Надо поговорить, парень. И Юнги ворчит, не понимая, о чем тот хочет поговорить, но подчиняется, потому что когда у Намджуна такое лицо, с ним лучше не спорить. Потому что последний раз такое лицо у него было тогда, когда Юнги сбежал с их первого совместного выступления и крупно подставил Джуна. — Что? — наконец не выдерживает Мин, когда Намджун уже в третий раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает. — Вот уж не думал, что ты такой мудак, — наконец выдает хен, и Мин слегка вздрагиват, потому что по взгляду Намджуна кажется, будто он готов располосовать Юнги голыми руками. — Ты это к чему? — осторожно спрашивает Юнги, готовясь и внутренне подбираясь. — А ты сам как думаешь? — спрашивает Намджун негромко, и Юнги понимает, что он сам должен вскрыть эту тему, но так же он явно чувствует, что не хочет, постепенно понимая, куда клонится разговор. — Ну, видимо ты явно что-то хочешь сказать. Давай, жги, — говорит Юнги и вытаскивает сигареты. — Ну, попробуй догадаться, — Намджун очень хмур. И Мин чувствует, что ему становится не по себе. — Эээ, ну, ты хотел поговорить о треках, сведение которых я еще не сделал? — делает Мин слабую попытку увернуться от чего-то нехорошего. — Нет. Возможно, это не мое дело, но я больше не могу не вмешиваться и хочу поговорить о том, что не заметил, когда это ты стал использовать других людей, плюя на их чувства с высокой башни. Юнги чуть ли не задыхается клубами дыма, а когда поднимает на Намджуна слезящиеся глаза, то не видит в них ни капли сочувствия. — Ты о чем? — выдавливает он наконец из себя. — О Чимине. И Юнги снова давится дымом. — Он-то тут при чем? — через какое-то время спрашивает Мин, едва дыша. — Ты совершенно отвратительно поступил с ним, ты это понимаешь? — Юнги чувствует, что у него выбивают почву из-под ног. — О, черт… — бормочет он и закрывает лицо руками, а потом спрашивает сквозь пальцы, — Как много ты знаешь? — Уж побольше твоего. Но готов сначала услышать твою версию, чтобы дать тебе возможность оправдаться, — взгляд Намджуна очень тяжел, и Юнги морально сложно открыть рот. — Я… Я плохо поступил, — говорит Юнги. — Не то слово. — Я воспользовался Чимином. — Верно. — Он был пьян и не понимал, что делает, а я воспользовался им и трахнул, потому что слишком влюблен, и теперь должен избегать его, потому что мне стыдно, — быстро тараторит Юнги, не смотря в глаза Намджуну и чувствуя, что он превращается в маленькую девочку, которую родители застали за тасканием конфет из буфета. Повисает тишина, а потом Намджун внезапно хохочет, и когда Юнги смотрит на него, как на больного, то уже не видит на его лице тех тревожных эмоций. — Ты что, обкурился? — взъерошенно спрашивает Юнги, чувствуя себя не в своей тарелке. — Больших идиотов, чем вы, ребята, я в своем жизни не встречал, — выдыхает Ким, вытирая выступившие слезы, — просто квинтессенция идиотизма. — Ты о чем, блядь? Говори точнее, — Мин начинает злиться, сигарета летит в пепельницу, а сам Юнги трясущимися пальцами вытягивает вторую. *** «Можешь подъехать сейчас?» — пишет Намджун сообщение. «В студию» — летит в догонку. «Один» — догоняет уточняющее. «Срочно» — прилетает еще через минуту последнее, заставляя Чимина все-таки открыть глаза. На полу не очень удобно лежать, но Чимин справляется. Уже два часа как он вернулся из универа. За окнами темно, а он лежит ничком на полу спальни, одна нога на кровати, а телефон назойливо вибрирует у самого уха. Чимин не спал. Он просто лежал, но сообщение «срочно» заставляет его испытать нечто вроде не то чтобы тревоги, но вроде бы даже взволнованности. Внешне это выражается лишь тем, что Чимин, не меняя позы подносит телефон к уху и пытается позвонить хену. Когда тот не отвечает на первый гудок, как обычно, Чимин слегка напрягается. А когда четвертый по счету звонок так же остается без ответа Чимин даже встает с пола. Что, черт возьми, происходит. Он все еще механически звонит и перезванивает, пока напяливает на себя куртку, первую попавшуюся шапку и пока вызывает такси. На улице он замечает, что уже почти весна. Они едут быстро, но под конец поездки, Чимин ощущает, что давно забытая тревога начинает биться под ложечкой. В студию он уже почти вбегает, не оставляя попыток дозвониться до Намджуна. — Чт… Лязг двери, щелчок замка, следом довольное «Кажется, вам нужно поговорить» и удаляющиеся шаги Намджуна, дают Чимину понять, что он находится в полной заднице. А когда кресло, стоящее перед мониторами, разворячивается, и в нем сидит Юнги, Чимин ощущает удар под дых. Его дыра, так заботливо прикрытая тряпочкой, внезапно заработала с силой резко включенного генератора и начала затягивать в себя все вокруг с удвоенной силой. — Намджун, что ты… — говорит, оборачиваясь Юнги, но замирает. — Привет, — выдыхает Чимин и чувствует, что сейчас упадет. Юнги, судя по его лицу, тоже вовсе не ожидал увидеть его здесь. Он похож на рыбу, которую выбросили на берег, предворительно пропустив через мясорубку. Чимин в ужасе не меньше, чем он. Он сглатывает, облизывая вмиг пересохшие губы. Несфокусированный взгляд Юнги мгновенно прилипает к его языку, и от этого хочется провалится сквозь землю. — Ну, в общем, я… — Чимин решает действовать в лоб, — меня позвал Намджун и… В общем… — Парень неопределенно поводит рукой, слегка неуверенно, не глядя в сторону все еще пугающе молчаливого Юнги. А тот внезапно встает и подходит к резко замолчавшему Чимину, быстро пересекая комнату. Останавливаясь перед ним, Мин нерешительно кладет руки ему на плечи. Их лица почти на одном уровне. Взгляд Юнги бегает. Потом он медленно ведет пальцами ближе к шее и… утыкается лбом в чужое плечо. — Эй, — нерешительно говорит Чимин перез несколько секунд такого молчаливого стояния и, надо сказать, хорошо справляется со своим голосом для человека, внутри у которого взрываются фейрверки. — Ты мне нравишься, блядь, — глухо шепчет Юнги, и то, что происходит после этих слов у Чимина в душе сложно сравнить даже со взрывов вселенной. Он не может говорить. Не м о ж е т. — Я наконец-то сказал это, — горько смеется Юнги, и его пальцы на чужих плечах сжимаются до белых костяшек на секунду, — Я… Надеюсь ты простишь меня. Я бы ни за что не… Не увиделся бы вновь с тобой, если бы не Намджун… Прости, я… Поступил как последний мудак. Я воспользовался тобой, а после просто исчез, даже не извинившись. Воу. Чимин вынужден ухватиться за Юнги, потому что его коленки подгибаются. Господи. Неужели. Нет, это что-то странное. Не может быть, что это… — Какая прекрасная галлюцинация, — шепчет Чимин и все же опускается на колени, сползая по стене. — Чимин? — в голосе Юнги столько тревоги, что Паку хочется плакать. — Ты что такое говоришь? — спрашивает наконец Чимин, в горле стоит ком, и он впервые отваживается посмотреть Юнги в глаза. А там столько боли, что можно захлебнуться. — Я понимаю, возможно ты не простишь меня никогда, — выдыхает он. Его губы слегка дрожат, а брови сведены к переносице, — Я и не надеюсь, просто я… Я думаю, ты теперь меня ненавидишь, наверное и… — Ты идиот, — сообщает Чимин с безумной улыбкой, тянется вперед и целует обескураженного Юнги. И целует. Целует. Ц е л у е т. Безумная улыбка еще не скоро сходит с его лица, по крайней мере, когда Намджун орет через дверь, что они могли бы снять номер, а не осквернять его кровную святыню, улыбка лишь становится шире.