Ты не поймешь

      — Окей, ладно, в чем проблема, чувак?       Стив делает все по стандартной схеме: улавливает его сомнения с полуоборота, секунду размышляет и резко выруливает на обочину. Безапелляционно бьет по тормозам, чтобы развернуться на водительском и грозно спросить:       — Что случилось на этот раз? — на слабые возражения он не реагирует вовсе.       Только смотрит — внимательно, молча, прямо в душу. Приемчик выходит удивительно цепляющим, и Джонатан крутится на сидении, не зная, куда деть руки. Ему внезапно душно и тесно с открытыми окнами, а еще почему-то жарко и чуть страшно. Хотя Стив совсем не выглядит угрожающим — нет, он... господи, он просто Стив, который водит хороводы с детьми их округи уже почти полгода, и это определенно его лучшая работа. Но когда он успел так наблатыкаться по части чужих чувств? Разве этому учит постоянное взаимодействие с детьми?       Пф, наверное, да. Джонатан слишком глуп, что не подумал об этом раньше.       — Эй, — Стив не говорит, а шепчет, и оттого его голос звучит мягко и проникновенно; в подобной обстановке открыться кажется проще простого, — лисенок?       Он осторожно убирает руку с руля, чтобы уже в следующий миг ласково и незаметно пробежаться пальцами по сжатым кулакам Джонатана. Касания нежные, неназойливые, расслабляющие — мол, "я здесь, с тобой, что бы ни стряслось". Джонатан в такие моменты очень ясно вспоминает, почему он вообще влюбился в Стива. В его эту романтическую самоотверженность, заботу и ощущение поддержки.       Он рухнул в Стива буквально с головой.       А теперь вот... стрессует.       И было бы из-за чего, на самом деле.       — Так ты поговоришь со мной сегодня?       Джонатан облизывает сухие губы.       — Да, — выходит жалко и неуверенно, но все же выходит; он наседает на себя, выдавливает слова почти по букве. — Я поговорю с тобой. Расскажу, что... что не так, — говорить "не так" при Стиве кажется Джонатану диким кощунством: с Харрингтоном все чаще всего "так". Наверное, он настоящий засранец, что все еще продолжает придираться. — Только не перебивай, хорошо?       Стив терпеливо кивает. Продолжает поглаживать побелевшие костяшки, осторожно обнимает теплыми пальцами его запястье.       — Ты... — Джонатан задыхается: ком в горле мешает ему говорить, а застывший перед глазами образ семьи разрушает концентрацию. — Ты хороший. И я... слушай, мне с тобой повезло, да и тебе со мной, в принципе, тоже, — они мимолетом вспоминают бесконечные драки, случившиеся когда-то давно, буквально в другой жизни, и усмехаются, зеркаля друг друга, — я дорожу тобой. И ценю это. Я ценю даже то, что ты решил приехать к нам на Рождество и даже надел этот дурацкий свитер. Эл и Уилл будут рады увидеться. Они... они вообще всегда рады тебе... А Джойс...       Его речь сбивается, становится путаной и лишенной смысла. Джонатан крепче впивается в джинсу на коленях, но Стив одним слитным движением перегибается через коробку передач. Несильно тянет его за шею, сталкивает их лбами. Его горячее дыхание обжигает Джонатану щеки; это абсолютно естественно и очень интимно — немудрено, что он забывает все, что собирался сказать.       — Лисенок. — Улыбается Стив и, кинув взгляд на пустую дорогу, дарит ему мимолетный поцелуй. — Не волнуйся. С Джойс я не подведу.       И прежде чем Джонатан успевает сформулировать мысль, целует снова. Трепетно, с чувством, заставляя забить на все тревоги.

***

      Джонатан вдруг понимает: Харрингтон готов из штанов выпрыгнуть, только чтобы впечатлить его семью. И "впечатлить" — это про вау-эффект, а не наоборот. Он торжественно вручает мелким подарки, только объявившись на пороге, а Джойс крепко обнимает, как родную мать после долгой разлуки. И каждый жест — это спокойное усердие. В Стиве нет ни капли лицемерия, нет напыщенной или поверхностной бравады.       Он остается собой — таким, каким они успели его выучить: бита в темные дни, яркая улыбка и немного дурачливости в светлые, — и, пожалуй, этим цепляет. Джойс суетливо приглашает его к столу, разложенному в гостиной, и Стив помогает с тем, чтобы принести все закуски.       Джонатан решает, что его первоначальный план забиться в дальний угол и отсидеть весь вечер там — может, не лучшая идея. Может, лучше любоваться Стивом из первых рядов: тем, как он неловко замешивает салат, как распаковывает вместе с Уиллом его любимые книги и как помогает Эл развесить венки.       — Я рад увидеться, — говорит он без задней мысли, когда они наконец садятся за стол; сердце Джонатана отзывается трепетной дрожью.       А Джойс смотрит внимательно-внимательно и, видимо, без слов все понимает.

***

      — Это был чертовски сложный сезон. Если можно так вообще выразиться.       Стив слегка пьян; Джонатан понимает это только тогда, когда подползает к нему по кровати вплотную. От него приятно пахнет мужским одеколоном и растаявшим снегом, смешной шерстяной свитер колет щеки. Джонатан собирает в складку толстое темно-синее горло, чтобы оставить на нежной коже аккуратный поцелуй.       Стив под его руками так забавно смеется и почему-то дрожит. Ловит ладонями лицо и блаженно закрывает глаза, когда Джонатан перекидывает ногу через его бедра и ложится сверху.       — Но я правда рад быть здесь. — Стив вздрагивает, по рукам бегут мурашки, когда Джонатан уходит из хватки и продолжает метить длинную шею. — И, кажется, Джойс... с ней все в порядке. Да, я случайно чуть не уронил ту вазу, но Эл... твоя мама вроде не расстроилась, лисенок, да? Я... — Он невольно подставляется под прикосновения, утыкаясь вихрастым затылком в подушку, но старается, точно так же, как Джонатан в машине несколько часов назад, искренне старается закончить начатое. — Я все сделал правильно?       Глупое сердце прыгает с ребра на ребро. Джонатан просовывает руку между их телами, прижимает к груди в попытке угомонить его хоть на мгновение. Ему боязно, что все это — лишь часть крайне волнительного, волшебного сна, который к концу обязательно обернется кошмаром.       Но Стив подается ближе, Стив кусает губы, гася непрошенные стоны. Стив смотрит на него наивно-влюбленно.       И Джонатан больше не может об этом молчать:       — Да. Ты все сделал правильно.