Неясные

Мирон совершенно не помнил, как вернулся к друзьям, не помнил, как вообще закончился тот вечер. Всё, что его на тот момент волновало, это звонкий надрывный голос парня, что раз за разом звучал в голове, прокручивался, словно заезженная пластинка, въедался в подкорку мозга. Мужчина много думал обо всём, что услышал. Вертел у себя в голове, как какую-то головоломку. Он просто не понимал, как такое вообще могло произойти. Как можно было соглашаться на такую работу, а самое главное — насколько надо быть отбитым, чтобы отдавать подобные приказы. Это было настолько мерзко и просто не по-человечески по отношению к своим работникам, что Фёдоров никак не мог принять данную действительность. А самое главное — не мог простить себе те слова, что тогда наговорил парню. Если бы он мог вернуться в прошлое, он бы запихнул все те фразы себе в глотку. Но ведь он не мог. Пару раз мужчина пытался поймать тактика на работе, но тот старательно его избегал, мастерски исчезая в толпе, стоило ему только заметить вдалеке лысую макушку Солдата. А если же Мирону всё-таки удавалось его подловить и подойти поближе… Один взгляд парня, и Фёдорову казалось, что ему загнали лезвие между рёбер. Потому что в голубых глазах он видел настолько зубодробительный коктейль из горечи, разочарования и неверия, что становилось действительно больно. Блять, да даже котята, которых выкинули на мороз, смотрят на тебя не так пронзительно, как это делал Рудбой. В такие моменты Мирону хотелось крепко вцепиться в парня, упасть перед ним на колени и слёзно молить о прощении, но также одновременно хотелось убежать куда подальше, потому что этот взгляд резал прямо по живому, словно кто-то зазубренным скальпелем перерезал по одному твои сухожилия. Адская боль. Но в итоге Окси не делал ни того, ни другого, застывая в немом ступоре до тех пор, пока шпион не скрывался за ближайшим углом, а чувство вины не начинало с новой силой обгладывать уже изрядно потрёпанные нервы. Наверное, так могло бы продолжаться очень долго, если бы ушлый Храмов не попытался взять всё в свои руки. В какой-то момент он просто выцепил мужчину на серьёзный разговор. Ну как выцепил… В своей классической шпионской манере возник из ниоткуда прямо перед носом у мужчины и протёр им пыль с ближайшей стеночки, не особо любезно прижав к оной. А с виду и не скажешь, что парень настолько сильный. — Ну и какого хрена между вами происходит? — угрожающе шипит тактик прямо в лицо Мирону. — А?.. Я… Ну так это… — Фёдоров от неожиданности растерялся и не смог выдавить из себя ни одного внятного звука. — Так это что? — уточнил Храмов, для убедительности встряхнув Солдата. — Скажи, а Рикка, правда, заставляет вас спать с конкурентами компании? — неожиданно даже для самого себя спросил мужчина. Наверное, какая-то часть его мозга всё ещё отказывалась верить в происходящее. В следующее мгновение он мог наблюдать, как вытягивается лицо Лёши, и даже успел подумать, что только что испортил отношения ещё с одним тактиком. Чёрт, да почему он никак не может уследить за своим языком?! — Если бы меня об этом спросил кто-то другой, то я бы выбил из него всё дерьмо, даже не посмотрев на то, что передо мной напичканный мутагенами солдафон, — тихо выдохнув сквозь зубы, неправдоподобно спокойно ответил наконец шпион. — Запомни одну крайне важную вещь. Запомни и сразу забудь, потому что тебе её вообще знать не положено. Эрик — единственный человек, который каждый раз свою жопу на британский флаг рвёт, чтобы Вакуленко давал нам как можно меньше подобных заданий. Если бы не он, господин президент давно бы превратил наш отдел в отряд экзотических шлюх. Солдат неуверенно кивнул, усваивая новую информацию. Слова парня имели смысл, так как начальник тактиков казался Мирону неплохим человеком, и мужчине было трудно поверить, что он мог бы хладнокровно отдавать своим людям подобные приказы. А вот то, что он по максимуму пытался оградить шпионов от таких заданий, как раз больше подходило образу Рикки, который Фёдоров рисовал в своей голове. Судя по словам Храмова, подобные миссии приходили напрямую от главы компании. Что ж, мужчина и раньше не раз замечал, что Вакуленко достаточно прохладно относится к тактикам. В отличие от тех же Солдат, к которым президент относился чуть ли не как к родным детям и разве что конфетки им не раздавал, к шпионам его отношение было предвзятым. И даже если те практически всегда идеально выполняли свою работу, они всё равно не получали ничего, кроме сухого кивка и направления на следующее задание. Обидно на самом деле. И мужчина всё больше поражался этим парням. Да, их подобрали на улице, вырастили и научили всему, что они умеют, не дали подохнуть в тёмных переулках. Из маленьких, побитых жизнью щенков вырастали матёрые волки. Жестокие и безжалостные, которые не гнушались никакой грязной работы. Но и обращались с ними соответственно. Бесчеловечно и жестко. Однако даже это не смогло уничтожить собачью верность и благодарность, семя которой посадили в них ещё в детстве и которое выросло вместе с ними. Они оставались преданными, даже если их хозяин был настоящим тираном. У Мирона вдруг возникла мысль, что если даже сейчас они выполняют настолько фантастическую работу, что бы произошло, если бы к ним ещё и относились так, как они этого действительно заслуживают. Мужчина не удивился бы, если бы тогда они умудрились поставить весь мир на колени, только чтобы их похвалили и почесали за ушком. Храмов некоторое время наблюдал за работой мысли на лице мужчины, а когда ему это надоело, ещё раз его встряхнул, напоминая о своём присутствии. — Я надеюсь, ты не додумался спросить об этом у Рудбоя? — напряжённо спросил он. Фёдоров тут же стушевался, виновато опуская глаза. — Боюсь, я сделал кое-что похуже, — тихо произнёс он. — Одной половине меня интересно, что же ты ему наговорил, но вторая половина уверена, что за это мне захочется тебя прикончить, — едко произнёс парень, прищурившись. — Так что спрашивать я не буду. Но мне надоело, что мой друг ходит как жизнью пришибленный, поэтому ты прямо сейчас берёшь свои яйца и другие жизненно важные органы в кулак и идёшь с ним мириться. — Но… — ошарашенно начал Мирон, но его тут же перебили. — Это была не просьба, — с жутковатой улыбкой произнёс тактик, отпуская мужчину и стряхивая несуществующие пылинки с его плеч. — Где он хоть? — неуверенно спросил Солдат. — Был в спортзале, — усмехнулся Храмов и неторопливой походкой удалился. Фёдоров ещё некоторое время постоял в прострации, смотря ему вслед, после чего тряхнул головой, приводя мысли в порядок, и направился в противоположную сторону. По дороге он пытался придумать, что ему сказать Охре, но, как назло, в голову ничего толкового не лезло. Все слова казались какими-то незначительными, мелочными. Их явно было недостаточно, чтобы искупить вину. Так что, так ничего и не придумав, Мирон просто толкнул дверь спортзала, проходя внутрь. Рудбой и вправду был здесь и остервенело колотил грушу. Полуголый и взмокший, он выглядел завораживающе. Солдат даже успел оценить, как перекатываются мышцы под блестящей от пота кожей, прежде чем тот остановился и обернулся на звук. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — холодно произнёс парень, поворачиваясь к мужчине и стягивая тренировочные перчатки. А глаза всё такие же тоскливые и уставшие. — Зачем пришёл? — Я хотел поговорить, — негромко сказал мужчина, подходя ближе. — Всё, что надо, ты уже сказал, — тут же ощетинился тактик, напрягаясь. — Я не хотел… Вернее, я был пьян и зол, хотя это меня и не оправдывает. Я не должен был говорить тех слов. Вообще, не должен был лезть к тебе тогда. Я просто не знаю, что на меня нашло, — осторожно подбирая слова, чуть нервно произнёс Мирон. — И я понимаю, что, чего бы я сейчас не сказал, этого всё равно будет недостаточно, потому что это будет не более, чем просто жалкие оправдания. Но я, правда, искренне хочу извиниться, потому что то, как я себя повёл, было омерзительным. Прости меня, пожалуйста… — Ты, правда, думаешь, что можешь прийти ко мне, рассыпаться в сопливых извинениях, и я тут же кинусь в твои объятия, как трепетная школьница? — резко оборвал его шпион. — Нет, конечно нет, — тут же выпалил Фёдоров, отступая на шаг. — Я просто хочу сказать, что сожалею о тех словах. И я отлично пойму, если ты захочешь прекратить со мной любое общение. Просто… Наверное, ты меня ещё больше возненавидишь после этих слов, но ты мне действительно нравишься. Как человек и вообще. И я бы хотел и дальше иногда проводить с тобой время, но решать только тебе. Мужчина виновато опустил глаза, ожидая, что его сейчас либо засмеют, либо покроют отборным матом. Однако Охра молчал, долго о чём-то размышляя. И только через несколько минут, когда Мирон уже готов был развернуться и навсегда исчезнуть из жизни парня, он наконец заговорил: — Я тебя не прощаю. Пока что нет. Но я дам тебе ещё один шанс доказать, что ты всё-таки не настолько уёбок, как иногда выглядишь. И либо ты всё исправишь, либо, в случае твоего провала, я перережу тебе глотку. Потому что за просто так трепать себе нервы я не позволю, — устало выдохнул тактик, а после негромко добавил себе под нос: — Боже, что за детский сад? Солдат удивлённо посмотрел на собеседника и честно был готов кинуться его обнимать, но удержал себя в руках, понимая, что ещё не время. Он этого пока не заслужил. Но ему дали ещё одну возможность, и он собирался приложить все силы, чтобы ничего не испортить на этот раз. Просто ему казалось, что этот парень стоил таких усилий. Было в нём что-то такое, что заставляло мысли Мирона раз за разом возвращаться к долговязому шпиону. — Не хочешь устроить небольшой спарринг? — неожиданно спросил Рудбой, внимательно глядя на мужчину. — А то просто грушу колотить скучно. — Э-э-э? — только и смог произнести Фёдоров. Кажется, сегодня все поставили перед собой цель выставить его идиотом, так как события сменялись настолько быстро, что он даже не успевал на них отреагировать должным образом. — Мирон, аллё! Возвращайся в реальность, — иронично усмехнулся тактик, помахав ладонью перед носом у мужчины. — Земля вызывает Окси, приём! — Да тут я, тут! — шлёпнув парня по руке, возмутился Солдат. — Ты уверен, что это хорошая идея? — А почему бы и нет? — пожал плечами Охра. — Давно хотел тебя поколотить. — Ну охуеть теперь, — тихо заворчал мужчина, стягивая с себя толстовку, а затем кидая её на стоявшую рядом скамейку и оставаясь в одной тонкой футболке. Шпион мастерски пропустил его слова мимо ушей, пока выкладывал в центре комнаты небольшую площадку из матов. — Только давай сразу обговорим пару правил, — пропыхтел он. — Я, конечно, понимаю, что ты в разы меня сильнее, но давай уж совсем палевно не поддаваться. И по лицу не бить. — Боишься красоту подпортить? — усмехнулся Мирон, принявшись помогать парню. — Эй, это мой основной рабочий инструмент, между прочим! — рассмеявшись, ткнул мужчину в бок Рудбой. — Ладно-ладно, только не бей, — примирительно подняв руки, улыбнулся Фёдоров. Тактик слабо улыбнулся в ответ, укладывая последний коврик, и вышел на середину импровизированного ринга. Чуть потоптавшись на краю, Мирон пошёл за ним и встал напротив. — А мы что, без перчаток? — неуверенно спросил он, глядя на руки парня. — Боишься красоту подпортить? — ехидно оскалился Охра и тут же кинулся в бой. Он явно уступал Окси в силе и скорости реакции, но с лихвой компенсировал это мастерством и ловкостью. Попасть по парню было не просто, тот змеёй ускользал от ударов, либо вполне успешно их блокировал, не упуская возможности атаковать в ответ. Он бил жёстко и быстро, кулаки были крепкими, сбитыми так, что Мирону казалось, будто он чувствует каждую костяшку, которая врезалась в его тело. Но и нельзя было сказать, что Фёдоров против него полностью беспомощен. Они держались примерно наравне, с дикой скоростью кружа по помещению. Мужчина чувствовал, как в груди всё больше разгорается боевой азарт и желание одолеть соперника. Хотелось взять верх над этим неугомонным парнем хотя бы в дружеском спарринге. Так что в какой-то момент Мирон сделал подсечку и перевёл их сражение в горизонтальную плоскость. Хотя и здесь тактик вился ужом, через некоторое время Солдату всё-таки удалось прижать шпиона к полу, прочно зафиксировав его руки над головой. Картина была знакомой, в памяти тут же всплыл образ их ссоры в отеле, но сейчас Рудбой не был разозлён и напряжён. Подёргавшись для приличия, он просто растёкся по полу, тяжело дыша и облизывая пересохшие обветренные губы. — Это было неплохо, — довольно усмехнулся шпион через некоторое время. — Да, отличная разминка, — рассмеялся мужчина, но отпускать Охру не спешил. Взгляд сам собой опустился вниз, рассматривая вязь татуировок на груди и животе парня. Кожа его блестела от испарины, а подтянутые мышцы пресса так и манили коснуться их. Мирон почувствовал, как возбуждение от боя медленно перетекает во что-то иное, трансформируется в нечто вязкое и горячее. Неожиданно парень под ним судорожно выдохнул, и Окси перевёл взгляд обратно на его лицо. И там тоже было на что посмотреть. Рудбой явно заметил состояние мужчины. Парень, и сам разгорячённый после боя, в очередной раз скользнул языком по уже покрасневшим губам. Кроваво-алым блядским губам. Глаза его, чернеющие расширенными зрачками, пьяно блестели, завораживая, приковывая взгляд. Яркий румянец очертил скулы. И боже, Мирон был готов начать молиться, потому что ну не может обычный человек выглядеть настолько пошло. Так, что его хотелось жёстко взять и трахать. И плевать, что в спортзал может войти кто угодно. Плевать, что парень всё ещё не простил его. Сам виноват, что выглядит настолько провокационно. Фёдоров уже честно был готов забить на всё и просто наброситься на шпиона, если бы не оглушительный сигнал тревоги, что зазвучал над их головами. — Блять, как же не вовремя, — обречённо застонал Охра, с чем Мирон мысленно согласился. Тактик недовольно выдохнул и с поразительной лёгкостью вывернулся из захвата, тут же выскальзывая из-под мужчины и поднимаясь на ноги. — Прости, работа не ждёт, — подхватив свою футболку со скамейки, крикнул он и быстро выбежал из помещения. Фёдорову бы следовало отправиться за ним, но именно сейчас угроза нападения на здание Корпорации беспокоила его в последнюю очередь. На первом месте всё ещё клубилось вязкое недовольство от того, что их так бесцеремонно прервали. Блять, он сейчас сам пойдёт и собственноручно прикончит тех умников, что так мастерски подгадали время для штурма.