Плохой долг

— Понравился просмотр? — насмешливо спросил Игорь.       Вернулся… Ответить Варя не могла: язык был вытянут наружу леской, узелком прицепленной к игле. — Принёс тебе тут пару подарков, чтобы тебя немного взбодрить и излечить от фригидности, но их потом покажу, — продолжал Игорь.       Варя вздрогнула. Понятно, что ничего хорошего «подарки» Игоря не сулили. Наверняка это просто новый способ её помучить или очередные издевательские украшения, чтобы изуродовать тело. Игорь дёрнул за леску, и у Вари на глазах снова выступили слезы. — Ладно, сейчас мы тебя развяжем пока и прицепим парочку побрякушек, — сказал Игорь.       Тонкое лезвие срезало леску под подбородком, и вытянутый наружу язык Вари отскочил назад в глотку. Потом точно также была порезана леска, что соединяла и стягивала иглы в груди. — Я же обещал, что наделаю тебе новых дырок… И это только начало, — сказал Игорь. — Дырок будет столько, что ты станешь похожа на дуршлаг, прости Господи.       Он вытащил иглы и быстро осмотрел свежие проколы. Заметно удовлетворенный своей работой, он вставил штангу в кровоточащее отверстие на языке, а в дырочки на груди вдел кольца. — Эргономично вышло. Дергать будет удобно, — сказал Игорь и оттянул кольцо под соском, заставив Варю скривиться от очередного прилива острой боли.       Боль в сосках отскочила по нервным путям вниз от груди, ударив в израненное и обожженное влагалище. Что-то влажное растеклось между ног. Варя поняла, что обмочилась. Из-за множественных повреждений, разнообразно разбивших тело, она не даже не чувствовала, что писает. Из неё просто вытекало наружу, как из расколотого сосуда. — Какая дрянь… Какая же паскудная дрянь… — с брезгливым недовольством процедил Игорь.       Он отвязал Варю от кресла. Лениво ударил пару раз кулаком в спину и приказал слизать натёкшую мочу, для чего пришлось снять раскрывавшее рот стальное кольцо. Варя повиновалась и принялась ползать в скрюченной позе по полу с вытянутым языком. Застрявшая в кончике языка железячка напоминала о себе, стукаясь о влажную поверхность. Очень хотелось избавиться от такого инородного тела, но никак нельзя было такую операцию провернуть.       Игорь остался недоволен результатом работы, но дальше ждать ему не хотелось. Он прицепил раздвоенную цепочку к кольцам в сосках Вари, поставил её на четвереньки и повёл прочь. — Вниз смотри, не отвлекайся по сторонам, — прикрикнул Игорь и надавил ступней на спину Вари.       Варя послушно опустила голову и засеменила на четвереньках следом за Игорем, который контролировал её движения, подергивая за цепочку. В этот раз он отвёл её в странное помещение, походившее своей аскетично-неуютной убогостью на обезличенные пространства лечебницы или тюрьмы. Там располагалась душевая кабинка, которую, как было видно, давно не использовали по назначению. Игорь затолкал Варю внутрь и обдал струей чуть тёплой воды. Он деловито намыливал её тело и смывал мочалкой пятна засохшей крови и разводы грязи. Сполоснул волосы шампунем с запашком синтетических фруктов. Варя подумала, как давно в последний раз её мыли чужие руки. Наверное, в раннем детстве, когда мама размазывала пенящейся шампунь по голове и говорила, что надо закрыть глаза, а то будет щипать. Какой диссонанс между воспоминаниями о трогательной детской беспомощности и грубоватыми руками проклятого Игоря, что с безразличием очищали её, как большую куклу. — Вот теперь ты посвежее выглядишь, — сказал Игорь и с размаху огрел её по попе. — Становись на колени, пососи у меня. И давай, смотри поаккуратнее, а то пожалеешь, если у меня возникнут претензии к оказанной услуге. Только сначала тебе там надо продезинфицировать на всякий случай. А то столько микробов кругом, ужас.       Игорь запихнул ей в рот кусок мыла и поводил им по языку. Варя сначала попыталась незаметно сплюнуть химическую горечь и только потом приняла нужную позу, раскрыла губы, пропуская в горло головку члена. Игорь не стал отключать душ, а направил струю на макушку Вари, так что сосать пришлось под текущим потоком воды. Довольно быстро Игорь треснул Варю по лбу, показывая, что надо остановиться. Он бросил серое полотенце и приказал обтереться. — Вот тебе первый гостинец. Держи, — сказал Игорь и запихнул в рот Вари что-то маленькое и твердое, похожее на таблетку. — Глотай быстрее.       Зная по опыту, какое страшное наказание грозит за малейшее неповиновение, Варя послушалась и проглотила. — Вот так, — довольным голосом сказал Игорь и щелкнул Варю по носу.       Он отвел её в смежную комнатку, где из-за отсутствия освещения нельзя было толком ничего разглядеть. Наручники сомкнулись на запястьях Вари. Её снова приковали к какой-то выступающей из стены штуковине. Прямоугольник слабого света от дверного проема закрылся, и кромешная тьма разлилась вокруг. Варя сползла по стенке на пол, присела и стала ждать. Очень хотелось позвать на помощь, но было страшно.       Когда Игорь вернулся, глаза Вари стали уже привыкать к темноте и примечать проступившие из черноты очертания стен. Судя по всему, прошло полчаса или около того. Он снял наручники и снова потащил её за собой на цепочке по запутанной системе коридоров дома. В этот раз они поднялись наверх и зашли в прилично меблированную комнату на первом этаже. Игорь отстегнул цепочку, зачем-то причесал всклоченные после мытья волосы и бросил Варю на большую кровать, напротив которой стояла привычная видеокамера. — Тебе будет оказана большая честь. Ты станешь первой подопытной свинкой, на которой я испытаю свое поистине сенсационное лекарство от фригидности, — с восторженным безумием вещал Игорь, поигрывая заполоненным шприцем. — Клянусь, это будет один из великих прорывов в истории фармакологии, это будет настоящий сдвиг парадигмы. Если все пойдет успешно, конечно. А ты войдешь в историю как мой пациент номер ноль. Помнят же чертову тифозную Мэри, повариху, что отличилась только тем, что заразила тифом уйму людей. Помнят Анну О., помнят творческий коллектив истеричек, что разыгрывал спектакли перед доверчивой публикой Шарко. И тебя, быть может, будут помнить как мою первую пациентку, если не считать опыты на животных. Мой препарат поистине великолепен и не имеет аналогов. Лекарство, которому под силу исправить и усмирить даже самую упрямую девочку.       Игорь схватил Варю ниже локтя и прицелился иголкой шприца в синеватую полосочку вены. Очень хотелось Варе отдернуть руку, даже мышцы на плече взбухли от напряжения. Но парализующий страх и в этот раз сковал движения.       Спустя считанные минуты после инъекции боль стала стремительно улетучиваться, покидая измученное тело. Теплый цветок расцветал внутри, наполняя сознание эйфорическим блаженством. «Это не я, это не я, это не я, это наркотик, это наркотик», — с лихорадочным ожесточением Варя нашептывала сама себе, с ужасом понимая, как чужеродное вещество сминает её психику. Она будто плескалась в сладком блаженстве, а рассудительно думать становилось все сложнее. Хотелось просто слиться с этим потоком наслаждения в единое целое. Прошлое и будущее исчезли, оставив только светлую пленку настоящего, по которой можно было бесконечно скользить и скользить, купаясь в свете чистой радости. — Уже накрыло? — вкрадчиво прошептал Игорь на ухо.       Варя попыталась разозлиться на Игоря, но ничего не получалось. Её так подняло вверх, что плохих чувств испытать было невозможно. И воля тоже стала стремительно ослабевать. Команды Игоря теперь выполнялись с расслабленным отупением. Как загипнотизированная, Варя сама стала насаживаться на член Игоря, изнывая от будоражащего сексуального возбуждения. Она стонала, охала, попискивала от удовольствия. Под согревающим излучением наркотика личность Вари стерлась бесследно, а осталось одна только телесная оболочка. Осталось счастливое животное, способное только бездумно наслаждаться совокуплением.       Следующие несколько часов прошли как во сне. Под липкой завесой дурмана этого страшного сна Варя с готовностью делала всё, что говорил Игорь. Она с упоением трахалась, не желая останавливаться, изгибалась, билась, просила ещё. Уставший Игорь в конце концов отшвырнул её, как наскучившую игрушку, в угол комнаты, где она принялась увлеченно мастурбировать со счастливой слюнявой улыбкой дебила на лице.       Стремительно нахлынувшее действие наркотика отступало постепенно. Угасло сексуальное возбуждение, но физическая боль все еще не пробивала теплый покров, что придавил чувства и эмоции. Мысли с трудом прокручивались в заполнившем голову остывающем тумане. Притихшая Варя смирно сидела на коленях у Игоря, а тот в свою очередь сидел на диване вместе с папашей и смотрел телевизор. — Всё, началось! Нашу показывают, — оживленно заговорил Олег, привлекая внимание сына к телевизионной картинке.       Варя автоматически уставилась на экран и увидела, что в студии сидит Полина. Ей пришлось напрячь внимание, чтобы сквозь остатки наркотического опьянения разобрать голос ведущей: — Полина, как известно, руководит благотворительным фондом «Ночная звезда». Фонд оказывает помощь в реабилитации людей с инвалидностью. Также она является активисткой движения против противопехотных мин. Сегодня Полина стояла с пикетом у Министерства обороны. Она требовала от правительства Российской федерации подписать конвенцию ООН о полном запрете противопехотных мин. Всё верно, Полина? Но мне хочется спросить, а почему именно мины? Разве бомбы с самолёта и пули не точно так же убивают людей, как мины на земле? Разве зло не в самой войне?       Варя видела, что Полина даже в телевизоре сидит в своей фирменной бинтовой маске с пробивающимися прядями черных волос. Только губы ей, видно, чем-то замазали, потому что гноящихся болячек заметно не было. На Полине была серая толстовка с изображением картинки с перечеркнутой миной и надписью «За полный запрет противопехотных мин». — Зло войны многолико и принимает разные формы, — начала отвечать Полина. — Сам термин нас тут вводит в заблуждение. «Противопехотные» звучит так, будто основной их целью является пехота военного противника, хотя реально от мин по статистике гибнет восемьдесят процентов мирного населения и много детей. Только каждый пятый убитый противопехотной миной — военный. Авиабомбы и пули — это все, конечно, ужасно, и от них тоже гибнет много мирных людей, но война заканчивается, а мины остаются на годы и десятилетия. Это долгосрочный яд, который отравляет землю и не дает людям жить даже после того, как война давно завершена. Приведу пример: в Камбодже, спустя много лет после того как закончилась война, один крестьянин на рисовом поле подорвался на мине. Он выжил, но ему оторвало ногу. Хотя он мог ходить на протезе, но на поле ему постоянно было страшно — он вспоминал про этот искалечивший его взрыв. Он не смог работать, сидел дома, голодал и плакал с горя. Тогда жители деревни собрались и купили ему коров, чтобы он мог работать, не выходя на поле. Вот что с жизнью мирных людей творят мины. — Очень убедительно. К своему стыду, я даже не думала о таких последствиях, — сказала ведущая. — А теперь позвольте отвлечься от вашей общественной деятельности и задать личный вопрос. Что вас заряжает такой удивительной энергией, Полина? Что придает вам сил жить, справляться с болезнью и работать с такой потрясающей самоотдачей? — Не буду скрывать, что после... — Полина запнулась и, сделав небольшую паузу, выговорила чуть подрагивающим голосом: — после того инцидента я не хотела больше жить. Слонялась целый день по комнате из угла в угол и думала о самоубийстве. Страшно было посмотреть в зеркало, раздеться и увидеть, что стало с моим телом. Если меня слушает кто-то, кто столкнулся с чем-то подобным, то знайте: вы не одиноки в своих мучениях. Есть люди, которые так же страдали и выли от отчаяния. Это ужасно… Ужасно. Но самая темная ночь перед рассветом. Дальше будет лучше. Мне стало лучше. И вам обязательно станет лучше. Нужно просто подождать. Все исправится, главное — не терять надежду. — А что вам помогло обрести надежду, Полина? — Родные. Поддержка близких. Помню тот момент, тот переломный момент, когда я обрела надежду. Мы вместе жарили шашлыки у дома. У меня вообще вкусы незатейливые в еде, я люблю всякие простые и не очень полезные для здоровья штуки: пиццу, копченную рыбу, разное жареное мясо, шашлыки и всякий кебаб люблю. Так вот, мы хорошо поели все вместе и стали смотреть на пламя костра. Так спокойно мне стало. И тогда я подумала: «Чёрт подери, почему я решила, что недостойна такого вот маленького счастья, почему я не могу вот так сидеть вместе со всеми и спокойно смотреть на огонь? Почему мне не может быть просто хорошо после того, как я покушала досыта вкусной еды?» Рядом были мои отец и брат. Они смотрели на меня заботливыми глазами. Они верили в меня и готовы были помогать мне в любом случае. Я была нужна им, а они — мне. Я почувствовала тогда такую связь между нами. И это придало мне сил. Отчаяние ушло и никогда не возвращалось вновь.       Полина говорила с экрана с такой неподдельной искренностью, что Варя засомневалась в чистоте своего восприятия и подумала было на наркотик, который, вероятно, выбросил вдруг такую убедительную болтливую галлюцинацию. Варя даже покрутила головой, надеясь, что морок развеется, но нет. Полина продолжала уверенно объяснять что-то на экране, оживленно жестикулируя своей трёхпалой ладонью.       Игорь еще немного потискал Варю, пощипал, полапал. Вдоволь наигрался с ослабевшим телом и повёл её вниз в подземелье. В этот раз Варю приволокли в знакомую комнату и заперли в небольшой клетке, где нельзя было ни встать в полный рост, ни лечь, вытянув ноги. Варя несколько раз меняла позу, но как бы она ни повернулась, удобно примоститься не получалось. Действие наркотика практически улетучилось, и боль снова заколола горящими точками на теле. Согнутые конечности начали ныть. Варя ощупала места с пирсингом: кольцо в носу, штангу в языке, кольца на груди. Россыпь торчащих отметин, физически свидетельствовавших о пережитом насилии.       Варя попыталась мысленно склеить в единое целое разрозненные остатки воспоминаний о своем эротическом бесновании под дурманящим воздействием наркотического безумия. Преодолевая зыбкую завесу, осознанно восстановить последовательность поведения. Странно, что тогда она полностью потеряла контроль над собой, ведь даже пьяные в ноль люди себя хотя бы частично контролируют. Но она вела себя не как пьяная, а как механическая кукла, как зомби, как животное.       Над телом уже по-всякому надругались, по-всякому его использовали, но этого как будто показалось мало, нужно было ещё лишить её разума, заставить действовать бездумно. А что, если Игорь станет очень часто колоть наркотик и она так и будет постоянно существовать в одурманенном состоянии, никогда не приходя в себя? Личность будет разрушена. Что-то другое поселится в её теле. Вот это точно, судьба хуже, чем смерть.       Интересно, а мама уже её ищет? Времени с тех пор, как они расстались, прошло порядочно. Может, и здесь Игорь с папашей придумали какую-то хитрую подлость? С них станется… Варя подумала об этом, но тут же постаралась пресечь в зародыше эту мысль. Надежда, что родители скоро вытащат её отсюда, служила последним утешением.       Варя стала вспоминать интервью Полины по телевизору, думать о её патологической многоликости или же прирожденных актерских способностях. Так, вспоминая про зловредные противопехотные мины, не дававшие покоя Полине, Варя незаметно погрузилась в тревожную дремоту.