Better Than I Know Myself

– Мо-ри-мо-то… – Тацуми злобно сверкнул глазами в сторону своего помощника. – Что это за хрень в журнале наблюдений? – С-с-семпай, – пропищал мальчишка, прижимая к груди пробирку и умываясь слезами. – Только не бейте, семпай. Я не виноват, я не виноват! Тацуми зыркнул на парня из-подо лба, что заставило мнительного бедолагу шарахнуться в сторону и этим воспалить и без того неуемную подозрительность своего семпая. Последний предчувствовал, что боится эта маленькая, жалкая омежка не только того, что в журнале написан редкий бред. Это бесхребетное, безусловно, опасается его вспышек гнева, но чтоб вот так труситься… Он вообще с самого утра вел себя подозрительно тихо и нервничал больше обычного, вздрагивая от каждого движения Тацуми. Соичи взял журнал в руки и полистал страницы. Все было, казалось, вполне обычно, конечно, невероятно безграмотно и, как всегда, коряво написано, но это было привычно и за это кохай не получал ничего страшнее подзатыльника и, как надеялся сам Соичи, очень обидного и всегда нового и, ну конечно же, остроумного прозвища. Моримото сделал пару шагов к двери, и семпай, понимая, что он что-то упускает, снова взялся за журнал, – не зря же тот вызывает настолько яркий приступ паники у его помощника. Ничего необычного он снова не обнаружил и, собираясь отложить журнал в сторону, автоматическим жестом, пролистал все странички толстой тетради. С легким «ф-ш-ш-ш» прошелестели листочки, щекоча пальцы, и где-то ближе к концу тетради несколько штук неожиданно оказались склеенными между собою. Соичи удивленно уставился на тетрадь и, под аккомпанемент полуобморочного вздоха кохая, попытался листочки разлепить. Листы крепко слиплись, но и семпай подошел к вопросу со всей присущей ему педантичностью. Субстанция, которая привлекла к себе столько внимания, была подозрительно знакомой, но Тацуми никак не мог определить, что же это нужно было сделать с реактивами, чтоб получить такой клейкий результат. Соичи тронул её, растер между пальцами; что-то в этой мерзости было до боли знакомым, что-то ему это отчаянно напоминало, только вот что, понять никак не мог. Близоруко сощурившись, он рассматривал белую массу, принюхался, но все без толку. – Что это за чухня? – раздраженно буркнул семпай, прожигая недовольным взглядом кохая. – Чем это ты тут занимался в ночное дежурство? Моримото испуганно икнул, сползая по стеночке на пол, окончательно запутывая своего семпая. Последний недовольно поморщился, досадуя на впечатлительных течных омег, и тут со священным ужасом понял, во что влез пальцем. – Кхэ-э-э… – задушенный полустон-полувопль вырвался из горла Соичи и он, не зная что делать в первую очередь: отмывать руку, срезая мерзость с пальцев вместе с оскверненной кожей или убивать своего кохая в особо жестокой форме, заметался по комнате, покрывая благим матом всех омег, все их течки и того, кто на запах этой самой течки пришел к ним в лабораторию, и не забыл рассказать все, что думает о недоразвитом извращенце, которому пришло в голову, что такое убожество как Моримото можно пускать в лабораторию. Скорее всего, просто забыл, что сам выбрал мальчишку себе в помощники. //+/+/+// Соичи Тацуми ненавидел свою сущность всем сердцем. Природа, казалось, посмеялась над ним, подарив силу духа, целеустремленность, блестящий ум, честолюбие, твердость характера, а так же резкость, нетерпимость и при этом оставив его омегой. Жалкой, никчемной омегой, которых Соичи презирал. Он был уверен, что эти приземленные, покорные и до отвратительного послушные создания не годятся ни на что, кроме как стать наседкой и квохтать над своим выводком. И даже то, что он имеет с этими простейшими что-то общее, вызывало отвращение. Единственным омегой, к которому Соичи относился с уважением – был его отец, но тот, к сожалению, уже давно умер, а второй отец, погоревав, отправился странствовать по миру, потому как трое детей, которые нуждались в опеке, были слишком тяжелым испытанием для неприспособленного к такому альфы. Благо у них был дядя, который, будучи бетой, даже мечтать не смел о своих детях, племянников любил всем сердцем и потому с полной самоотдачей старался заменить им обоих родителей. Соичи никогда не принимал своей сущности. Даже будучи еще мальчишкой, он мечтал о том, что обязательно получит образование, найдет хорошую работу, и там будет не каким-нибудь незаметным клерком, а кем-то важным, с кем будут считаться. Он не хотел стать таким, как большинство омег, у которых зачастую даже желания работать не возникало, которые старались как можно скорее выйти замуж и всего себя посвятить мужу и детям. Нет, омеги не все повально сидели дома, выготавливая у плиты и надраивая полы, но омег, которые занимали сколько-нибудь значимые должности можно было пересчитать на пальцах одной руки. И одним из таких был его отец, и именно он в свое время повлиял на еще формирующееся мировоззрение маленького Соичи, которого несправедливо, конечно, но все-таки любил больше других своих детей, и пока был жив, полностью поддерживал все его стремления и начинания. После его смерти, Соичи чувствовал себя совсем одиноким и даже немного беззащитным. Его второй отец вовсе не был против стремлений и планов сына, и, в силу своего понимания, старался поддержать, но будучи альфой, все-таки считал, что омеге нужно обязательно найти себе мужа и не проводить столько времени за книгами. Вот это было тем самым, чего Соичи боялся едва ли не больше всего – брака. Он не собирался выходить замуж вообще, никогда и ни за кого. Он не видел в этом смысла, считал, и вполне обоснованно, что муж не разрешит ему заниматься научной деятельностью и уж тем более не позволит занимать должность выше, чем у него. Альф Соичи считал самодовольными, вечно соперничающими придурками, которые вечно доказывая свое превосходство, постоянно соревнуются и вообще ведут себя как… как альфы. В общем, альф он тоже недолюбливал, хотя и не без доли зависти. Хотя, положив руку на сердце, Соичи не любил людей в принципе, не умел нормально общаться и был законченным социофобом. Друзей у него не было, что для себя он оправдывал тем, что дружить альфе и омеге невозможно, а омег он, как уже было сказано ранее, на дух не переносил. Беты… бет было мало, и в его жизни они почему-то не случались, а те что случались, почему-то не интересовали его ни с какой стороны. Старшую школу Соичи закончил с отличием, и, поступив в университет, окончательно отгородился от мира, погрузившись в учебу с головой и не замечая ничего, кроме результатов исследований. Единственное, что в этом всем вызывало у него раздражение – необходимость помощника. На первых курсах Тацуми сам был помощником у очень уважаемого (неожиданно, конечно) им студента, но когда поступил в магистратуру, помощник понадобился уже ему, и это стало настоящей проблемой. Ужиться вместе с альфами, которые не собирались признавать в нем семпая, и пытались (безуспешно) давить авторитетом (как им казалось), за что отгребали по темечку, а некоторые особенно непонятливые, получали серьезные психологические травмы, впоследствии тратя немалые деньги у психотерапевтов, избавляясь от страха перед омегами. Окончательно убедившись, что с альфой не сможет обрести общий язык в лаборатории, он попытался найти себе в помощники бету, но те уже были пристроены, и менять ничего не собирались. Соичи считал, что ему несказанно повезло, когда он познакомился с Моримото. Субтильный мальчишка-второкурсник, который оказался неожиданно способным и достаточно грамотным, в том, что касалось практической части (не считая кривого почерка и кривого мозга, который не мог порадовать способностью складывать слова во внятные предложения), робко попросился к нему в помощники и был достаточно тихим и исполнительным, чтоб не подогревать в своем семпае злость и раздражение сверх обычной нормы. Он, несмотря на то что был омегой, неплохо справлялся со своими обязанностями, отпрашивался только в период течки, и не раздражал мечтами и рассуждениями о семье и детях. В общем, все было вполне нормально до тех пор, пока Моримото не остался на вынужденное ночное дежурство, обусловленное необходимостью контролировать ход эксперимента. Как потом оправдывался мальчишка, у него неожиданно и очень некстати началась та самая злополучная течка, а семпай же знает, как на этот запах реагируют альфы. И семпай же не может не понимать, что тут мнения маленького несчастного Моримото никто не спрашивал, в том числе и его собственное тело, которое с готовностью откликнулось на посягательства Ямагути-сана, который так некстати (да ладно?) задержался в соседнем кабинете и не сумел устоять, потому что, ведь семпай не может не понимать, альфа не контролирует себя, чувствуя подобный запах. Семпай не понимал ничего, и мириться ни с чем не собирался. Сам он никогда, ни разу не оказывался в подобной ситуации, потому что, читай по губам, бестолочь ты рахитная, был от-вет-стве-нным. Соичи действительно не попадал в такие ситуации, и вовсе не из-за ответственности. В действительности, он панически боялся чего-либо настолько ужасного, как попасть в лапы съехавшего с катушек самца, окрыленного диким желанием оплодотворять и размножаться. Он вообще размножаться не собирался и тем более быть оплодотворенным (мерзость-то какая), а потому всегда вовремя, и даже наперед, принимал таблетки, ставил тампоны и пользовался необходимыми для максимального погашения запаха средствами. Томое страшно возмущался таким выходкам старшего брата, и говорил, что такое глупое использование таких опасных средств может стать причиной бесплодия (вот горе-то) или какой-нибудь гормональной болячки (течку-то переживали и это переживем). Сам Томое совсем недавно обзавелся партнером, что неожиданностью, конечно, не было, но вот его выбор неимоверно коробил старшего брата. Хотя какой там выбор? Это не выбор, это неизбежность, и именно это злило Соичи больше всего. Курокава. Наглая, подлая сволочь, лишившая его младшего брата, еще совсем ребенка, невинности. Томое на тот момент едва-едва исполнилось семнадцать лет, дите-дитем! И этот мерзавец облюбовал его маленького, беззащитного брата, втерся ему в доверие, стал его другом, а потом это доверие предал… а потом Соичи едва не совершил убийство. Сейчас Томое вместе с Курокавой переехал жить на материк, якобы для того, чтобы получить образование в той сфере, в которой далекая страна давала больше знаний, и искушение взять грех на душу несколько поутихло, но только до очередного звонка брата. Стоило Соичи во время телефонного разговора услышать голос грязного ублюдка, у него руки начинали трястись от злости. Лучше б его брат был бетой, ну или альфой, как самый младший из братьев, но только не омегой. Нет-нет-нет, Соичи был уверен, ничего худшего, чем это, не может приключиться с человеком. А теперь ему еще и ассистента себе нового искать. Ну и где найти такое чудо посреди учебного года?