Она видела тьму

Небо на горизонте окрасилось в бледно-сиреневые и розовые тона. Наступил рассвет. Шёл третий день, как Братство покинуло Имладрис, и долина вздохнула спокойно, больше не обременённая силами тьмы. Пожухшие листья лениво спадали с крон многовековых деревьев, замирали на мгновение в воздухе и скользили по ступеням прямиком к ногам девушки. Эилин спешно прикрепляла походную сумку к седлу, нервно прикусив губу. Все её сомнения и страхи только усиливались с каждой минутой. — Я знаю, что тебя что-то тревожит, — Эилин испуганно вздрогнула, услышав позади себя голос Арвен. Никогда ей не привыкнуть к бесшумному передвижению эльфов. — Этот путь будет не таким, как ты предполагаешь. Эилин тяжело вздохнула: привычка эльфов говорить загадками в момент сомнений больше походила на издёвку, хотя и не являлась таковой. Знание своего будущего могло повлечь за собой отказ от дальнейших действий, чтобы не воплотить предсказанное в жизнь, и это могло существенно повлиять на судьбу. Знание своей судьбы наперёд было слишком опасным. И хотя Эилин понимала, что именно поэтому эльфы чаще всего давали лишь туманные ответы на вопросы, но в данной ситуации ей хотелось услышать едва ли не руководство к дальнейшим действиям. Слишком тревожно и страшно ей сейчас было. — Я всегда была под опекой Элронда и никогда не покидала без присмотра Ривенделл. Не уверена, что я успею предупредить их об опасности. Я не знаю дороги… — Мой отец наделён даром предвидения. Думаю, он знал, что ты справишься, поэтому выбрал именно тебя, — она внимательно смотрела в голубые глаза Эилин, под которыми пролегли тёмные тени недосыпания. Как же всё-таки на людях сказывалась тревога. — Твой путь скрыт от моих глаз, но сердце подсказывает мне, что ты вернёшься домой. Оставь тревожные мысли и доверься моему отцу. Он никогда не стал бы рисковать тобой. — Он не хуже меня помнит, что произошло тогда… Когда я вспоминаю то, что случилось в тот день, ещё когда я была ребёнком, мне кажется, я не смогу противостоять воле кольца. Я знаю, мне необходимо лишь предупредить их и сразу же уехать… Но даже это не вселяет в меня надежды. — Это твое прошлое, Эилин. Неотъемлемая часть тебя. Найди в себе силы принять её, и тогда ты сможешь, наконец, противостоять злу. Лишь когда ты обретешь покой и уверенность, то сможешь принять случившееся в твоей жизни. Эилин подняла растерянный взгляд на Арвен, но все вопросы и тревоги замерли на её губах, так и не произнесённые. Эльфийка склонила голову в знак прощания, и Эилин поняла, что спросить о чём-то у неё не выйдет — Арвен знала не больше неё самой. Прощание вышло довольно неловким и сдержанным. Арвен была опечалена чем-то, а Эилин — слишком погружена в свои тревожные мысли, хотя постепенно в ней начала просыпаться какая-то фатальная решимость. Получив на прощание благословение эльфов и пожелания счастливого пути, Эилин тяжело вздохнула, погладила своего коня и нетерпеливо стала дожидаться самого владыку Ривенделла.

***

— Помни, что ты должна только предупредить Гэндальфа Серого об отряде орков, идущих со стороны реки Сиранон, и ни в коем случае не вступай в бой, если не успеешь предупредить их. Одевайся теплее по вечерам. И не забывай, что тебе нужен отдых… Утро окончательно вступило в свои права, когда Эилин вскарабкалась на своего коня Морнэмира и теперь нетерпеливо слушала слова владыки Имладриса, который рассказывал ей о предстоящей дороге. Впрочем, она не придавала никакого значения и половине сказанного Элрондом, слишком уверенная, что тот опять всё омрачает. Сейчас в ней проснулось желание помочь Братству; она знала, что надвигалась война, знала, что все свободные народы Средиземья были в опасности, поэтому оставаться в Ривенделле и сидеть в безопасности, как самая настоящая трусиха, для Эилин было непростительно. Все страхи Эилин быстро рассеялись, когда она, наконец, осознала, что готова сражаться за тех немногих близких, что у неё были, и теперь она ни на минуту не сомневалась в своих силах и в том, что и она сможет побороть в себе тягу к кольцу. В конце концов, упрямства Эилин было не занимать. И, как считала сама Эилин, где есть упрямство, там есть и внутренняя сила. — Ты нагонишь их через четыре дня, вы встретитесь у Мглистых гор. Морнэмир славный конь, он домчит тебя быстрее самого ветра, — Элронд погладил гриву вороного коня, нетерпеливо топчущегося на месте. — Среди членов Братства есть тот, кто более всех подвержен влиянию кольца. Остерегайся его, Эилин. Если его разум будет затуманен силами зла, он может навредить многим. — Хорошо, — удивлённо согласилась Эилин, хотя и не придала особого значения словам Элронда. Лишь долгие месяцы спустя, впервые чувствуя себя по-настоящему одинокой в чужих краях, она будет вспоминать его слова с горькой улыбкой на губах, задаваясь вопросом, как сразу не поняла, куда её отправлял Элронд. — Взяла свой меч? — Эилин утвердительно кивнула, и Элронд в последний раз окинул её внимательным и печальным взглядом, будто сомневаясь в своём принятом решении. — Я надеюсь, ты стойко пройдёшь этот путь, Эилин. Помни все мои наставления и никогда не забывай, даже в минуты отчаяния, что тебя ждут дома. — Не волнуйся. Я же скоро вернусь, — Эилин слабо улыбнулась ему, склонила голову в знак прощания и пришпорила коня. Тот быстро помчался к тропе, усеянной пожухшими листьями. Прощаться Эилин никогда не любила. — До скорой встречи! Элронд с тоской смотрел ей вслед: она была их последней надеждой.

***

Тишина, периодически разрываемая испуганным ржанием Морнэмира, угнетала. Эилин было бы легче, если бы рядом слышались хоть какие-то признаки жизни. А так ей постоянно казалось, что за ней кто-то следил. А ещё тишина пугала, потому что ей всё больше начинало казаться, что сейчас, сидя у подножия холма, она тратила драгоценное время, что могло стоить жизней всем членам Братства. Эилин изнемождённо запустила пальцы в разметавшиеся от долгого пути волосы, хмуро бросая взгляд на Мглистые горы, до которых, казалось, рукой можно было подать. Она без передышки гналась за братством почти три дня, и сейчас усталость, наконец, дала о себе знать. Эилин в полудрёме пыталась развести костёр, чтобы приготовить себе завтрак, но испуганное ржание коня постоянно отвлекало её от бесплодных попыток разжечь сухие ветки. Некоторое время она сонно продолжала свои монотонные, не приносящие никаких успехов действия — мало ли что могло напугать уставшего Морнэмира? — а потом как-то рассеяно вслушалась в тишину, и где-то вдалеке, на вершине холма, ей почудились чьи-то крики. Эилин резко сорвалась с места. Не успела! Моргот бы всё побрал, она не успела их предупредить! Уже во всю пору мчавшись к вершине холма, подножие которого было усеяно исполинскими булыжниками, она неловко достала из ножен свой меч. Что она вообще делала? И как ей поступить дальше, оказавшись втянутой в сражение? Эилин толком не успела обдумать ничего, просто решила, что нельзя было бросать в беде членов Братства. Ей необходимо было предупредить Гэндальфа, но этого у неё не вышло, поэтому сейчас Эилин хотела хоть как-то загладить свою вину. Она так и продолжила нестись на своём коне, когда, наконец-то, вдалеке отчётливо услышала звуки разгоравшейся битвы. На вершине холма Эилин увидела четырёх перепуганных хоббитов, сгруппировавшихся спиной друг к другу и выставивших перед собой маленькие мечи. Услышав позади себя шум приближавшегося коня, некоторые из них обернулись с опаской. Она бросила на них мимолётный взгляд, не обращая внимания на предостерегающие оклики, но, поравнявшись с хоббитами, она изумлённо притормозила Морнэмира. Эилин впервые видела битву, слышала отвратительный скрежет металла мечей, скрестившихся друг с другом, видела непрерывно летящие стрелы, которые, к счастью, не достигали своих целей, она со страхом смотрела на искажённые страхом лица врагов, в пустых глазах которых навсегда застыла ненависть и злоба. Вокруг царила суматоха, крики, ржание коней, свист летящих стрел и звон мечей — всё смешалось воедино. Она с трудом понимала, что происходило вокруг. Пальцы, сжимавшие рукоятку меча, тут же вспотели, но Эилин не испытывала страха, лишь какую-то фатальную, граничащую с безумством, решимость. В своих мечтах Эилин уже видела, как помогла Братству. А как иначе ещё она могла поступить в такой момент? — Ты себя погубишь! — послышался голос гнома где-то отдалённо, будто и не рядом он был вовсе, но Эилин упрямо сжала поводья, направляя Морнэмира в гущу битвы. — Куда ты несёшься, дура? — где-то вдалеке раздался разъярённый вопль гондорца, но адреналин ударил Эилин в голову, напрочь уничтожив в ней остатки трезвого разума. Но планам, как известно, редко свойственно сбываться из-за капризов судьбы. Вот и сейчас Эилин, едва тронувшись с места, не совсем рассчитала, что и сама могла оказаться чьей-то мишенью. Чёрная стрела, пущенная одной из мерзких тварей, со свистом рассекала воздух, и Эилин слишком поздно обратила на неё внимание. Она резко дёрнула за поводья, намереваясь свернуть налево, но опоздала. С отвратительным звуком стрела вонзилась несчастному Морнэмиру прямо в голову. С обезумевшем от боли ржанием конь встал на дыбы, и Эилин испуганно вскрикнула, слетев с седла и кубарем покатившись вниз к подножию холма, усыпанному острыми камнями. Эилин скатывалась вниз по кажущимся бесконечным глыбам, шипя от безумной боли, от которой, кажется, пекло всё тело. Девушка уже ничего не понимала и не различала, перед глазами всё сливалось в одно сплошное размытое серое пятно, и ей казалось, что этим бесконечным ударам не будет конца. Когда Эилин приземлилась, облегчённо думая, что всё, наконец, закончилась, то ощутила безумную, выворачивающую наизнанку боль в затылке. Несколько кажущихся долгих мгновений она даже не могла втянуть носом воздух, в ушах звенело, и она уже не слышала звуков битвы. По лбу потекли тёплые струйки крови, но Эилин даже не могла найти в себе силы пошевелиться, чтобы стереть их. Последняя связанная мысль, мелькнувшая в её сознании перед тем, как упасть в обморок, была, что, наверное, иногда стоит остерегаться своих желаний…