Оладьи в кленовом сиропе

Уже четвёртый день подряд небо было захвачено тучами, которые не пропускали и лучика солнечного света, наводя на город тоску и сонливость. Дождь, что не переставал идти, словно пытался затопить Чикаго, из-за чего люди старались не выходить из дома просто так, отчего улицы были почти пусты, и казалось, будто наступил апокалипсис. Лишь один смельчак, не боясь промокнуть и замерзнуть от холодного порывистого ветра, вышел наружу, как войн на поле битвы.

***

В комнате Зейна, где воцарил вечный полумрак из-за задвинутых вплотную штор, слышалось лишь тихое сопение и шуршание листов журнала, который читал Найл, терпеливо дожидавшийся пробуждение друга. Взглянув на брюнета, который спал на кровати, Найл тяжело вздохнул и, скатившись с кресла, поднялся выше, из-за чего оно издало противный скрип, от которого комок под одеялом зашевелился, а после из-под него показалась голова Зейна.  — Найл? — хриплым ото сна голосом спросил Зейн, и повернулся лицом к блондину.  — Привет. — Скромно улыбнувшись, Найл подошёл к Зейну и приобнял его. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоено спросил он и сел на пол у кровати.  — Я в порядке. Что ты здесь делаешь? — нахмурив брови, привстал Зейн и посмотрел на часы, которые показывали «2:30». «Неплохо я поспал» — подумал про себя Зейн и перевёл взгляд на друга.  — Решил проведать тебя. Тебе что-нибудь принести? — заботливо гладя внешнюю сторону ладони Зейна, спросил Найл. Когда Найл, получив просьбу о стакане воды, скрылся за дверью, Зейн перекатился на спину и, закрыв глаза, потёр переносицу. После расставания с Лиамом Зейн несколько дней не выходил за пределы своей комнаты, не желая кого-либо видеть, и внезапный визит Найла смутил его, потому что Зейн сейчас был похож больше на скомканный лист бумаги, нежели красивого молодого парня. Его волосы выглядели так, будто они давно не видели ножниц и расчётчики; огромные синяки под глазами, которые вовсе ему не шли, и впалые щеки, смотря на которые можно подумать, что о них можно порезаться, вызывали сочувствующие взгляды его близких, которых Зейн не хотел разочаровывать. Вскоре Найл тихо вошёл в его комнату со стаканом воды и тарелкой, на которой был кусочек апельсинового пирога. Смотря на то, как Найл неуклюже закрывал дверь, балансирую на одной ноге, Зейн, впервые за несколько дней, еле слышно засмеялся, прикрывая рот рукой. В этот момент комнату словно поразил солнечный свет, который с борьбой прорвался сквозь стену из грозных облаков.  — Это тебе от моей мамы, — вручая Зейну тарелку, проговорил Найл и присел на кресло в углу комнаты. Каждый занялся своим делом: Зейн, внезапно ощутивший голод, уплетал пирог за обе щеки, а Найл смеялся над этой картиной. И казалось, что все начинает налаживаться. Кожа Зейна вновь начинала приобретать природный золотистый цвет, его тело постепенно выпрямлялось и наполнялось силой. Отправив в рот последний кусок пирога, Зейн сладко замычал, ощущая, как он тает во рту.  — Черт, душу продам за ещё один кусочек, — простонал Зейн, облизывая ложку.  — Мне не нужна твоя душа, — только попроси, и я принесу тебе ещё, — хихикая, проговорил Найл, вызывая у Зейна легкую улыбку на лице. Внезапно дверь открылась и в комнату вошла Алекс, которая была одета в чёрные обтягивающие джинсы и водолазку цвета вина. Её лицо озаряла широкая улыбка до тех пор, пока она не увидела Найла, который смотрел на неё широко раскрытыми глазами с другого конца комнаты.  — Оу, я вам помешала? — спросила Алекс, переводя взгляд с Найла на Зейна и обратно. Улыбка сползла с лица Зейна, а на её месте появились неловкость и непонимание.  — Нет, — уверил её Зейн, и вопросительно поднял брови, спрашивая, зачем она пришла.  — Хотела узнать, как ты, но, как я погляжу, ты в порядке, так что я пойду. Пока, Найл, — сказав это, она покинула комнату Зейна так же быстро, как и появилась в ней.  — Что это было? — выдержав небольшую паузу, спросил Зейн у Найла. Тот, уставившись на него непонимающим взглядом, лишь хлопал глазами.  — Я не знаю… — пробурчал Найл и опустил голову, смотря на свои ногти. На несколько минут в комнате повисла тишина, и парни, молча, думали о чём-то своём, боясь, нарушить покой друг друга.  — Прошлым летом мы начали хорошо общаться, и… — вдруг начал Найл, отчего Зейн дернулся и внимательно посмотрел на друга, который, всё ещё смотрел себе под нос, — я влюбился в неё. — На лице блондина расцвела нежная улыбка. Найл взглянул на друга, после чего перевёл взгляд в окно, обдумывая следующие слова. — И я видел, что я тоже нравлюсь ей, но я тогда испугался! Понимаешь? И с тех пор она старается избегать меня, — заканчивая свой монолог, Найл немного прогнулся в спине и погрустнел. Смотря на друга печальным взглядом, Зейн долго не мог подобрать слов утешения, уносясь в воспоминания о Лиаме, которого он всё ещё любил пламенной любовью, но которого никак не мог простить.  — Найл, она моя сестра, и ты знаешь, что я убью того, что хоть пальцем её тронет, но в то же время, я знаю тебя. И я знаю, что ты единственный правильный человек для неё. А теперь хватит там сидеть, и идём ко мне. И захвати ноутбук, — приглашая друга жестом к себе на кровать, проговорил Зейн и подвинулся к стене. Найл вновь широко улыбнулся и, взяв ноутбук, плюхнулся на кровать.

***

Проведя пару часов за просмотром фильмов, Зейн и Найл много комментировали сцены из фильма и шутили, из-за чего настроение Зейна заметно улучшилось, что не могло не радовать. Найл, который был счастлив, что его друг улыбается, всё говорил и говорил о том, куда они должны пойти в ближайшие пару дней, но тут его прервал Зейн, подняв руку в воздух.  — Мне надо кое-что рассказать тебе. Я купил билет до Нью-Йорка и уезжаю уже через 3 дня, — смотря прямо в глаза блондина, шепотом проговорил Зейн, боясь расстроить друга.  — Так быстро? — надув губы, словно обиженный ребёнок, спросил у Зейна Найл.  — Через неделю начинается учеба, а у меня ещё два проекта, которые я должен сдать уже в первый день, — сжав губы, сообщил Зейн и обнял друга, чтобы тот не грустил. Обняв Зейна в ответ, Найл уткнулся ему в грудь лицом и тихо заплакал, не желая расставаться с другом так скоро.

***

По прошествии трёх дней подготовок к отъезду, собираний чемоданов и прощания со всеми друзьями и родственниками, Зейн был полностью готов вернуться в городе своей мечты. Стоя в почти пустой комнате, какой она и была до его приезда, он последний раз оглядывал её грустными глазами. Тяжко вздохнув, он схватил два чемодана и сумку, стоявшие у двери, и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. В коридоре он наткнулся на бабушку, которая мило улыбалась ему, но её глаза выражали лишь грусть и некую тоску, из-за которой внутри Зейна все сжалось.  — Зейн, я помню, как ты не мог разогреть себе еду без помощи, а сейчас ты один возвращаешься в Нью-Йорк, — ты такой молодец, — гордясь за внука, проговорила она и попыталась взять у него сумку, на что он отказал, ссылаясь на её слабость и тяжесть сумки. Цокнув, бабушка Тереза обогнала Зейна и спустилась по лестнице, вызывая у Зейна короткий смешок. На первом этаже, словно солдаты, выстроились его младшие сёстры и мать, в глазах которой стояли слёзы. Задержав на каждом свой взгляд, Зейн всё-таки подошёл к ним и обнял всех сразу. Самая младшая сестра — Саафа, держалась крепче всех, не проронив ни одной слезинки; обнимая брата за ногу, она лишь шмыгала, отчего остальные членов семьи шутили над её поведением.  — Я сейчас разревусь, — попытался пошутить Зейн, стремясь разрядить обстановку. Тут в дверь позвонили, и Алекс, которая ближе всех стояла к двери, открыла дверь, после чего на пороге показался Найла. Улыбаясь, Зейн подошёл к другу и крепко его обнял.  — Я уже подумал, что опоздал, — сказал Найл, и сразу после его реплики за его спиной раздались звуки припарковавшейся машины. Поняв, что это такси, Зейн, схватив один чемодан, а другой, передав Найлу, вышел из дома. Дойдя до машины, брюнет погрузил вещи в багажник и повернулся лицом к семье, которая скромно стояла в стороне.  — А ты надолго? — наконец подала голос Валия, которая с самого утра ходила очень молчаливой и держалась особняком. Зейн перевёл взгляд в её сторону и долго смотрел на неё, не произнося ни слова, а после подошёл к ней и что-то шепнул ей на ушко. После этого она улыбнулась и подмигнула ему, будто говоря, что сохранит их общий секрет. Водитель такси напомнил Зейну о том, что им нужно ехать, поэтому брюнет быстро попрощался со всеми, и задержался лишь на матери, которая давала ему напутствия в дорогу, из-за чего Зейн хотел закатить глаза, но сдержался.  — Я буду скучать, бро, — проговорил Найл, до которого, наконец, дошла очередь, и обнял лучшего друга самыми крепкими объятиями, заставляя Зейна автоматически уткнуться ему в шею.  — Я тоже, бро, — улыбаясь, пообещал Зейн и сел в машину. Найл, выступая в роли дворецкого, вызвался закрыть дверь за Зейном, и когда он, махая ему, почти закрыл её, брюнет услышал своё имя. Повернувшись к заднему окну, вдалеке он увидел бегущего Лиама. От этой картины его сердце сжалось, и кровь застыла в жилах. Лиама что-то кричал уезжающей машине, но водитель, смотря только на дорогу, переключил скорость, отчего машина дернулась и ускорилась. Вскоре Лиам, поняв, что ему не добежать, остановился посреди дороги, провожая машину виноватым и сожалеющим взглядом. В этот момент в Зейне шла война между разумом и сердцем, у которых были свои аргументы на счёт этой ситуации. Разум кричал о том, что Зейну следует отвернуться и смотреть вперёд, во всех значениях этого слова. Сердце же говорило, что ему стоит остановить водителя и побежать навстречу к Лиаму. Но судьба решила за него, и таксист, постоянно переключая скорости, заставлял мчаться машину все быстрее, увеличивая расстояние между Зейном и Лиамом. Вскоре силуэт Лиама вовсе исчез за горизонтом, и Зейн, кое-как оторвав взгляд от дороги, вернулся в исходное положение. Ему казалось, что ещё секунда, и он расплачется из-за нахлынувших на него эмоций. Сжав кулаки, брюнет смотрел в окно на пролетающие мимо машины и деревья и мечтал оказаться в параллельной вселенной, где он никогда бы не знал, кто такой Лиам Пейн, и где ему никогда бы не пришлось пережить ту боль и страдания, что он чувствует сейчас.  — С Вами всё в порядке? — смотря в зеркало заднего вида, спросил водитель Зейна. Дёрнувшись от испуга из-за резкого нарушения тишины, Зейн не сразу сообразил, что этот вопрос был адресован ему, но после он лишь кивнул головой и вернул взгляд в окно, моля скорее оказаться в Нью-Йорке.

2 года спустя…

Одним майским утром, когда город только начал пробуждаться ото сна, на улице не было толкучки из вечно спешащих куда-то людей, а воздух был свеж и влажен, молодой и полный сил брюнет прогулочным шагом шёл вдоль аллеи с альбомом в руках, который он таскал с собой всегда и везде. Вдыхая полной грудью чистый утренний воздух с нотками пыльцы, он смотрел на небо, где не было ни одной тучки, и был готов воспарить от счастья. Его жизнь полностью переменилась за эти 2 года, которые он полностью посвятил учебе и саморазвитию. Получив образование архитектора, Зейн устроился в одну из очень влиятельных и известных строительных кампаний на роль помощника главного архитектора, и это делало это таким счастливым, ведь он мечтал об этом с подросткового возраста. Дойдя до кофейни, которую недавно открыли его друзья, Зейн улыбнулся выходящей оттуда девушке и вошёл внутрь. Звон колокольчика, что висел на двери, оповестил бариста, по совместительству хозяина кофейни, о приходе нового посетителя. Увидев в лице посетителя Зейна, Калеб — старый друг Зейна, встретил его широкой улыбкой.  — Хей, какими судьбами? — выйди из-за стойки, парень под два метра ростом обнял Зейна и предложил ему кофе.  — Я закончил колледж и я теперь свободный человек, — хвастаясь, сообщил Зейн и засмеялся. Просмотрев меню, Зейн заказал латте маккиято и пересел к столику к окну, откуда открывался вид на парк и полупустой перекресток. Взяв в руки карандаш, Зейн открыл альбом и, изредка смотря в окно, стал легкими мазками что-то вырисовывать на коричневой бумаге. Вскоре ему принесли его кофе. Сделав глоток, Зейн почувствовал, как горько-сладкий вкус, изысканно сочетаясь с взбитыми сливками, обволакивал его рот. Закрыв глаза от наслаждения, он тихо застонал и даже не заметил, как звонок позади него зазвенел, и в помещение вошёл молодой парень. Вернув взгляд к чертежу, Зейн, сблизив брови, увлечённо вырисовывал детали фасада здания, добиваясь реалистичности и четкости.  — Зейн? — чей-то знакомый голос раздался над ухом Зейна. Вскоре до брюнета дошло осознание того, кому этот голос принадлежит, отчего его сердца бешено забилось. Боясь поднять голову, Зейн упёрся взглядом в лист бумаги, не веря себе. Собравшись с силами, он все-таки поднял голову и увидел над собой до боли знакомое и любимое лицо, которое сейчас выражало испуг и удивление.  — Лиам, — на выдохе произнёс Зейн и уставился на Лиама, не знаю, что делать дальше. На его теле выступил холодный пот, а сердце вовсе провалилось в пятки. Зейн никак не мог поверить своим глазам: перед ним стоял Лиам! Тот самый, который когда-то разбил его сердце, а сейчас смотрел на него так, будто был готов провалиться под землю. За тот долгий период, что они не виделись, оба сильно изменились. Лиам сбрил свои густые шелковистые волосы почти под ноль, зато отрастил себе щетину, которая придавала ему ещё больше мужества. Оголённые до плеч руки были забиты татуировками, а его глаза, которые всегда светились счастьем и добротой, были пусты. Зейн же был полной противоположностью: он много экспериментировал со своей внешность, постоянно перекрашивая волосы в разные цвета. Сейчас его выбор пал на естественный цвет — угольно чёрный; заводил новые знакомства и путешествовал по Америке, в поисках вдохновения. Его лицо и тело стало точеным и изящным. Можно смело сказать, что он окончательно повзрослел и созрел.  — Давно ты в городе? — не зная с чего начать диалог, аккуратно спросил Лиам. Его голос дрожал, и Зейну почему-то стало от этого смешно, и он ухмыльнулся, ощущая, как отходит от шока.  — Пару дней, — сказал Зейн и отпил кофе. Пригласив жестом Лиама присоединиться, Зейн сжал челюсть, пытаясь придать непринуждённости своему виду. Садясь напротив брюнета, Лиам не отрывал своих глаз от глаз Зейна. И от этого сердце Зейна билось с такой силой, что ему казалось, что оно сейчас выскочит из груди.  — И надолго? — всё ещё смотря на Зейн щенячьим взглядом, спросил Лиам. Внезапно глаза Зейна налились слезой, и он, часто заморгав, выпрямился.  — На всё лето, — коротко бросил Зейн и перевёл взгляд в окно, ощущая неловкость. В парке через дорогу гуляла мать с двумя детьми, которые гонялись за стаей голубей. Самая младшая на вид девочка, одетая в платьице розового цвета, споткнувшись, упала, поцарапав колено. На помощь к ней сразу же бросилась её мать, а позже девочка лет 6, — её старшая сестра. Она нежно гладила сестру по голове и успокаивала её, пока мать обеззараживала ранку. Эта картина заставила Зейна улыбнуться, и вернутся в юность, вспоминая своих сестёр, которые были такими же, как эти девочки в парке. Кашель Лиама вернул Зейна в реальность.  — Зейн, я… — смотря в глаза Зейну, начал Лиам, крутя картонный стаканчик с кофе в руке, — я даже не представляю, что ты чувствовал, когда я соврал тебе, смотря прямо в глаза, но я сожалею. Правда. Каждый день на протяжении двух лет я просыпаюсь с мыслью о том, что позвоню тебе и услышу, как ты говоришь мне, что любишь меня, но этого не происходит. И я ненавижу себя за это. — В глазах Лиама стояли слёзы, отчего сердце Зейна сжалось, и ему захотелось соскочить с места и прижаться к Лиаму, дабы не видеть боли на его лице. — Прости меня, Зейн, — прошептав эти слова, Лиам спрятал своё лицо в ладони и дал волю слезам. Зейн смотрел на него и не мог пошевелиться. Он словно выпал из реальности, видя, как его Любимый плачет. Вытянув руку, Зейн нежно коснулся локтя Лиама, отчего тот дернулся, показывая свои красные глаза.  — Лиам, я всё ещё люблю тебя. И я хочу быть с тобой, но я не хочу снова быть обманутым, — голос Зейна стал уверенным, но оставался тихим, что очень удивило брюнета, ведь он сам был готов расплакаться в любую минуту.  — И ты не будешь. Пожалуйста, дай мне второй шанс, — молил Лиам, сжимая ладонь брюнета в своей. Закрыв глаза, Зейн сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Обдумывая слова Лиама, Зейн точно знал, что простил его, но проблема была в том, что он не до конца ему доверял.  — Если ты поклянёшься, что больше никогда не будешь лгать мне. Если же ты солжешь, я уйду навсегда, — отрезал Зейн и поднял подбородок вверх. Из кофейни всё выходили и заходили посетители, желающие отведать какой-нибудь ароматный кофе с корицей или свежей мятой, но Зейн и Лиам не обращали на них никакого внимания, переживая воссоединение разлученных когда-то сердец. Лиам, долго смотрел в глаза Зейна, а после поднял его ладонь, которая всё время покоилась в его собственной, на уровень своих губ и поцеловал её.  — Обещаю, — тихо сказал он и слабо улыбнулся.