Она видела тьму

Воздух заволокло чёрными, как смола, клубами дыма, с трудом проникающего в лёгкие, заставляя девушку в предсмертной агонии со свистящим хрипом глотать едкий, раздирающий глотку, воздух, который разрывал лёгкие в клочья, от чего дышать с каждым вдохом становилось всё тяжелее. От едкого дыма невыносимо щипало глаза, а из-за навернувшихся слёз, Эилин с трудом разбирала дорогу, полагаясь лишь на собственную память. От полыхавшего огня исходил неимоверный жар, от чего кожа нагревалась и едва ли не плавилась до волдырей. Невыносимо пахло гарью и тошнотворным, едким запахом обуглившейся плоти. Шум разгорающегося пожара поглощал в себе ржание напуганных лошадей, звуки сражения на мечах — слабеющие с каждым ударом — и истеричные мольбы о пощаде. Эилин искала кого-то. Беспомощно вглядывалась в окутывающий её аспидно-чёрный дым, в бесплодных надеждах отыскать ту, кто смог бы защитить её, спрятать от всего этого ужаса и помочь забыть, забыть, забыть этот чудовищный кошмар. У нее на глазах в агонии погибали люди, а она не могла ничем помочь. Она только отчаянно звала на помощь, мечась из стороны в сторону, словно уж на раскалённых углях. Она и не заметила, как за ней уже наблюдало существо в длинной чёрной мантии. Казалось, под ней никого не было, но во всполохах огня можно было разглядеть, как существо держало в почти прозрачной, обтянутой тонким слоем кожи, руке клинок. Девушка испуганно обернулась, чувствуя, как сзади волнами исходила невидимая угроза, она не видела в разъедающем глаза едком дыме уже почти ничего, но в такие моменты следовало доверяться не глазам, а инстинктам, не подводившим её никогда. В темноте и правда раздался хруст ветки — существо допустило оплошность. В ту же секунду она испугано вскрикнула, оступившись и рухнув на залитую кровью траву, не в силах пошевелиться. Существо медленно, наслаждаясь её страхом, подняло клинок, намереваясь вонзить его ей прямо в грудь… Эилин вздрогнула и проснулась. Но открыть глаза так и не получилось: веки налились свинцовой тяжестью, а к ресницам будто подвесили маленькие грузы — усталость никак не хотела покидать ее. Первым, что ощутила девушка, когда ясность рассудка начала возвращаться к ней, — тупую боль в затылке и ломоту во всём теле, лишь спустя пару минут ей удалось свыкнуться с болью. А ещё спустя мгновение воспоминания о сновидении вернулись, Эилин видела этот сон и прежде, но сейчас он казался куда более реалистичным, чем раньше: она как будто была там вновь, видела всё своими глазами и испытывала всепоглощающий страх, ледяным дыханием сковывающий её движения. Лорд Элронд не смог найти причины периодически мучающих её кошмаров. Он только предположил, что случившаяся трагедия в детстве оставила неизгладимый след в её воспоминаниях. Девушка попыталась пошевелиться, но всё тело затекло, её жалкие попытки сдвинуться с места больше напоминали движения марионетки, управляемой невидимым кукловодом, — такие же безвольные и надломленные. Только сейчас она начала осознавать, что что-то было не так. Попыталась пошевелиться ещё раз и… — Не дёргайся, у тебя серьезная рана, — раздался голос над самым ухом. Голос показался знакомым, но из-за звона в ушах Эилин не поняла, кому он принадлежал. Зато она отлично поняла, что её перекинули поперек лошади, позволив безвольно свисать и болтаться, будто маятник часов, из стороны в сторону. Замечательно! Вот так забота! Могли просто оставить её валяться на земле — результат был бы примерно одинаковым, только Эилин бы вряд ли начало так тошнить. Рядом раздались голоса — тревожные и тихие. Они о чем-то переговаривались, но из-за шума в ушах Эилин не сразу разобрала, о чём именно шла речь. — …не получится добраться до дома, вспомни, сколько крови было. — Удивительно, что она так быстро пришла в себя, мистер Фродо. Хорошо, что она взяла с собой те чудесные снадобья, которые я по рассеянности оставил в Ривенделле. — Возможно, ей сейчас легче? Вроде бы очнулась… Наверное, можно отправить её домой? — Перегрин Тук, ты сказочный болван! Она сама и ярда не пройдёт! — голос Гэндальфа разом заглушил все звуки вокруг. Эилин приложила немало усилий, чтобы наконец открыть глаза. Впрочем, о своем решении она пожалела сразу же, как только к ней вернулось чёткость зрения. Поймав на себе заинтересованные взгляды девяти пар глаз — осуждающие, раздраженные, обеспокоенные и сочувствующие — Эилин замерла на мгновение от смущения, а потом под пристальными, буравящими её лицо, взглядами неуклюже попыталась удобнее устроиться на спине лошади и едва ли кубарем не слетела головой вниз. Гондорец усмехнулся, и она тут же отвернулась, чувствуя, как от стыда у неё покраснели щеки. Эру, ну что за бесцеремонность? Она не Единое Кольцо, чтоб так нагло пялиться. — Очнулась уже. Как твоя голова, Эилин? — Н-нормально, — промямлив, соврала девушка, с трудом подняв руку и запустив пальцы в спутанные волосы. Эилин тут же нащупала на голове не только повязку, насквозь пропитанную лекарственными мазями и запекшейся кровью, но и огромную шишку. От отчаянья с губ сорвался едва слышный стон. Эру, как это все нелепо — собиралась помочь им, а в итоге помощь была нужна ей! Ну, почему именно с ней случались самые абсурдный вещи? Ей поручили столь банальное задание, а она и его провалить умудрилась. Владыка Элронд вряд ли теперь вообще позволит ей выходить за пределы долины Имладриса, опекая её до самой смерти, которая от такой заботы могла случиться преждевременно. — Мы едем к Вратам Рохана, — будничным тоном, будто положение девушки, небрежно перекинутой через коня, было вполне себе обыденно, сообщил ей Гэндальф, глядя на ту сверху вниз. Сейчас Эилин начала понимать, что положить её так на лошадь было единственно правильным решением: кто знает, как сильно бы повлияло вертикальное положение на её и без того плачевное состояние? — По пути остановимся в ближайшей деревушке, где тебе будет оказана помощь, и после ты отправишься домой в Ривенделл. О, какой эффект возымели эти слова! Эилин будто ледяной водой окатили: боль в теле исчезла моментально, а вместе с тем — и былое смущение перед незнакомцами. Эилин отлично знала, чем опасно кольцо, и в ней не было ни капли желания рисковать своей судьбой. Элронд предупреждал её. Он явно предчувствовал, чем именно обернется её попытка помочь. А ещё Эилин подозревала, кого может привлечь сила Кольца Всевластия, если та проявит слабину. И, к удивлению Арагорна, попытавшегося её поймать, она, превозмогая разлившуюся по венам свинцовой тяжестью усталость, неловко дёрнулась, соскользнула с его лошади и, пошатнувшись, едва не рухнула на землю, но на ногах стоять всё-таки осталась. — Гэндальф, я не думаю, что это хорошая идея! И ты не хуже меня знаешь причину!

***

Прошло уже достаточно времени с того момента, как девушка заупрямилась и преградила путь коню Гэндальфа, да и всем остальным, вереницей следовавшим за магом. Столь неоднозначная реакция на слова мага стала причиной неожиданного привала. Многие из Братства и рады были перевести дух, особенно после неожиданной битвы, победу в которой они смогли одержать лишь благодаря тому, что, сами того не ожидая, застигли орков врасплох при свете дня, но всё торжество победы омрачало появление Эилин. Арагорн раздраженно стиснул зубы: на них была возложена большая ответственность — защищать хоббитов от сил зла извне, но и, как сам он подозревал, и внутри Братства тоже, а тут ещё эта девчонка как снег на голову свалилась. Ну чем? Чем думал лорд Элронд, отправляя её, почти ребенка, в столь опасное путешествие? Подумать только: предупредить их о надвигающейся угрозе доверили ей — девочке, только ступившей на свой жизненный путь! Арагорн всегда доверялся мудрости владыки Имладриса, ни одно его решение не было им оспорено, но сейчас… — Эилин, у нас нет ещё одного коня, чтобы отправить тебя домой. А разворачиваться обратно, чтобы проводить тебя, у нас, знаешь ли, нет времени! — Я прекрасно дойду и сама! — А ты не подумала, что можешь наткнуться на отряд орков по пути к Ривенделлу? Арагорн внимательно следил за упрямой девчонкой, которая на ногах едва держалась, зато упорно пыталась объяснить Гэндальфу, что сможет дойти до Ривенделла сама. Эилин ничуть не изменилась с момента их последней встречи. Он видел её давно, когда она едва достигла сознательного возраста, уже тогда она отличалась свободомыслием и совершенно недетским упрямством. Тогда ему это показалось забавным — эдакая семейная черта, унаследованная ею от отца, но сейчас… Этих «но» скопилось у Арагорна так много, словно сухих веток в костре, а с каждой фразой эта девушка только подбрасывала их в бушующий огонь гнева в его груди. Эру, ну что за наказание? Напряжение в воздухе всё нарастало, оно казалось почти ощутимым, гудя пчелиным роем над сгустившемся воздухом вокруг них. Терпение Гэндальфа, снисходительно отнесшегося к девушке поначалу, постепенно ускользало, будто песчинки из песочных часов, и Арагорн задавался вопросом — хватит ли магу сил перевернуть их и дальше слушать упрямые речи девушки, с каждой секундой становящиеся всё тише и тише. Другие члены Братства тоже были весьма недовольны появлением девчонки: ещё бы — никто не хотел брать на себя ответственность ещё и за её жизнь. Защищать простодушных хоббитов и помогать Фродо — вот их основная миссия. Им, в конце концов, нужно было спасать Средиземье, как бы своеобразно это ни звучало, и никто не рассчитывал, что угроза свалится им с неба… Вернее, с коня. Арагорн бросил взгляд на остальных: Гимли, подальше ото всех усевшись на огромный булыжник, недовольно курил трубку, бросая время от времени на Эилин снисходительный взгляд. Неподалеку кучкой уселись хоббиты. Во взглядах Мерри и Пиппина Элессар не увидел особого беспокойства, те безмятежно ожидали конца разговора, курили трубки, пуская колечки дыма в воздух и строя грандиозные планы о том, как наберут лонгботтомский табак в деревне, где они простятся с Эилин. Они были ещё слишком юны, не до конца понимали опасность их путешествия, не видели ужасов войны, через которую им всем предстояло пройти. Арагорн не винил их в этом — упаси Эру пройти через такое! Зато озабоченный взгляд Сэма, сидящего скрестив ноги и пожёвывающего травинку, говорил о том, что хоббит понимал, чем опасно это появление. О том же думал и Фродо, вовсе отвернувшийся от разыгравшейся перед ним сцены… Впрочем, Арагорн давно догадывался об опасениях Фродо относительно некоторых членов Братства. На Боромира Арагорн смотрел особенно пристально и внимательно: гондорец не вызывал в нем ни капли доверия, Арагорн прекрасно чувствовал жажду завладеть кольцом, с которой тот пока ещё справлялся. Но Элессар знал, что Боромир ходит по острию ножа, и пока только присутствие Гэндальфа спасало Фродо от опасности. И, увы, взгляд Боромира, с интересом изучающий девушку, не внушал Страннику уверенности, что решение Гэндальфа было правильным. Сегодня все мудрецы будто с ума походили! Хоть кто-то понимал, какой опасности подвергал бедную девочку?! С тяжёлым сердцем Арагорн понял, что к его заботам добавилась и ещё одна. — Гэндальф… — Эилин отлично слышала в голосе мага нетерпящие возражения нотки, но и нескрываемое раздражение, что привело её в состояние безумного отчаяния. Да он издевался над ней! Ей и хотелось найти весомый довод, но любое её возражение разбивалось вдребезги о стену полного игнорирования её слов Гэндальфом, не придававшего страхам Эилин никакого значения. Поэтому недавняя досада и обида постепенно стали преобразовываться в агрессию, и Эилин гордо расправила плечи и вздёрнула нос, готовясь высказать магу накопившиеся в ней переживания и горечь. Но обида обидой, но в слова преобразовать свои эмоции у неё так и не получилось: то ли потому, что слишком устала, то ли потому, что дорожила добродушным отношением мага. — Да ты просто издеваешься надо мной! — Эилин, будь благоразумна и просто сделай, как я тебе говорю! Я тебе не нянька и не собираюсь оправдываться перед владыкой Элрондом за твою дурную, дырявую голову, будь она неладна! — голос Гэндальфа перекрыл вялые попытки девушки, пытавшейся ещё что-то возразить. — Поверь мне, девочка, по дороге мы доставим тебя до безопасного места и с превеликим удовольствием избавимся от тебя! — Я не пой… — окончание фразы Арагорн вызубрил как мантру, поэтому вновь перевёл взгляд в сторону. Моргот её подери, и чего она так заупрямилась? Испугалась девятерых мужчин или же попасть под влияние Кольца? Учитывая, что именно Некромант погубил её семью, страх был вполне обоснован, но с ними был Гэндальф, благодаря силам которого они могли ещё противостоять надвигающемуся на них злу. Вряд ли за те несколько дней она подастся искушению и обманом попытается забрать кольцо. — Я помню дорогу домой. У меня есть лекарства и еда. Как только я вернусь, то пошлю вам весточку. В конце концов, я не маленький ребенок! «Нет, Эру, ты гораздо хуже! Ребенку хотя бы можно что-то объяснить», — пронеслась едкая мысль в голове Арагорна, но озвучивать он ее не стал, опасаясь очередного словестного потока Эилин. — О, Элберет! — шелест листьев заглушил бормотания эльфа, которые Арагон с трудом расслышал. Только сейчас он смог взглядом отыскать его в тени деревьев. Леголас оставался самим собой даже в столь критической ситуации: он бесстрастно смотрел на бледнеющую с каждой секундой всё больше девчонку — и откуда столько сил было на ногах стоять? — выражение лица эльфа было абсолютно спокойным, в глазах не было ни раздражения, ни злости. Он стоял, облокотившись о ствол дерева и скрестив руки на груди. Казалось, будто Леголас старался отгородиться от сложившейся ситуации или от самих членов Братства. Впрочем, винить в последнем эльфа Арагорн не мог: Гимли изрядно потрепал ему нервы своими колкими комментариями, порядком поднадоев всему Братству, поэтому Леголас и не вступал сейчас в диалог — кто знает, чем могло всё это закончиться. — Эилин, дочь Тинглота, — не выдержав, наконец, разозлился Арагорн, резко срываясь с места и направляясь к девчонке, — ты упрямей самого гнома! — Да не там, где надо, — хмыкнув, вставил Гимли. Его голос раздавался, будто сквозь толщу воды, ей с трудом удалось понять смысл сказанных слов. Эилин открыла было рот, чтобы возразить им что-то, как вдруг усталость волнами стала накатывать на неё, вымывая почву из-под подкосившихся ног. К горлу подкатывала тошнота, желудок скручивало спазмами, казалось еще несколько секунд — и ее позорно вывернет наизнанку. От давящей тяжести в голове глаза слезились, и она с трудом держалась на ногах. Но на неё пялились, как на какого-то невиданного зверька, и только гордость не позволяла ей сейчас рухнуть перед всеми на землю. Только бы её не вырвало, что угодно, только не это! Не при них! Она готова пережить любые пытки, лишь бы ещё больше не опозориться перед этими болванами. Действие лекарств начало ослабевать: в затылке вновь начала скручиваться тупая боль, медленно пробираясь к темени и отдаваясь в виски, сжимая голову в железные тиски. Эилин вновь провалилась в темноту.