The rules are the same

I know what I want I know what I want. I want a long life All kidding aside. The rules are the same, As they always were. Present a thought And a piece of mind.

      Ваня не знал, когда его жизнь пошла по пизде. Может, когда отец в первый раз откупился от него деньгами. Может, когда парень впервые поймал себя на мысли об одиночестве. Может, когда юноша понял, что каждый сам за себя и никто не поможет ему справиться с его глупыми подростковыми проблемами, которые, разумеется, можно и нужно пережить, переболеть. Что Ваня ненавидел всем сердцем, так это ноющее чувство где-то внутри, заставляющее слёзы выступать на глаза, а тихому позорному скулежу вырываться из горла.       Ещё Ваня ненавидел Данилу. Слишком занудный, слишком робкий, слишком заботливый, слишком хрупкий, не умеющий скрывать эмоций, ещё не осознавший одну простую истину — никому нет дела. Слишком забавный, слишком западающий в душу, слишком харизматичный, чтобы не влюбиться. Слишком, мать его, идеальный, чтобы его не возненавидеть.       Ваня правда не мог разобраться в своих чувствах к, вроде как, «брату». Он вообще не мог ни в чём разобраться. Поэтому он делал то, что умел — вёл себя, как последний мудак. Глупые розыгрыши, обидные шутки, язвительные фразы, брошенные в порыве перепалки, ссоры на ровном месте, желание что-то доказать, то ли то, что он Даню терпеть не может, то ли то, что он в Дане не нуждается. По-другому никак.       Дашь слабину — и твоя броня треснет, заставляя ненужные никому эмоции и чувства выплеснуться наружу. Ты не можешь позволить себе этого. Таковы правила. Не показывай никому, насколько ты слаб.       А выстоять под настороженным взглядом серых глаз было тяжело. Тяжело улыбаться на вопросы о самочувствии, чертовски тяжело...       Поэтому всё, что оставалось делать Ване, когда новая волна эмоций накатывала на него, застревая комом в горле и мешая сделать хоть вдох — искать причину этой боли. А когда юноша её не находил, ему приходилось её создавать, плавно ведя некогда украденным из ящика отцовского стола лезвием по ключицам, понимая, что это губит и спасает его одновременно.       Данила не знал, как описать свои чувства к Ване. Это не неприязнь. Это не симпатия. Это не любовь, но и не ненависть. Но он точно знал, что чувствует обиду за все незаслуженные шутки, оскорбления и подколы в свой адрес. Даня пытался быть дружелюбным, не приставучим, и делал домашнее задание за двоих. За что такое отношение? Будто и без этого проблем мало.       Иногда Данилу хотелось разреветься от того, насколько он устал. Устал от всей этой путаницы, от того, что так много людей пытаются влезть в его личное пространство с глупым волнением, и совсем никто не пытается помочь разобраться со всем происходящим. Впрочем, Даня — мальчик взрослый, и зацикливаться на этом не собирается.       На чём он собирается зацикливаться, так это на учёбе, на симпатии к Эле и на кормёжке рыси, ставшей уже привычным занятием. Вани в этом списке нет и быть не может.