The rules are the same

В среднем человек в день может врать до двухсот тысяч раз, Вот и я солгу сейчас.

      Когда тебе 16 лет, любое сказанное в твой адрес слово имеет значение. Когда тебе 16, любой брошенный в твою сторону взгляд что-то значит, ни одно твоё действие не остаётся незамеченным. По положению человека в коллективе можно многое о нём сказать. Ваня знал это и гордился своим званием «короля класса». Гордился тем, что может обаятельно улыбаться смущающимся девушкам, может вести непринуждённые беседы с товарищами, может говорить так, чтобы все его слышали, при этом не повышая голоса.       Ваня дорожил этим, поэтому, как бы тяжело ни было, каждое утро он цеплял широкую улыбку, бросал пару колкостей в адрес Дани и на время забывал о своей тайне, надёжно скрытой за тонкой тканью рубашки.       Больше всего Иван боялся потерять лицо перед одноклассниками, ведь это означало бы исчезновение брони, которая укрывает юношу от тёмной стороны его личности. Стороны, которая каждый вечер шепчет на ухо прописные истины — всем абсолютно всё равно и на Ваню, и на его проблемы, и на его переживания. Фальшивая улыбка, громкий смех, удачные шутки — всё, что есть у Вани и он не имеет права этого лишиться.       А потому...        — Не подходи ко мне больше, понял?! Не прикасайся ко мне, не смотри на меня, оставь меня в покое! — в горле у Дани встал ком, глаза защипало.        — Почему? — прошептал он, на большее сил не было, он боялся позорно разреветься перед одноклассниками, с интересом смотрящими на ситуацию, как на представление в театре.        — Брезгую. Несколько минут назад:        — Хэй, Вань? — окликнул приятеля Васильев, вальяжно развалившись на стуле за соседней партой.        — Чего тебе, Ден? — не отрывая взгляд от телефона и листая ленту новостей в твиттере, ответил Ваня.        — А че это ты с этим новеньким таскаешься? Влюбился что ли? — усмехнулся Денис, не имея ввиду ничего не серьёзного, просто глупая фраза, брошенная без задней мысли. Но вы помните, да? Когда тебе 16, эта фраза как приговор. Тем более, когда это правда.        — Ага, ещё бы я в него влюбился, ты не забыл, что я вообще-то не педик? — фыркнул Иванов, подняв глаза на одноклассника. И если бы Денис пригляделся повнимательнее, он увидел бы в карих глазах страх. Страх быть вычисленным, страх быть пойманным, как вор, как преступник, на таком глупом чувстве, как влюблённость. И тогда смертная казнь обеспеченна. Ваня не знал, куда бы этот разговор его завёл, но к парте подошёл Данил, опираясь на неё руками и наклоняясь к Ивану. Денис с интересом смотрел на парней, ожидая чего-то грандиозного.        — Вань, тут фильм новый вышел, помнишь, мы сходить хотели? — Ден честно пытался сдерживать смех, но выходило не очень.        — Не хочу, — сохраняя каменное выражение лица, сообщил Ваня, испепеляя взглядом Васильева и едва заметно сощурившись.        — Почему? — положил руку на плечо Ивану Даня. Такой привычный жест, так хотелось улыбнуться, смотря прямо в серые глаза друга, но слишком неприкрытые смешки со стороны Дениса, слишком крепко сжатая на плече рука, слишком большой риск быть раскрытым в своих чувствах, появившихся так не кстати, слишком сильные эмоции, слишком, слишком, слишком... Ване снесло крышу.       Он вскочил со стула, не обращая внимая, что тот упал, и, резко дёрнув Данила на себя, смотря куда угодно, только не в его глаза, полные непонимания и разочарования, начал говорить самые ужасные слова, которые он когда либо произносил в своей жизни.        — Брезгую, — громко сказал Ваня, наконец решившись посмотреть в глаза Дане. Тот старался держаться, сохранять достоинство, но дрожащие губы и сощуренные глаза выдавали его состояние. Ваня слегка качнул головой, будто бы пытаясь опровергнуть все те слова, которые были сказаны только что. Он только что осознал, что натворил. Как бы он хотел забрать все уничтожающие Данилу реплики назад, но всё, что было произнесено, никогда не будет забыто, всё, что слетело с губ юноши, никогда не будет прощено. Он был в этом уверен. Ничего не исправить.       По классу разнеслись лёгкие смешки, в основном со стороны дружков Ивана. Они эхом отдавались в голове Данилы, он был растерян, дезориентирован. Он обернулся в сторону Эли, которая ошарашено смотрела на Ваню, но не нашёл у неё поддержки, девушка лишь опустила голову и поджала губы. Ну конечно. Репутация. Что может быть важнее? Точно не дружба. Шакалы. Циничные. Помешанные на мнениях других.       Данил оттолкнул от себя Ваню и вылетел из класса. Только в коридоре он, прислонившись к холодной стене, перестал сдерживаться и зажмурился, позволяя слезам медленно стекать по щекам, повисая на подбородке и падая на ткань жилетки, мгновенно впитываясь. А в классе слышался смех, слышались обидные фразочки, и каждая из них отпечатывалась в памяти, как приговор.       А Ваня стоял, смотря на дверь, в которую только что выскочил Даня, и понимал, что проебался. Проебался, как никогда в жизни.       А потом ты уйдёшь. Ты уйдёшь, а я останусь.