Плохой долг

Варя покрутила в руках сухую соломинку и ткнула ей в муравейник, бессердечно уничтожив легким движением одного маленького букашистого жителя скромного городка насекомых. А остальные обитатели тем временем продолжили копошиться в линиях своего микроскопического порядка, по всей видимости, вовсе и не замечая утраты соплеменника при трагических обстоятельствах. Мал, видать, у них мозг для такого. Да и вообще, есть ли у таких ползающих малявок мозг? Варя склонились ниже, аккуратно свернула губы трубочкой и сбросила крошечный шарик прозрачной слюны на деловитую живую очередь муравьев. Несколько насекомых влипли во влажное пятно и стали пытаться отчаянно выбраться из свалившейся свыше мокрой напасти. Глядя на эту ничтожную суматоху в толчее насекомых, Варя задумалась о серьёзном. Что, если на человечество сверху смотрит неведомое существо, обладающее огромной силой и грандиозным интеллектом? Таким, что мы со своим уровнем его понять даже не в состоянии. Можно назвать его Богом, можно — сверхразумом. И время от времени оно обращает равнодушный взгляд вниз, давит людей и ломает их судьбы, просто так, от скуки. Совершает пустяковый поступок, о котором тотчас забывает. Точно так же как люди давят муравьев. Лениво отворачивается и идет прочь по своим делам. Да, если бы Бог существовал, для него все человечество в своем развитии было бы именно что таким муравейником. Один из муравьев забрался на мизинец Вари. Она подняла руку и выпустила насекомое побегать на ветку березы. «Интересно, понял ли он, что совершил стремительное путешествие на большое расстояние? Удивился ли на свой лад, что его так лихо перенесли в другое место», — подумала Варя. Она провела ладонью по шершавому стволу дерева, наслаждаясь плывшим в жаре благоуханием трав и цветов. После очередной дождливой недели этого аномально холодного лета люди в городе искренне радовались жаркому свету солнца. Довольны были даже те, кто обыкновенно плохо переносит высокую температуру и жалуется на духоту. Слишком устали все смотреть на покрытое слоем бескрайней серой пелены небо, периодически лениво распрыскивающее скупые капельки дождя. Раздались оживленные крики — это приехали на велосипедах из магазина парни, привезли холодной воды. Варя подбежала к ним, выхватила бутылку и начала жадно пить. Склизкая от жажды пленка на горле была смыта газировкой с приятной кислинкой. Вдоволь напившись, Варя отряхнула голову, наслаждаясь мгновением блаженства. Все-таки как мало нужно человеку для скромного счастья — всего лишь утолить жажду в жару. Но тут же в маленьком счастье возникла чернеющая смутной тревогой прореха, и Варя беспокойно обернулась: ей показалась, что стоящий вдали человек следит за ней. Как-то слишком подозрительно он там мается без дела. Ага, вот повернулся и пошел прочь. Может быть, она просто себя накручивает и на нервах выдумывает всякую чушь в последнее время? Слишком уж часто поднималось беспокойное чувство, будто за ней кто-то неизвестный наблюдает со стороны. Что, если у нее развилась легкая паранойя? Хотя, как говорится, даже если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят. Проблемы, в которые вляпался отец, могли ударить рикошетом и по ней. Ладно, хватит, ей-богу! Варя постаралась прогнать прочь дурные мысли. После игры в футбол большинство ребят разошлись. Осталась только небольшая компания — Варя и трое ее лучших друзей. Сейчас они собирались бить друг другу пенальти на счет по очереди. Игра, которую Варя любила, пожалуй, даже больше самого футбола. По жребию ей выпало первой стоять на воротах. Разминаясь, по старой привычке она прокрутила стопу, чтобы почувствовать, как легонько щелкает выпуклая косточка на щиколотке. Прошлым летом во время игры в футбол она порвала связку, и с тех пор там раздавался такой хруст. Год назад боль была адская, намного сильнее той боли, когда слезал отшибленный ударом двери ноготь. Хотя слезающий ноготь выглядит эффектно, а от разорванной связки нога всего лишь опухла. Первым разбегается для удара долговязый Андрюха. Варя отмечает, что смотрит он старательно в левый угол ворот. Слишком уж показушно. Смотрит налево для обмана, чтобы ударить в правый угол? Нет, слишком просто. Может, ударит специально в левый, куда и смотрит? Банальная уловка. Сложно прогнозы строить, когда он знает, что она знает, что он знает, что она знает. Тем более Андрей — актер еще тот, кого хочешь надует своими фокусами. Варя постаралась подавить все эти рациональные подсчеты и довериться древним интуитивным импульсам. Не думать, а смотреть и двигаться инстинктивно. Дать телу самому автоматически откликнуться на летящий мяч. Эти моменты она любила больше всего — ощущать, как со спонтанным своеволием реагируют руки и ноги, ловко угадывая непредсказуемую траекторию. И только потом в голове что-то приятно щелкает — удалось поймать мяч. Или неприятно щелкает, что тоже бывает. В этот раз мяч отбить удалось. Кончики пальцев ударили по упругой поверхности, когда оставалось совсем чуть-чуть до гола. Мяч полетел в левый угол ворот. «Варя — ноль баллов. Андрюха — ноль баллов», — прокричал коренастый Слава, который следил за подсчетами и делал отметки в своем телефоне. За каждый забитый гол балл прибавлялся, за каждый пропущенный — вычитался. Довольная, чуть оглушенная легким падением на землю, Варя сидела на траве и расслабленно улыбалась друзьям. В итоге Варя заняла второе место — неплохой результат, если принимать во внимание, что забивать пенальти у нее выходило намного хуже, чем отбивать мяч, стоя на воротах. К сожалению, это также означало, что настала пора расходиться по домам, а этого Варе совсем не хотелось. Предложить парням еще чем-нибудь заняться, чтобы оттянуть время, она не решилась — слишком уж все устали и выдохлись. Так вышло, что всем, кроме Вари, просто хотелось пойти домой отдохнуть. С неспокойным сердцем Варя нажимала на педали велосипеда, направляясь домой, ведь атмосфера там стала теперь совсем не домашней. После того как бизнес отца прогорел, а сам он остался с кучей долгов, в их квартире с утра до ночи полыхали скандалы. Отец подавленно молчал, слонялся из угла в угол или сидел, понуро опустив голову. За последнее время он сильно похудел от нервного перенапряжения. Лицо его осунулось, щеки ввалились, а под глазами вспухли синюшные круги. Словно желая компенсировать это затянувшееся молчание, мать постоянно выдавала нескончаемые тирады с обвинениями, упреками и угрозами. Накричавшись, она переходила на презрительно шипящий шепот, и новая порция словесной окрошки ненависти на свежей интонации летела в окружающее пространство. Доставалось и Варе, на ней мать срывала злобу, запасы которой теперь стали поистине безграничны. Впрочем, иногда мама словно перегорала от бушевавших вихрей негативной энергии, эмоциональные механизмы внутри нее со стуком стопорились, ломались. Тогда она садилась на кровать Вари и, жалобно всхлипывая, сбивчиво просила прощения. С одной стороны, Варе было жаль своего бестолкового отца, неспособного содержать семью и наделавшего плохих долгов. Было жалко маму, чья хлипкая нервная натура оказалась неготова к такой жизненной катастрофе. С другой стороны, в ней часто вспыхивала злость на свое семейство, неспособное обеспечить ее минимально нормальной жизнью. Бывая в гостях у друзей, она часто невольно завидовала их спокойному, стабильному быту, тихому уюту и миролюбивому покою. «Ну почему, почему у меня не может быть так? В чем я провинилась?» — с горечью думала в такие моменты Варя. У подъезда росли цветы, высаженные старательной бабушкой, любящей поковыряться в земле на досуге. Шмели беспрестанно сновали туда-сюда по цветам, залетая и вылетая из зарослей. Наблюдая за ними, Варя вспомнила, что недавно слышала про коллапс колоний пчел в городах. Будто бы весь рой вылетает из улья и разлетается беспорядочно по сторонам, а оставшаяся в одиночестве матка гибнет от голода. Интересно, правда ли это или очередная городская легенда? Шмели, судя по всему, чувствуют себя превосходно и погибать в коллапсе не собираются. Дома Варя неожиданно окунулась в гнетущую тишину. Пощелкивающее искрами статического напряжения молчание. Странное состояние, казавшееся непривычно зловещим после череды затяжных скандалов. Буря отбушевала, и наступило подозрительное затишье. Затишье после бури. Отвернувшись к стене, отец, как обычно, сидел в скрюченной ступором позе. Зато мама пребывала в хорошем расположении духа, хотя и заметно дергалась. Во время недавних ссор у нее выработалась привычка совершать стереотипные, похожие на тики движения руками, не исчезнувшая до сих пор. — Варенька, детка, у меня для тебя хорошие новости! Я нашла тебе отличную работу! — вместо приветствия выпалила мать неровным ласковым голосом. — Что за работу? — спросила Варя, недоверчиво поглядывая на маму. — Хорошую работу. Будешь людям помогать. Точнее одному человеку. Девушке-инвалиду. Дальние родственники твоего отца предлагают до конца лета. Будешь у них жить и ухаживать за ней. — Мне еще подумать нужно. А то за меня прямо всё уже решили, — недовольно буркнула Варя. — А чего там думать! — взорвалась мать. — Ты же знаешь, как у нас плохо с деньгами, а они предлагают тебе хорошую зарплату. Ты хотела бесплатно волонтером пойти помогать больным детям, а тут за доброе дело еще платить будут. Такой шанс упускать нельзя. Я тут свихнусь с вами со всеми, пытаясь достать денег. Будто одной мне это надо. Взвалили всё на меня. — А что за дальние родственники? — спросила Варя. — Хм… Не очень хорошо знаю их. Олег Иванович, вроде чем-то в финансовой сфере занимается. Его сын Игорь, кажется, закончил что-то… Медицинский… Или с химией что-то связано? Не припомню. Его дочь Полина — инвалид. За ней ты будешь ухаживать. Давно их не видала. Последний раз, кажется, на похоронах дедушки Вали встречались. Ты там тоже была. Варя попыталась вспомнить похороны и людей на них, но это было так давно, что детали стерлись. Тогда она была совсем еще маленькой. Запомнилась только какая-то ерунда: пестрый узор на тарелках и блюда, вроде кутьи. Позвякивает фарфор, люди жуют с мрачными лицами. Кто-то плачет, кто-то утешает. Вздохнув, Варя согласилась с мамой и пошла в комнату собирать вещи. Уже завтра с утра нужно было выезжать. Этим вечером она долго не могла заснуть и все ворочалась в кровати, пытаясь разлечься поудобнее. Сознание терзал неясный страх, пугающий и инородный, как расползающиеся клубы удушливого холодного разреженного газа. Варя пыталась сконцентрировать в одной точке разрозненные и растревоженные чувства, но они всякий раз разбегались по сторонам, так и не приняв упорядоченный строй. Неловко попрощавшись с насупившимся отцом, Варя с мамой сели в машину и поехали по направлению к новому месту жительства и работы. Варя сидела на заднем сидении и затуманенным взором наблюдала, как вбок двигаются домики, вывески и заправки. Прошло время, и постройки исчезли, уступив место равномерно бегущей ленте леса. В салоне было тихо. Мама молчала. Нужный им дом располагался в уединенном месте, окруженный со всех сторон частоколом сухих сосен, тянущих к свету свои дряхлые смолистые стволы. Никаких намёков на близость других зданий заметно не было. Тишина, как в глухом лесу. Живущие в особняке люди, по всей видимости не делали большого секрета, что желают оградиться от непрошеного внимания: об этом недвусмысленно свидетельствовал массивный забор с колючей проволокой и камерами наблюдения. Мама Вари позвонила по телефону, сообщая о визите. Раскрылись тяжелые створки ворот, украшенные минималистским узором из пентаклей. Машину пропустили внутрь огороженной территории. Навстречу вышел высокий немолодой толстяк с живым лицом и ежиком седеющих волос на голове. Поприветствовав их, он принялся рассказывать: — Живем тут затворниками, как видите. Дочь моя болеет. Тяжело ей. Иногда нужен покой, тишина. Хотя она бывает получше и оживает. Тогда она такая… Не знаю, как сказать… Теплая, светлая, радостная… Мы уже привыкли к неопределенному ритму и не загадываем наперед. Болезнь — вещь непредсказуемая, и, чем раньше ты это примешь, тем лучше. Не нужно падать духом, но тешить себя несбыточными надеждами тоже не стоит. Это как американские горки: за взлетом вверх — ухаешь вниз. А надо идти ровной дорогой. Нужно просто быть рядом, всегда быть готовым подставить свое плечо, помочь, поддержать. Сильным станет тот, кто поймет и примет слабость. — Слушай и мотай на ус, — цыкнула Варе мама, заметив, что та отвлекалась. — Тебе предстоит ответственное дело — ухаживать за больной девочкой. — Все в порядке, — ободряюще улыбнулся Олег Иванович. — Поля — хорошая, добрая девочка. Просто она очень одинокая из-за болезни. Вы понравитесь друг другу. Во время разговора они шагали по направлению к особняку, стоявшему в самом центре обширного земельного участка. Дорога пролегала сквозь сад, производивший на гостей впечатление весьма неопределенное. Сложно было впихнуть этот сад в одну из привычных мысленных категорий, назвав его «уютным» или «неухоженным». Местами над ним тщательно работали, местами там виднелись неряшливо вскопанные ямки земли. Всюду было высажено много клещевины — растения, напоминавшего гибрид живучего сорняка средней полосы с тропическим экзотическим сортом. Легкие дуновения прохладного утреннего ветерка заставляли еле заметно покачиваться размашистые листья и красные шарообразные цветы клещевины. На пороге дома стоял Игорь, сын Олега Ивановича. Варе он сразу не понравился. Молодой мужчина с высоким выпуклым лбом, водянисто-голубыми, по-рыбьи тусклыми глазами и залысинами, из которых торчали редеющие клочья длинных светлых волос. Свое приветствие он подкрепил активной жестикуляцией, размахивая непропорционально вытянутыми руками и складывая верткие шишковатые пальцы. Прошли в дом. Варя шагала последней и немного задержалась в коридоре, рассматривая висевшие там картины и фотоснимки. С одной из фотографий, тепло улыбаясь, смотрел Олег Иванович. Он стоял в центре кадра с широко расставленными руками, словно пытаясь собрать воедино отдалявшихся прочь членов семьи: меланхолично глядевшего наискось от объектива камеры Игоря и повернувшуюся в профиль девочку с костылем в руках, очевидно, ту самую Полину, за которой предстояло ухаживать Варе. Голова у Полины была частично обмотана бинтом, так что черт лица нельзя было разглядеть. Отдельные пряди черных волос пробивались сквозь щели в белой повязке, подобно жизнелюбивым сорным растениям, пробивающимся сквозь трещины на асфальте. На другой фотографии Олег Иванович с винтовкой в руках позировал на фоне окровавленной туши убитого животного. Снизу виднелась надпись мелким почерком, непонятно для каких целей сделанная. Сдавленными завитушками черных чернил там было выведено: «Раненый олень». Трескучим голосом Олег Иванович предложил маме выпить чая, но та поспешно отказалась. Они недолго переговорили, обменявшись короткими негромкими фразами. Варя была слишком встревожена и не смогла разобрать, о чем именно они говорили. Мама приобняла Варю и легонько чмокнула в щечку на прощание. Побелевшие руки Вари сами собой судорожно вцепились в рюкзак со взятыми из дома вещами. Ухватившись за знакомые предметы, как утопающий инстинктивно хватается за обломок корабля, Варя переместилась в пределы нового неизвестного мира.