Прикасаясь к прошлому

«Джордж и Мерилин Беллами расстались в 1991 году. В печати не промелькнуло ни слова о причине их развода или о том, кто был его инициатором. Если спросить у Мерилин, скорее всего, она ответила бы, что это было несложно предсказать» © Марк Бомон, Невероятная история MUSE

_________________________

Ве­ликоб­ри­тания, графс­тво Де­вон, Тин­мут, 1991 год. - Мэтт, с кем бы вы боль­ше хо­тели жить? – воп­ро­ша­ет чо­пор­ная жен­щи­на в чёр­ном ба­лахо­не. - С обо­ими ро­дите­лями, Ва­ша честь! – твёр­до, гром­ко, поч­ти дер­зко от­ве­ча­ет три­над­ца­тилет­ний маль­чик, ко­торо­го ед­ва вид­но из-за су­деб­ной стой­ки. - Но, пой­ми­те, Мэттью, это не­воз­можно, Вы же дол­жны по­нять, что Ва­ши ро­дите­ли ре­шили раз­вестись, - судья слов­но пы­та­ет­ся втол­ко­вать маль­чиш­ке про­пис­ные ис­ти­ны. – И Вам пред­сто­ит сде­лать серь­ёз­ный вы­бор. - Тог­да мне всё рав­но, - Мэтт скла­дыва­ет ру­ки на гру­ди и поч­ти от­вернул­ся от судьи, по­казы­вая весь свой вред­ный дет­ский ха­рак­тер. Он не хо­чет, что­бы ру­шилась его семья. - Мэттью, я бы поп­ро­сила… - стро­го на­чина­ет судья, мать уже хо­чет от­дёрнуть маль­чи­ка и приз­вать его к дис­ципли­не, но юный Бел­ла­ми вы­рыва­ет­ся и вы­бега­ет из за­ла за­седа­ния. Поз­днее Мэ­рилин, его ма­ма, на­ходит его си­дящим на клум­бе у зда­ния, где шёл про­цесс, и рас­ска­зыва­ет, что суд приз­нал её офи­ци­аль­ным вос­пи­тате­лем. На воп­рос «А как же па­па?» быв­шая мис­сис Бел­ла­ми от­ве­ча­ет, что он ушёл сво­ей судь­бой. - Мам, ты это ви­дела, да? – спра­шива­ет Мэттью, изо всех сил сдер­жи­вая слё­зы. - Нет, ты же зна­ешь, что я боль­ше не пред­ска­зываю, - она гла­дит маль­чи­ка по го­лове. – На­вер­ное, у нас бы­ла та­кая судь­ба. - Па­па уже у­ехал? – по­лучив ут­верди­тель­ный ки­вок от ма­тери, Мэтт вы­да­ёт ещё один воп­рос, их го­раз­до боль­ше, чем от­ве­тов: - По­чему он да­же не поп­ро­щал­ся? - Он ещё при­едет, ког­да мы бу­дем де­лить на­ше иму­щес­тво. Ты смо­жешь с ним поп­ро­щать­ся. - А Пол ос­та­нет­ся с на­ми? - Да, род­ной. - И где мы бу­дем жить? - У ба­буш­ки. - Но ты же го­вори­ла, что она бо­ле­ет… - Я знаю, но ни­чего не по­дела­ешь, - ма­ма об­ни­ма­ет Мэт­та. Они за­ез­жа­ют до­мой лишь что­бы заб­рать его син­те­затор. Чуть поз­же они пла­ниру­ют заб­рать ос­таль­ные ве­щи. Ед­ва они за­ходят в дом ба­буш­ки, Мэтт бро­са­ет­ся в от­ве­дён­ную ему ком­на­ту, при­жимая к гру­ди ко­роб­ку с син­те­зато­ром так, слов­но от неё за­висит его жизнь. В ком­на­те он са­дит­ся на кро­вать и кла­дёт инс­тру­мент ря­дом. С ми­нуту вни­матель­но смот­рит на не­го, как буд­то хо­чет уви­деть что-то осо­бен­ное в при­выч­ной ему ве­щи, а по­том при­выч­ны­ми, но мед­ленны­ми, слов­но сом­не­ва­ющи­мися дви­жени­ями под­клю­ча­ет его - как-ни­как са­мое лю­бимое ув­ле­чение здесь (за не­име­ни­ем дру­гих ва­ри­ан­тов). Паль­цы не­уве­рен­но за­виса­ют над кла­виша­ми, точ­но маль­чик не зна­ет, сто­ит ли это де­лать. Те­перь, ког­да раз­ру­шил­ся при­выч­ный мир, есть ли смысл в чём-ли­бо? Вне­зап­но Мэт­та ох­ва­тыва­ет злость, по­доб­но ко­торой он ещё не ис­пы­тывал. Он с си­лой пи­на­ет нож­ку стой­ки, син­те­затор толь­ко чу­дом не па­да­ет. Но это его не ус­по­ка­ива­ет, он ски­дыва­ет все сто­ящие на прик­ро­ват­ной тум­бочке ве­щи од­ним рез­ким дви­жени­ем ру­ки, пи­на­ет стул воз­ле пись­мен­но­го сто­ла, боль­но уши­бив но­гу, и уда­ря­ет ку­лаком в сте­ну так силь­но, что от бо­ли на гла­за на­вора­чива­ют­ся слё­зы. Он уда­ря­ет по сте­не ещё раз и ещё, заг­лу­шая боль в гру­ди болью в ру­ках, по­ка не раз­би­ва­ет кос­тяшки в кровь. В пол­ном из­не­може­нии маль­чик па­да­ет на кро­вать и зак­ры­ва­ет ли­цо ру­ками, раз­ма­зывая по ще­кам всё же прор­вавши­еся слё­зы. Это слё­зы бо­ли, ду­шев­ной и фи­зичес­кой, оби­ды на всех - на от­ца, бро­сив­ше­го их, на мать, по­тому что она ни­ког­да не смо­жет по­нять, на весь мир, ко­торый так нес­пра­вед­лив. Ко­мок в гор­ле не­щад­но ду­шит, хо­чет­ся зак­ри­чать, зап­ла­кать в го­лос, но Мэтт не хо­чет по­казы­вать свою сла­бость да­же се­бе. Те­перь он дол­жен за­ботить­ся о ма­тери так, как не смог бы по­забо­тить­ся отец, он чувс­тву­ет это. Он дол­жен быть силь­ным, дол­жен пов­зрос­леть. Он бе­реж­но ка­са­ет­ся кла­виш син­те­зато­ра, лег­ко, поч­ти не­весо­мо, слов­но из­ви­ня­ясь за то, что сов­сем не­дав­но пнул его. Инс­тру­мент от­ве­ча­ет при­ят­ным зву­чани­ем ро­яля - лю­бимая нас­трой­ка юно­го Бел­ла­ми. Маль­чик под­ни­ма­ет упав­ший стул, са­дит­ся на не­го с гра­ци­ей, при­сущей ма­эс­тро, и на­чина­ет иг­рать. С оче­ред­ной на­жатой кла­вишей, с каж­дым раз­давшим­ся зву­ком он чувс­тву­ет, как боль от­сту­па­ет, рас­са­сыва­ет­ся ужас­ный ко­мок в гор­ле. Му­зыка ста­новит­ся гром­че, она ста­новит­ся кри­ком, сти­хи­ей, ко­торая сей­час бу­шу­ет в ду­ше юно­го ге­ния. Она как зер­ка­ло от­ра­жа­ет всё, что на­копи­лось в Мэт­те, от­вле­ка­ет от ду­шев­ных стра­даний луч­ше фи­зичес­кой бо­ли. Слов­но тёп­лый ве­сен­ний ве­тер су­шит слё­зы, не­щад­но об­жи­га­ющие ли­цо. Му­зыка ста­новит­ся сло­вами, ко­торые хо­тел бы ска­зать юно­ша, бу­дущая рок-звез­да и ку­мир мил­ли­онов, это­му нес­пра­вед­ли­вому ми­ру, ко­торый так жес­то­ко обо­шёл­ся с ним и с мно­жес­твом дру­гих нес­час­тных. Му­зыка ста­новит­ся спа­сени­ем.