Шива

Города, провода, ток, шок. Не проси, не кричи в след, нет. Объяснить невозможно, но, Что будет завтра – бред. Total – Шива

Возвращаясь домой, после работы так легко не узнать знакомую улицу за бесконечными спинами людей. Других людей, наверное, так же идущих домой к женам, родителям, собачкам и кошкам, к самим себе. Пожалуй, в жизни человека нет ничего страшнее толпы, ведь в ней ты постоянно окружен другими людьми, но при этом стоит только задуматься, чтобы понять, насколько ты одинок среди других людей. Дорога движется совсем медленно, лениво, маленькими партиями пробирающимися через светофор. Люди – те же машины в пробке, только более маневренные и не соблюдающие правила дорожного движения. Нет ведь статьи, предусматривающей ответственность за удар локтем в толпе. Оставшийся синяк – ничто по сравнению с царапиной на обивке машины. Люди продираются сквозь липкий воздух летнего вечера, буквально прилипая к нему. В такое время в подобной толкучке, кажется, можно задохнуться или хотя бы упасть в обморок, но одна мысль о том, что другие люди пойдут по тебе, заставляет держаться на ногах. Грегори убирает несколько прядей волос, выбившихся из прически, и видит влажный блеск на своих пальцах. Рубашка так неприятно пропиталась влагой, пиджак давно висит на сгибе локтя. Сбросить бы и его, и тяжелый портфель с бумагами, остановить бы все это и пойти домой прямо по разделительной полосе. Глупо. Грегори никогда так не мог и давно вырос из того возраста, когда знал тех, кто умел. Греет, а точнее остужает мысль о том, что от заветной остановки Грегори отделяет всего-то наземный переход. Он повторяет это раз за разом, стараясь не помнить о давке в общественном транспорте – может быть повезет и удастся забиться в какой-нибудь угол около окна, заткнуть уши плеером и наслаждаться тем, как ветер бьет в лицо через чуть приоткрытое окно автобуса. В молодости от подобных мелочей Грегори испытывал неописуемое эстетическое удовольствие, сейчас же это стало просто необходимой потребностью для выживания. Жизнь обычного человека оказалась намного сложнее, чем та, о которой он мечтал, та, которой он жил, каждый день, засыпая с мыслью о том, что этот вечер может оказаться последним. Но все в прошлом. Грегори поднимает взгляд – красный свет, машины и люди по ту сторону перехода. Толпа, та же толпа, только там нет его. Грегори всматривается в лица прохожих и отчего-то они все кажутся такими знакомыми, особенно тот парень с краю – стоит себе, сгорбившись, смотрит на свои солдатские ботинки, курит, одет во все черное, как тень, такой похожий на… Грегори замирает и смотрит внимательнее – острые скулы, нос с горбинкой, такие тонкие губы и даже смешные оттопыренные уши. И Грегори глядит на него выжидающе, даже не дышит, будто боится, что любое лишнее движение прогонит видение. - «Крот»… Парень поднимает голову и после секундного замешательства, роняет сигарету. Узнал, значит. Смотрит так же, как и Грегори, не моргает, кажется, даже улыбается. Свет переключается и Грегори срывается с места первым. Толпы уже нет, ничего больше нет. Они чуть ли не бегут друг другу навстречу и посреди дороги, точно на разделительной полосе, замирают, так неловко. Крот первый протягивает руку, и Грегори только коснувшись его пальцев, тут же подается вперед, обнимает, хлопает по спине. Плечо Кристофа влажное, такое же, как и рубашка Грегори, сам он горячий, пропахший городом и своими крепкими сигаретами. - Здравствуйте, Вам курящий зал или не курящий? – официантка мило улыбается двум вошедшим молодым людям. - Кур’ящий. – отвечает Крот коротко и сухо. В кафе, на пересечении улиц, где работает Грегори и где он встретил Крота, работает кондиционер. Из-за этого, а может из-за присутствия Кристофа, здесь особенно уютно. Официантка провожает их в дальний угол к столику, рассчитанному на две персоны, и, оставив меню, быстро удаляется. - Господи, сколько лет прошло! – Грегори улыбается, пристраивая портфель под стол. – Ты совсем не изменился. – Блондин настолько счастлив, что готов приврать даже себе. Крот выглядел значительно лучше со времени их последней встречи – цвет лица стал здоровее и даже морщины и складки, так привычно залегшие вокруг его глаз, уже не так заметны. - А ты еще как. – Крот кивает на Грегори, тонко намекая на его офисный костюм. – Р’аботаешь, да? На этом вопросе блондин теряется. После всего, что они пережили с Кротом вместе, всего того, что они называли la Resistance, стыдно признаться ему – он стал обычной офисной крысой, клерком, который целыми днями перебирает бумажки и стучит по клавиатуре. Хорошо хоть очки сейчас убраны в футляр, а не нацеплены на нос, как обычно. Впервые за несколько лет Грегори тошнит от собственного выбора. - Да. Работаю, Крот. - Кр’истоф… – поправляет сразу же парень. - Что? – блондину слабо верится в услышанное. Сколько лет он называл Крота Кристофом, и тот каждый раз поправлял. Так почему сейчас?.. - Неважно. – Крот качает головой и начинает перелистывать меню, судорожно переводя тему. – И чем ты сейчас занимаешься? - Работаю, квартиру снимаю, думаю, получить настоящее высшее образование, а не липовые корочки, – рука Грегори тоже тянется к меню. - Один? – Крот закуривает. - В смысле? – блондин переводит взгляд. - Ты понял. – Крот никогда не пояснял сказанное. Радует, что он так и не избавился от этой дурацкой, совершенно невыносимой привычки. - Нет, я живу с девушкой. Грегори снова чувствует укол стыда и даже жалеет, что не соврал. Но ведь он не обязан оставаться один, если все закончилось много лет назад. Да и не обязан он ему ничего. Что теперь перетирать старые воспоминания? Но вопреки ожиданиям Грегори Крот даже не меняется в лице, но и не говорит ничего больше, только подзывает официантку и тыкает пальцем в меню. - Кр’ужку темного пива и ванильное мо’роженое, – говорит он и вопросительно смотрит на Грегори, затем закатывает глаза и добавляет – две кр’ужки… - Эй-эй… Крот, у меня завтра рабочий день, я не… - Две кр’ужки, будьте добры, – повторяет Кристоф официантке и та, кивнув, уходит. Грегори только оскорбленно разводит руками и делает одно из тех выражений лица, которые не делал очень давно, но которые сейчас кажутся такими привычными. Рядом с Кротом, вообще, все привычно. - Я же сказал!.. - Замолчи, Гр’егор’и. Если ты собир’аешься закончить свои дела, лечь спать и завтр’а по будильнику встать на р’аботу, то лучше сразу вали домой. И Грегори замолкает, опустив ладони на глянцевую столешницу, жадно ловит каждую букву «р», так неповторимо сломанную этим акцентом, который уже не так заметен, как годы назад. В то время блондин особо любил, когда Крот называл его по имени, ведь в нем этих букв целых две. - Чем ты занимался все это время? – вдруг спрашивает Грегори, не успев так привычно взвесить каждое слово. - Все тем же. – Кристоф выдыхает затейливые розы дыма. - А… а сейчас? – Грегори понимает всю наивность вопроса, но все же надеется, что Крот в том же положении, что и он сам. - Р'аботаю… на одного человека, – здесь Крот вдруг медлит, отводя взгляд. Грегори объясняет это тем, что Кристоф чувствует себя предателем. Ведь это на него он работал раньше, на их общее дело, на их Сопротивление. - Так надежнее, хоть и менее пр’ибыльно. - Ясно… Грегори молча смотрит на друга и первый раз замечает, что в нем чего-то не хватает, что он какой-то совсем неправильный Крот, другой. Но что именно не так, блондин понять не может и потому только бессильно вздыхает, обдумывая как бы продолжить беседу. - Как твоя мать? – спрашивает он и почему-то почти уверен, что ошибся в выборе вопроса. - Не знаю… - Кристоф пожимает плечами. – Я окончательно ушел из дома. Я Не собир’аюсь и дальше слушать ее истер’ики… - И где же ты сейчас?.. Крот открывает рот, но осекается, встречая взглядом официантку. Девушка ставит перед ними две внушительные кружки темного пива и креманку с маленьким шариком мороженого, украшенного листиком мяты. Грегори без особого интереса следит за легкими движениями девушки, когда та меняет пепельницу, перед тем как с дежурной улыбкой скрыться из вида. Красивая, чем-то похожая на его невесту, которую он, честно говоря, и не любит. - Твое здоровье. – Крот улыбается и делает крупный глоток пива. Грегори улыбается в ответ и следует его примеру. Давно забытый вкус, который молодой человек совсем не ожидал ощутить сегодня. Невеста была против алкоголя, как и против курения, как и против сомнительных друзей, которых у Грегори не было до сегодняшнего дня. В первую же минуту живот Грегори отдается неприятным давлением, в глазах немного темнеет, а по груди растекается тепло. Крот же спокойно ест мороженое десертной ложечкой и запивает пивом. Грегори никогда не понимал, как Кристофу это удается – сочетать в себе не сочетаемое. Иногда ему даже казалось, что наемник просто красуется своими странностями, но, конечно же, это было не так. - О чем думаешь? – спрашивает он вдруг, и Грегори даже не знает, говорит Крот о конкретном моменте или о жизни в целом. - Ни о чем… так, о тебе. Наемник фыркает, делает большой глоток, и Грегори старается от него не отставать. Зря сказал. Глупо. - Просто… странно тебя так встретить, да еще и через столько лет… - Грегори пытается отвести тему, но в голову, как на зло, лезут цепочки почти бессвязных мыслей и воспоминаний. - Ты покр’аснел. – смеется Кристоф. - Пошел ты, Крот! – восклицает Грегори, всплеснув руками. И наемник быстро успокаивается, добавляет: - Ладно. Р’асскажи лучше что-нибудь. - Да, что рассказывать-то?.. не знаю. – Грегори растерянно осматривается, как будто бы надеясь найти поддержку в интерьере полупустого кафе. Давно он не чувствовал себя так сконфуженно, потому бросает с забытым сарказмом. – А что может происходить в жизни офисной крыски? Кристоф как-то совсем невесело вздыхает. - Даже стр’анно… помнишь мы как-то в мет’ро сидели и обсуждали офисных р’аботников, и ты сказал… - … что даже моя любовь к галстукам не заставит меня зарыться в макулатуру? Я помню. - Нет, - Крот отпивает пива и, когда он ставит кружку, Грегори замечает капельку в уголке его рта. – Не помнишь. Блондин устало опускает взгляд. После рабочего дня голова работает не так хорошо, как хотелось бы. - Крот… Кристоф, пойми, мне нужны деньги на квартиру, на невесту, на свадьбу, на нормальное будущее. - Ага. И на детишек… - фыркает наемник. Грегори медлит с ответом, взвешивая все за и против. Он только что перечислил все те ненужные рамки, в которые сам себя заковал. Он как будто бы только сейчас понял, что так и проведет жизнь за работой в офисе, станет образцовым семьянином с нелюбимой, но красивой женой и парой мелких засранцев в придачу, с машиной и отдыхом за границей раз в год во время отпуска. От этой мысли захотелось выматериться, уткнуться рожей в стол и ждать пока Крот скажет, что делать. А ведь это все из-за него – вдруг осознает Грегори – из-за этого сраного наемника. Но ничего – думает он – вечером он вернется домой, а завтра встанет на работу по будильнику, а через полгода молодая жена скажет ему, что беременна. Взгляд Грегори перебегает с картины над головой Кристофа на кружку пива, оттуда мечится сначала на лицо, затем на руки и сердце замирает. Блондин вдруг понимает, что с Кротом не так – его руки чистые, без единого шрама. В голове заезженной пленкой играет воспоминание: Когда Крот поднимается с кровати, перед Грегори предстает его спина, вся в шрамах, полученных по неосторожности на работе, и лидер Сопротивления спрашивает: - Твое финансовое состояние позволяет тебе убрать шрамы. Почему ты этого не сделаешь? - А зачем? – Кристоф закуривает. - Ты ведь сам говорил, что тебя напрягает прятать их от матери и так далее… - Грегори переворачивается на живот и лениво тянется к пачке сигарет. Он тогда не курил, но активно баловался с Кротом за компанию. - Это ведь моя жизнь... и ты пр’едлагаешь мне ее затер’еть? – наемник отдает Грегори свою сигарету и пленка обрывается. И вот она жизнь Крота, его гордость, его история, записанная случайными стечениями обстоятельств на коже наемника, исчезла. Шлифовка? Лазерная коррекция? Лечащий гель? Грегори не знал, да и было неважно как, важно было почему. - Гр’егор’и? – Кристоф отпивает и морщится. - Твои шрамы… - блондин сглатывает и нерешительно тянется к Кроту, чтобы задрать рукав футболки. Чисто. От самых глубоких рубцов остались лишь незаметные неровности и изменения пигментации. – Где они?.. Кристоф вздыхает, закуривает и опускает взгляд. Его движения неуверенные и, кажется, даже руки немного дрожат. Сигарета, неуклюже повиснув в его расслабленных губах, дымится зазря. Он берется за свою кружку, но так и не поднимает ее. А Грегори все ждет ответа и, кажется, прежде, чем Крот начинает говорить, проходит целая вечность, гораздо длиннее, чем те годы, что они не виделись. - Человеку, на котор’ого я р’аботаю, они не нр’авились… Грегори кажется, что его сердце только сейчас начинает биться, да так биться, что по груди слабыми волнами раскатывается боль. Он просто взрывается: - Да, ему-то какое дело до твоего тела? Ты же наемник! Ты же работаешь на него, а не для красоты у него дома стоишь! Кристоф ловит несколько заинтересованных взглядов и прикладывает палец к губам. Подавшийся вперед в порыве эмоций Грегори откидывается на спинку стула и смотрит сквозь свою полупустую кружку. Становится немного жарче, чем обычно. Крот говорит почти шепотом: - Я пр’одаю уже не только те услуги… - Что?.. – Грегори пытается понять смысл сказанного, но, к большому сожалению, ему это не удается. – Что ты имеешь в виду? - Я не наемник больше. – Крот пытается продолжить говорить намеками в надежде, что до блондина дойдет и не придется прямо говорить, за что наниматель Кристофа платит ему деньги. - Но ты же сказал, что занимаешься тем же, чем и раньше! - Гр’егор’и… я просто беру деньги за любые пожелания заказчика… - Черт тебя дери, Крот! – рука Грегори обрушивается на стол с глухим ударом и пальцы сжимаются так, что костяшки белеют. – Чем ты занимаешься?! Кристоф сдается и бьет в лоб, поняв, что внутренний мир Грегори устроен так, что ему в голову даже не может прийти то, на что Крот намекает. Нервы сдают. Стыдно за себя. Наивность бывшего лидера Сопротивления злит. - Блядь! Я тепер’ как шлюха, понимаешь?! Я тр’ахаюсь с мужиком за деньги! У меня есть спонсор’! Так ты понимаешь, тупой мудак! Или тебе, блядь, на бумажке написать?! Крот замолкает. Его руки дрожат. В глазах у него нездоровый блеск. В пепельнице тлеет сигарета, в креманке тают остатки мороженого, а пиво, наверное, стало уже совсем безвкусным и теплым. Грегори сидит как после сильного удара, смотрит в одну точку. Слова Крота отдаются эхом в голове. Мозг отказывается принимать информацию. И голос над ухом кажется ненастоящим. - Еще что-нибудь? – официантка поддельно улыбается, и Крот улыбается ей в ответ точно так же. - Счет, пожалуйста. С момента, когда Крот признался в том, чем занимается, прошло уже должно быть минут пять. Отторжение не прошло. Не проходит оно и к тому моменту, когда Крот пихает несколько купюр в маленькую кожаную папку. Становится только страшнее от мысли, откуда у него эти деньги. В полной тишине они выходят на улицу и идут. Куда – не столь важно. Главное, чтобы не по домам, под крылышки тупой невесты и богатого спонсора, наверное, немолодого и совсем некрасивого. Невольно Грегори представлял себе Крота на четвереньках с перекошенным от боли и отвращения лицом и этого безликого мужчину, который входит в него сзади; Крота, делающего минет, со слюной, стекающей по подбородку; Крота со связанными руками и красными отметинами на заднице, перегнутого через колени его спонсора… От этих образов становилось трудно дышать. А может быть и оттого, что к вечеру стало особенно душно. - Дождь будет… – вдруг произносит бывший наемник. Отлично. Маленький мир Грегори только что рухнул, а этот мудак о погоде. С каждым поворотом улицы становятся все более глухими, витрины редкими, а прохожие случайными, как будто бы Кристоф пытается завести блондина в место потише. Зачем, Грегори не знает, просто послушно идет за Кротом, слепо доверяя ему, как в лучшие годы их совместной жизни. Все же он был прав, и с неба падает капля, сначала одна, затем вторая, а вскоре уже весь асфальт расписан черными точками. Дождь пошел. Кристоф таким знакомым судорожным движением осматривается, должно быть, выискивая укрытие, затем пихает Грегори локтем и тот, будто очнувшись ото сна, поднимает голову. С другого конца двора на них черными провалами выбитых окон смотрит трехэтажный дом, оставленный здесь под снос. Это здание напоминает бездомную собаку, серую, выцветшую, грязную и непонятно как до сих пор живую. Проходит минута, прежде чем, подойдя к нему, Грегори вдруг понимает, чего именно Кристоф хочет. - Нет, Крот, я туда не пойду. - В чем дело, Гр’егор’и? – хмыкает тот, уже взбираясь на невысокую оградку. – Боишься пор’вать свою шкурку офисной кр’ыски. Блондин в ответ только молчит, злится, понимает, что Кристоф прав. - Бр’ось. Сейчас будет ливень. Я не собир’аюсь тут мокнуть, – с этим словами Крот перепрыгивает через ограду, и Грегори не остается ничего, кроме как последовать за ним. Отсутствие физических нагрузок дает о себе знать и все же мокрая земля вскоре чавкает под окончательно испачканными ботинками Грегори, и он видит, как ударом ноги Крот выносит хиленькую дверь. – Идем! – Кристоф улыбается, манит блондина за собой. Внутри дом выглядит еще более угнетающе – облезшая штукатурка, выбитые окна, строительный мусор. Грегори начинает жалеть, что полез сюда. С годами уверенности у него поубавилось, и он с прискорбием понимает, что уже не готов на то сумасбродство, что раньше, и думает только о том, как бы поскорее убраться отсюда. Тем не менее, дождь снаружи усиливается, а Крот уверенно шагает по ступенькам вверх. - Пойдем в какую-нибудь квар’тир’у? – Кристоф улыбается как ребенок и бежит вверх. Грегори тяжело вздыхает и срывается за ним. В такие моменты Крот всегда напоминал ему маленького мальчика, как будто и работа наемника, и вся его жизнь – это детские игры вроде пряток или салочек. Догоняет его Грегори на третьем этаже, застав за вскрытием замка 11-ой квартиры. Бывший наемник тихо матерится, ковыряясь в нем проволокой, должно быть, подобранной здесь же. По крайней мере, Грегори сомневается, что Кристоф до сих пор таскает с собой «джентльменский набор» наемника. Точно так же, как он сомневается в том, что дверь заперта. - Дай, – он надавливает на ручку и та поддается. - Чер’т, – хмыкает Кристоф, толкая друга в квартиру. Обстановка в помещении не менее жуткая – вспузырившиеся обои, сбитый паркет, выкрученные лампочки, брошенная здесь за ненадобностью мебель. А Крот уже зовет его из комнаты. - Гр’егор’и, ты когда-нибудь хотел заночевать в забр’ошке? И верно, в комнате раскуроченная кровать, пустой шкаф и выбитое окно, за которым дождь. Внутри помещения же запах сырости и пыли. Грегори вдруг все понимает, так, как оно есть. Он вдруг забывает про бесцельные годы серой жизни. Он снова готов кричать на всю улицу «Viva la Resistance!», и он точно знает, кому принадлежит этот человек стоящий у окна. Ему. И Грегори, как истинный лидер, уже знает что делать. - Крот, можешь сделать кое-что для меня? Наемник отрывает взгляд от улицы и смотрит на Грегори. - Позвони в «скорую» и скажи, что умираешь. - Зачем? – Крот хмурится, но все же тянет руку к карману. Старые привычки не позволяют перечить приказам Грегори. - Просто сделай это. И дай мне сигарету. Крот слушается. Грегори закуривает и опускается на это жалкое подобие кровати, почти не слушая разговор Кристофа с оператором. Это слишком простое поручение, чтобы нуждаться в особом контроле. Потому можно расслабиться на пару минут, отдав все свое внимание розам дыма, вырывающимся из его легких. В висках стучит кровь. Еще не поздно просто сбежать из этого дома, но Грегори остается сидеть. - Все, – наемник убирает телефон в карман. – Но… - Отлично. А теперь сними футболку, - говорит Грегори тоном нетерпящим возражений. - Что? - Снимай. Грегори не ошибся, и Кристоф стягивает футболку, представ перед другом по пояс голым. Косметологи не пожалели ни ножевых, ни пулевых, ни рваных шрамов, ни ожогов, ничего. Грегори знает, что уступает Кроту по силе, но это нисколько не мешает ему схватить Кристофа за волосы, повернуть лицом к окну и наклонить. Тот упирается руками в подоконник, почти не сопротивляясь. Грегори дозволено такое обращение. Ему, вообще, все дозволено. - Я должен кое-что исправить, – говорит блондин и достает из кармана чужих джинсов раскладной нож, точно зная, что найдет его там. - Ты собираешься?.. – спрашивает Крот, оглядываясь через плечо. - Да. Наемник закрывает глаза и глубоко вдыхает. На его лице мелькает тень сомнения, но только на секунду. - Давай, – он кивает и утыкается лицом в раму. Грегори раскрывает нож, уверенным движением замахивается и бьет. Лезвие проходится по спине наемника. Кровь брызжет из глубокой царапины, течет по ребрам, а наемник, выгнувшись, шипит. Наверное, отвык от настоящей боли, превосходящей ту, которую он чувствует, когда спонсор вставляет ему. Ничего – думает Грегори – пусть вспоминает – и снова бьет по спине, на этот раз чуть ниже плеча. В этот раз кровь проступает не сразу и катится по лопатке редкими каплями. Сейчас это кажется лучше пресловутого и порядком надоевшего секса, любых красивых прелюдий и извращенных игр. Это по-настоящему. Это то, что закрепит права на Крота за Грегори. Как личная подпись, если угодно. Лидер Сопротивления наносит удар за ударом, не давая наемнику передышки, не особо целясь и следя только за тем, чтобы нож не входил слишком глубоко, ведь сегодняшний вечер не должен стать последним в жизни Кристофа. Но при том Грегори не думает ни о потере, ни о заражении крови. Крот всегда говорил, что умереть не так просто, как кажется. Похоже, выдался шанс проверить. Кристоф сжимает зубы и тихо скулит, но не просит остановиться. Потому что скучал по своим шрамам и потому что искренне раскаивается за то, что позволил себе с ними расстаться. Все, что происходит сейчас – не более чем наказание. Ровно как и последние годы были наказанием за то, что не нашел в себе силы удержать la Resistance. Ему немного тяжело дышать от боли. В остальном он счастлив. Грегори двигается легко, непринужденно, как вдохновленный художник, расписывая свой холст красным. Иногда ему кажется, что крови слишком много и тогда он прислушивается – не шумит ли где-то поблизости сирена скорой помощи. Но нет. В округе тихо, даже слишком. Только дождь стучит, и Крот стонет уже в голос. В какой-то момент его ноги подгибаются, и он упирается коленями в облезлую стену. Инстинкт самосохранения крайне мешает сейчас и, зажмурившись, Кристоф слабо дергается. Лезвие ножа скользит по его руке, от плеча вниз, взлетает и ложится несколькими поперечными порезами ниже локтя. - Гр’егор’и!.. – голос наемника почти срывается, и боль в нем так похожа на страстный трепет. Блондин и не думает останавливаться, только хватает Крота за волосы и поворачивает к себе лицо, и тот уже стоит перед ним, согнувшийся, дрожащий, обхватывающий себя руками. Губы его безвольно дергаются, но заветное «хватит» так и не слетает с них. Значит, наказание продолжается. Грегори переводит дыхание, глядя на окровавленное лезвие в своих руках. Вдох. Удар. И Крот скулит, когда острие проходит поперек его ключицы. Руки, грудь, живот – Грегори ни про что не забывает, правда, последних обделяет вниманием, вспоминая, что там было не так уж и много шрамов раньше… Наконец Кристоф ставит руки крестом перед собой, и Грегори тут же останавливается. Крот отходит немного назад и сползает на пол. Его колотит так сильно, что блондин начинает нервничать, но успокаивает себя мыслью, что это от болевого шока. Он садится рядом на корточки и осматривает деяние рук своих. Крот выглядит на самом деле жутко. Весь его торс и руки покрыты вздувшимися кровоточащими ранами. Некоторые из них совсем тонкие и прямые, другие похожи на следы от миниатюрного плуга – в зависимости от того под каким углом нож входил в тело. У Крота лицо, как у жертвы изнасилования и, кажется, он вот-вот заплачет. Но он только поднимает голову, то ли скалится, то ли улыбается и говорит. Грегори переспрашивает, не разобрав ни слова: - Что, прости? - Пр’икур’и мне… - повторяет наемник, вытаскивая из кармана и тут же роняя на пол пачку. На ней остается несколько капель крови. Грегори берет две сигареты, закуривает и передает одну из них Кроту. Они одновременно затягиваются и выпускают в воздух клубы дыма. За годы блондин совсем отвык от табачного запаха и этого вкуса у себя во рту. Ему даже кажется, что у сигарет привкус крови. А Крот проводит пальцем сначала по надрезу на своем плече и, чуть поморщившись, по сигарете, оставив там красную полоску. Грегори вспоминает, что они так делали в школе, будучи уверенными, что от этого можно поймать кайф. Забавно. Грегори смотрит на наемника и любит все в этом человеке – от растрепанных волос до обгрызенных ногтей, от этих жутких глаз до грязных коленей, каждый изгиб, каждый вздутый сосуд, и каждую кровоточащую рану. Кристоф снова говорит, и Грегори снова переспрашивает. - С-спасибо… - Крот старается произнести это разборчиво. У него на губах совсем немного крови и Грегори подавляет в себе желание податься вперед, чтобы слизнуть ее. Он вдруг думает о том, что сегодня они стали ближе, чем когда-либо, и больше не найдется ни одной силы способной разделить их. Авторские права защищены. Копирайты проставлены. Кристоф «Крот» принадлежит Грегори. А шум сирены, вдруг донесшийся издалека – это временно. Это значит, что нужно уйти, но только сейчас. Крот поворачивает голову, затем вопросительно смотрит на Грегори. Тот наклоняется и целует его. Вкус крови сейчас кажется особенно прекрасным, запах особенно возбуждающим, а губы Крота особенно родными, такими, будто бы Грегори целовал их каждый день все эти годы. Сирена воет уже ближе. И блондин тушит сигарету о живот наемника. Тот резко сжимает зубы и Грегори отдергивается. Теперь у него во рту тоже кровь, и они почти квиты. Кажется, машина вот-вот подъедет к дому. Времени больше нет. - Еще свидимся. – Грегори улыбается и, последний раз взглянув на свернувшийся под окном комок, убегает. И пролетая лестничный марш за маршем, шлепая по мокрой земле и перебираясь через забор, Грегори уверен в одном – он все сделал правильно.

1 ноября 2009 – 8 июня 2010 г. Покров, Москва