Milk Angel

Спустя полтора часа Юри понял, что пунктуацию в русском языке он забыл начисто. Ну, так, интуитивно понимал, где какие знаки ставить, но и то, если предложение выстраивалось простое, а если там был причастный или ещё хуже – деепричастный оборот, то всё – мозг заплетался в косичку. Радовало одно – не он один путался в запятых. Его новые «друзья» на промахи реагировали куда более эмоционально: кореец мрачнел, пытаясь прожечь взглядом и доску, и преподавателя, и собственные записи; итальянец ругался на своём родном и через каждое слово вставлял о том, как ненавидит русский язык и как ненавидит чехов. Какая связь была между вторым и первым Юри не понимал, у него вообще не было времени думать на отвлечённые темы – он думал об обособленных предложениях и о том, что сегодня вечером приезжает Виктор. О Викторе лучше тоже было не думать. Он слишком отвлекал. Даже в мыслях. И, кстати, сегодня он ещё ни разу не позвонил и не написал… Юри даже запереживал. Помимо того, что в произношении русский язык гораздо проще, чем в написании, Юри понял всю запутанность своей системы обучения. До того как пришёл преподаватель, Сынгыль рассказал ему, как тут вообще чего происходит. Во-первых, эти курсы ведут пять преподавателей, двое из них носители языка. Во-вторых, ведут где-то восемь языков. В-третьих, всегда ходит разное количество и разный набор студентов – всё зависит от того, на какие языки они записаны. В-четвёртых, конкретно они втроём посещают вместе русский и английский, Сынгыль изучает ещё тайский и китайский, а Микеле французский и испанский. В общем, здесь все были эдакие детишки из обеспеченных семей, которые могли себе позволить высокоинтеллектуальное образование. Юри чувствовал себя немного неуютно, потому что не мог похвастаться богатыми родителями, а говорить о богатом любовнике, который тебе всё оплатил, ну… это как-то… хотя, было бы что скрывать, когда при одном лишь взгляде совершенно незнакомый человек определил на каких он основаниях тут. «Протеже» - что за мерзкое и неприятное слово. Оно отвлекало от сосредоточенной работы, оно не давало Юри покоя. В конце концов, он не напрашивался учиться, Виктор сам так захотел. Виктор. Виктор. Виктор. Виктор всё решает, а Юри остаётся принять, смириться и жить с этим. Ну что за… Слава всевышнему, когда голова совсем распухла от нужных и ненужных мыслей, преподаватель объявил о перерыве. Юри воздержался от того, чтобы не уронить голову на стол и не вздохнуть. Это было бы слишком отчаянно. Кстати, несмотря на долгий перерыв в обучении, от внезапно свалившейся нагрузки Юри совсем не устал. Наоборот, он ощущал себя достаточно свежо и бодро, только вот мозги застоялись, но раскачать их вопрос времени. - Ну так, может, расскажешь что-нибудь о себе? Юри был настолько в своих мыслях, что не сразу понял, что обратились к нему. Повернувшись на голос, он увидел, как выжидательно Сынгыль смотрит на него. Они трое занимали средний ряд аудитории, где каждый облюбовал для себя целую скамью: Юри на первом ряду, Сынгыль выше через один, а Микеле прямо за ним. Юри было проще сидеть максимально близко, потому что не хотелось лишний раз напрягать зрение. Сынгыль вообще любил как можно больше личного пространства, а Микеле сидел там, где сидел – ему вообще без разницы было, он большую часть времени строчил смски брату. Хотя его вдохновенное и бесконечно влюблённое лицо можно было бы увидеть за версту, он сам явно не пожелал бы, чтобы кто-то увидел, что он пишет – слова и смайлики-сердечки предназначались лишь одному человеку. - О себе? – развернувшись так, чтобы разговаривать было удобно, Юри решил, что ничего страшного не произойдёт, если он закинет ноги на скамью. Как приличный японец перед этим он стянул свою обувь. - Друг о друге мы уже всё знаем, - отозвался Микеле. Голос при этом был не таким грубым, каким Юри слышал его в первый раз в коридоре. Юри перевёл взгляд на него, но тот даже не удосужился от телефона оторваться. - Он спит и видит, как бы затащить родного брата в постель и избавиться от ненавистного жениха. Он бы отравил Эмиля, но итальянцы настолько жестоки, что не простят такого поступка даже младшему наследнику, - тонко усмехнувшись, Сынгыль качнул головой назад, - и его нытьё по этому поводу я слушаю каждый день, сколько с ним знаком. - А ему его воздыхатель, которому он не даёт, потому что гордость в одном месте зажала, снял по-королевски шикарные апартаменты в Москве, чтобы, цитирую: «Сынгыль, ну я ведь забочусь о тебе, потому что люблю тебя!» - и прямо как в большинстве второсортных романических фильмах Микеле, аки переигрывающий актёр, приложил одну руку к сердцу, другую вытянул вперёд, только вот на лице, вместо того, что изобразить всю гамму «прекрасного» чувства, изобразил усмешку. Надо же, он ради этого даже свой телефон оставил. – Думаешь, почему он тебя протеже назвал? Да он бесится от того, что сам такой же. Да, родители у него обеспеченные, но любовник держит свои счета в швейцарском банке и не в какой-нибудь там левой валюте, а в кувейтских динарах. Все эмоции Сынгыля по этому поводу вылились в ручку, которая треснула напополам у него у руке. Аура вокруг раздулась просто убийственная. При этом сам омега продолжал легко и тонко улыбаться, глядя на Юри. Оставалось лишь догадываться, что в этот момент творилось в его мыслях. Вероятно, он желал Сандро как можно больше смазливых любовников, чтобы Микеле от отчаяния и безысходности принял яд и больше никогда не смог ничего сказать. Юри смотрел на них двоих и вспоминал, что во времена работы в борделе местные омеги и того любезнее относились друг к другу, чем эти двое. Юри успел окрестить их друзьями. Поспешил, наверное. Или он просто чего-то не понимает в дружбе. - Вряд ли ты нас чем-то удивишь, - фыркнув, Сынгыль всё же обернулся, бросил на Микеле уничтожающий взгляд, задержался на секунду, после чего отвернулся, снова обращаясь к Юри. Юри нервно сглотнул. Повезло же ему с одногруппниками, а ведь этих людей он будет видеть немногим чаще, чем Виктора. Тут уж не до образа «трясущейся лани», тут надо уметь держать лицо и отвечать с достоинством. Одно лишь – Юри не умел и не хотел уметь унижать собеседника, а эти двое прямо по больному проехали. Беспощадные. - Меня жизненные трудности вынудили связаться с человеком старше и выше по социальному статусу, - Юри старался подбирать слова, - да, может, я и… - он перевёл дух и всё же отважился признаться, - протеже… но, несмотря на это, я очень благодарен за предоставленную возможность жить достойно, получать образование и ни в чём не нуждаться. Юри аж гордость взяла, как он так вывернулся, причём и не опустил себя в чужих глазах и не соврал, что не менее важно. Сынгыль долго изучающее смотрел. Он услышал Юри, и слова его звучали убедительно. - Слишком складно поёшь. Столько благ взамен на секс? Пф, не смеши. Раз вас связывает не любовь, то либо ты или твоя семья должны ему до конца жизни, либо ты залетел. Дай-ка угадаю… первое или второе… Слова Сынгыля в мгновенье ока заставили Юри свалиться с небес на землю и оторопеть. Что? Ему не поверили, но он же каждое слово обдумал… и он не обманул! Куда тут скрывать эмоции, когда попали и прямо в точку! Сынгыль снисходительно улыбнулся, откладывая сломанную ручку. - В твоём случае всё сразу. Хм, могу только посочувствовать. У Юри не было ни слов, ни эмоций, дабы описать своё состояние. Он смотрел на Сынгыля и отчётливо понимал одну простую вещь: даже примерив на собственную шкуру чужой статус и жизнь, облачившись в блага – своим ты всё равно не станешь. Своим ты всегда будешь с людьми, среди которых родился, жизнь которых приравниваешь к своей. Как было с Юрой. Юра – свой снаружи и внутри. А эти люди – для них вполне нормально поддевать друг друга, кичиться положением, ставить себя выше. У них даже аура другая – отторгающая, чужая. Юри было неуютно в ней, и на этом ощущении он сделал для себя открытие – даже женись на нём Виктор, а он останется мальчиком, сбежавшим от своей семьи; мальчиком, работающим в клубе для развлечения богатых; мальчиком, получившим всё по воле случая и глупости. Он попал в «этот» мир, но не нашёл в нём своего места. Юри хотел наладить дружелюбные отношения с этими людьми, но вместо этого ощутил себя до того неприятно, что больше вообще разговаривать не хотел. Может, он и не прав, может, не стоит воспринимать чужие колкости близко к сердцу. Но взгляды на жизнь и воспитание у него было совершенно другими. Не совпадающими с чужими. - Если бы я забеременел от брата, он бы тогда точно на мне женился… *** - Ну, что, первый день удачно? Когда спустя ещё два часа Юри покинул здание университета и, как было велено, вернулся к машине, настроение у него было безнадёжно испорченно. - Да вроде бы, - произнёс он устало, усаживаясь на своё место и пристёгиваясь. Рассказывать об учёбе смысла не было – учёба, как учёба, а жаловаться на язвительных одногруппников Юри не хотел. Был у него период в жизни, когда он только жаловался и ныл. Взрослеть пора. Милан несколько секунд внимательно смотрел на Юри, вопросов не задавал, вероятно, счёл, что мальчик просто устал с непривычки. Провернув ключ в зажигании, он и сам пристегнулся. - Босс звонил, прилетит раньше, так что будет дома приблизительно через два часа. Юри потёр урчащий живот ладонью, вжался в спинку кресла, перевёл тоскливый взгляд в окно. Было бы лучше, вернись Виктор поздно вечером, как и обещал, может, Юри к тому времени уже и спать бы лёг, а к утру его хандра прошла бы. За два часа от неё не избавишься. Мысли, они вообще, такие… присосутся пиявками и всё. Юри прислушался к своему организму: ему хочется есть, спать и всё на этом. Приедет Виктор и наверняка потащит его в постель, а может и не потащит… скорее всего потащит. И ведь не откажешь ему. Юри хотелось плакать. Что за день вообще сегодня? Подняли ни свет – ни заря, одногруппники оказалась теми ещё язвами, кореец ни за что, ни про что проехался по больному месту, ещё и Виктор приезжает раньше и сто процентов будет приставать со своим долбанным сексом! Юри из последних сил сдерживался, чтоб не взвыть. Ещё немного и истерика. Точно истерика. Гормоны разбушевались, и их уже не остановить. Если бы Юри был один – точно бы дал волю чувствам, но, чёрт возьми, даже будь он дома, там нигде, кроме туалета, и не поплачешь – камеры! «Если он ко мне полезет, я сделаю вид, что меня очень сильно тошнит… я уже не могу… меня накроет сейчас…». *** Виктор прилетел на полчаса раньше запланированного. - Как приятно стало возвращаться домой. Приехал он, правда, один, потому что Георгий решил, что общества Босса с него хватит – свалил к родителям. Ну, Виктор и не расстроился, он ужасно соскучился и хотел видеть своего любимого японца. Юри, за тот час, что провёл дома, успел поесть и принять душ. Разумеется, толком не отдохнул, но пять минуточек полежал. Дома в постели было так тепло… и никакие язвительные корейцы не могли испортить наслаждения от сего факта. О том, что Виктор приехал, Юри узнал из радостного лая Маккачина. Пёс таким галопом нёсся навстречу с хозяином, что его прыжки весь дом слышал. Самому Юри, как бы ни хотелось, но пришлось подниматься. Покинув спальню, он прошёл по коридору, остановился за углом, следом за которым была лестница, и выглянул. От умилительной картины сложно было сдержать улыбку. Маккачин весь изластился и изъёрзал, подставляя морду, уши, спину и пузо, лишь бы погладили и почесали. Собачьего счастья было просто не передать. Виктор выглядел не менее радостно, к удивлению Юри, он сидел прямо на полу и тискался с не знающим покоя псом, едва успевая спасать лицо от слюней. - Ну, всё-всё, я тоже соскучился! – несмотря на то, что Виктор был достаточно сильный, когда Маккачин навалился на него всеми лапами и весом, поднялся он из-под него с трудом. - И кто тебя так откормил, скажи, пожалуйста! Уф! – встав твёрдо на ноги, он остановил намеревающегося прыгнуть Маккачина. Пёс недовольно заскулил, послушно посадил попу, избивая хвостом пол. Юри так загляделся, что не заметил, как вышел из своего укрытия. Когда Виктор повернулся, стягивая пальто с шарфом, он его увидел. - А вот и моя вторая прелесть, - Виктор замер, с жадностью разглядывая Юри, особенно цепляясь за обнажённые участки тела: за колени, лодыжки, кисти, шею. Ему стало настолько жарко, что он инстинктивно ослабил галстук, - соскучился? Почему я всё ещё не чувствую твоих объятий? У Юри мурашки по спине прошли, и колени подкосились. Он не видел Виктора три дня. За это время он столько всего успел испытать, столько всего передумать. Он думал, что сегодняшний день уже не обернётся ничем хорошим, но… может, это всё гормоны и эмоции… но запах Виктора такой тёплый и манящий… обволакивающий… хочется упасть в его объятья, почувствовать сильные руки, прижаться. К нему тянет как к мужчине, как к отцу будущего ребёнка. Юри всё ещё обидно, что его сегодня унизили, что унизили как раз из-за последствий этой слабости перед куда более сильными обстоятельствами… Виктор усложняет, но вместе с тем и упрощает его жизнь… Вот и что обо всём этом думать? Как к самому себе относиться?.. Тело не хочет становиться жертвой тяжёлых мыслей, оно хочет, чтобы его спрятали от всего мира. Юри вдруг чувствует, что ему холодно. Он спускается вниз, делает шаг и ещё один. Виктор терпеливо ждёт и внимательно следит за каждым движением, вдохом, взглядом. Он чувствует, что с Юри что-то не так, что что-то тревожит его, а потому, когда между ними остаётся несколько жалких сантиметров, подаётся навстречу, ловя Юри в свои крепкие собственнические объятья. - Мне не нравится, как ты выглядишь, - ладонями оглаживая лопатки, талию, поясницу, ягодицы, Виктор разводит руки, вдавливает пальцы в нежную кожу, придерживает за бёдра, с лёгкостью поднимает вздрагивающее от близости тело и усаживает на себе верхом. Теперь Юри не может спрятать лица на чужой груди, и взгляды сталкиваются, – плохо себя чувствуешь, или что-то случилось? – взгляд остаётся мягким, но в голосе прорезывается жёсткость. Юри не хочет обманывать, но и жаловаться не хочет. Что он, маленький ребёнок, в самом деле? Он сам ещё не разобрался со своими чувствами. - Вчера весь день провалялся в постели, сегодня не отошёл, - попытавшись улыбнуться как можно убедительнее, Юри провёл по плечам Виктора ладонями, чувствуя, как кожа впитывает в себя холод, исходящий от ткани рубашки. У самого от этого ощущения мурашки по спине прошли. Виктор внимательно посмотрел на Юри, после чего смешно выпячил губы: - Ты меня обманываешь. Не люблю, когда обманывают. - А? – Юри дёрнулся в удивлении. Суть в том, что он как раз-таки не обманывал – просто не договаривал. – Нет, я не обманываю, ты ведь поставил в спальне камеру – должен был увидеть, - для большей правдоподобности он свёл брови, придавая лицу выражение несчастья. Хотя от проницательности Виктора его прямо дрожь взяла. Либо Юри сам по себе плохой актёр. - То, что мне надо было, я всё увидел, - выдержав несколько напряжённых секунд, Виктор вдруг улыбнулся. Юри почувствовал, как смягчилась его хватка, - но я не видел, как прошёл твой первый учебный день. Как ощущения? Хочу, чтобы ты мне всё рассказал. Про свою учёбу я мало что помню – это было так давно. Познакомился с кем-нибудь? От наплыва вопросов Юри ненадолго растерялся, а когда понял, что надо отвечать, судорожно принялся придумывать ответы. Когда Виктор вот так вот смотрит и улыбается – это совсем не расслабляет. - Впрочем, ты всё расскажешь, когда мы поднимемся ко мне в кабинет, - Виктор не стал ждать ответов, перебил мысли Юри словами, на миг задумался и сжал тело омеги ещё крепче, делая шаги в сторону лестницы, - сначала я хочу посмотреть, что привёз мне Милан. Я должен знать всё о тех людях, которые окружают тебя. Милан взял досье на твоих одногруппников. Сейчас посмотрим, а ты мне потом расскажешь о собственных впечатлениях. Было ли хоть что-то в этом мире, что Виктор не стремился контролировать? Виктор жестом собственника подтянул Юри выше и ближе, поднялся с ним наверх, прошёл дальше по коридору. Маккачин встрепенулся, поднялся на лапы, счастливо замахал хвостом и рванул следом за ними. Юри отвлёкся на радостную морду пса и улыбнулся ему. Жаль только, рукой дотянуться, погладить не мог. Ладони его лежали на чужих плечах, сквозь ткань рубашки ощущая, как напряжены мышцы. Виктор сильный – он несёт его, словно пушинку. Интересно, он будет носить его с такой же лёгкостью, когда пройдёт месяцев эдак шесть-семь? В кабинете Виктор усадил Юри на диван, куда всё с той же радостью запрыгнул Маккачин, устраивая морду у омеги на коленях, напрашиваясь на ласку. Юри охотно почесал его за ухом. Виктор снял верхние вещи, откладывая их прямо на стол, снимая с него стопку папок: какие-то были толще, какие-то тоньше. Пройдя к противоположному дивану, он присел на него, раскладывая на столике перед собой папки веером. В шапке каждой папки было указано имя и дата рождения. - Ооо, - от тисканья пса Юри отвлёк немало удивлённый голос Виктора, - неожиданно, - он улыбнулся, вытаскивая из всего количества только две. После этого Виктор посмотрел на Юри, задерживаясь в таком положении буквально на пару секунд, опуская взгляд обратно, - Ли Сынгыль и Микеле Криспино – какие знакомые имена, - раскрыл обе папки, разглядывая фотографии, - и лица. Юри слегка опешил, потом нахмурился. Ладонь непроизвольно соскользнула, прекратив ласку, отчего Маккачин заскулил, прижался мордой к животу омеги, приподнялся на передних лапах и ткнулся носом в щёку. Юри мягко отстранил от себя пса, отодвигаясь на пару сантиметров вбок. - Ты их знаешь? Виктор усмехнулся, пролистав обе папки, после закрыв их и кинув обратно на стол. Откинувшись на спинку дивана, он устроился удобно и расслабленно. - Знаю. Лично. Со старшим братом Микеле я периодически решаю дела, а человек, который обхаживает недотрогу корейца – мой старый лучший друг. Впрочем, с ним меня тоже связывают дела. Есть у меня ещё один друг, но вижу я его в последнее время редко – всё сидит в своём Берне, дозвонись до него, попробуй. Берн – это столица Швейцарии, если что. Разумеется, с одной стороны такое стечение обстоятельств можно было принять просто как данность, а с другой, несмотря на общую чудаковатость вращающегося мира, людей и событий, вот так вот поверить, что это чистой воды случайность – сложно. Юри сидел, смотрел на Виктора и пытался уложить в своей отнюдь не глупой головке ту простую вещь, что до него только что любезно донесли. Стало быть, он должен что-то ответить. Юри замешкался всего на несколько секунд, но Виктор понял заминку по-своему и не дал ответить: - Нет, я не знал, что тебе придётся учиться с этими двумя, что ты вообще познакомишься с ними при таких обстоятельствах, однако, так даже лучше, всё равно рано или поздно, но тебе пришлось бы с ними пересечься. Хотя, если честно, я бы искренне избавил тебя от этого знакомства. Ладно ещё младший Криспино – его страдания понятны, его общество ещё можно потерпеть. Если не обсуждать с ним жениха или брата – он вполне адекватный. А вот Ли – это тот тип людей, которым от всей души хочется дать по шее. Его счастье, что он встречается с Пхичитом, а не со мной. Я бы убил давно, а Пхичита просто возбуждают непроходимые стервы, - Виктор так увлёкся, что забыл о контроле мимики лица. Юри за эти несколько секунд успел углядеть и сострадание, и неприязнь, и насмешку, и сарказм, и даже искреннее отвращение, хотя сам при этом всё ещё сидел с выражением «булькающей в аквариуме рыбки». Пока Юри переваривал полученную информацию, а Маккачин, решив нагло воспользоваться тем, что его более не пытаются отодвинуть, напрыгнул омеге прямо на колени, заваливаясь пузом кверху и наглухо прижимая своей тушей к дивану, поёрзал; Виктор вышел из состояния активированных воспоминаний, отвлечённый ёрзаниями пса, чуть поддался вперёд и нахмурился: - Маккачин, я кому говорил к хозяйской самке не приставать! Слезь с Юри! Юри, взвизгнувший от неожиданной тяжести, порывался подпрыгнуть, но банально не смог. Маккачин успел схитрить и лизнуть его подбородок, а потом, будто бы сделав Виктору одолжение, а не пристыжено послушавшись, перевернулся, соскочил вниз и, весело помахивая хвостом, обошёл диван, за которым звучно плюхнулся. Виктор проводил обнаглевшего за три дня пса прищуренным взглядом. Юри вытирал с лица и шеи слюни. - Не ругайся на него, - наконец, Юри позволил себе улыбнуться, слегка смущённый, хотя старательно не подававший на то виду, - собаки – они ведь как дети – требуют много внимания. Виктор перевёл взгляд на Юри, выгибая в лёгкой насмешке бровь: - Защищаешь его? Помни о том, что я тоже очень требователен к вниманию. Уверен, что твоих сил хватит на нас обоих? Юри прикусил язык, вспыхнув. - Не делай такое милое лицо, прелесть, я не планировал набрасываться на тебя сразу после приезда, что я, совсем животное, что ли? Но если ты продолжишь провоцировать… Юри вспомнил о том, что сегодня у него совершенно нет настроения заниматься сексом, что у него сегодня с самого утра вообще-то нет настроения! И что сегодня на этих чёртовых курсах...! - Нет, я… кхем, в общем… - Юри, - однако, Виктор снова не дал ему сказать, привлекая всё его внимание к себе, - и всё-таки, расскажи мне, пожалуйста, что не так? Я же вижу, что ты рассеян и толком мне ответить не можешь. Не увиливай – всё равно узнаю. Что случилось? Тебя кто-то обидел? – взгляд потерял былую игривость, а голос стал жёстче. - Я очень хочу, чтобы ты мне сам сказал. Уж прости Милана, но его прямая обязанность – докладывать мне обо всём, и вот сегодня он мне доложил, что с курсов ты вернулся очень расстроенным. Я ценю, что ты не хочешь жаловаться, но всё-таки. И вообще, запомни на будущее: меня нервирует, когда от меня пытаются скрыть или недоговаривают, поэтому лучше всё рассказывай, а там уж мы подумаем, решаема ли твоя проблема самостоятельно, или же без меня не обойтись. Юри издал обречённый вздох, прикрыл глаза, пригладил волосы, не зная, куда деть руки, сложил их на коленях, сминая край халата, пожевал губу, подумал, нахмурился. Наконец, он коротко быстро зажмурился, поднимая на Виктора взгляд, глотая первые, пытающиеся вырваться звуки. Сегодняшняя ситуация была настолько неприятна, и теперь он, Юри, вынужден возвращаться к пережитым эмоциям, а всё почему? Надо было ловить момент и соглашаться на секс. Вот он ступил, лучше бы сам полез к Виктору, а в итоге… Ладно, чёрт с ним… раз уж он так хочет… - С самой учёбой всё нормально, я просто с непривычки, что сразу такой объём, а я три года на одном разговорном, - и всё же он сделал паузу, дабы набрать в лёгкие воздуха и решительности, - Я не представлял себе, какими будут мои сокурсники и, видимо, по иронии судьбы, встретился как раз с этими вот двумя молодыми людьми. Мы познакомились… - Юри увидел, как помрачнел взгляд Виктора, но это не дало ему сбиться с так и норовившей ускользнуть мысли, - пообщались… я, конечно, не рассчитывал, что мы сразу станем друзьями, но не ожидал, что получу в свой адрес столько негатива… - Дай-ка угадаю, - выждав и поняв, что Юри больше ничего не скажет, Виктор скосил взгляд на лежащие на столе папки, - Микеле я знаю достаточно давно. Если ты не заденешь болезненную для него тему, ему до последнего будет на тебя наплевать. А вот, что до корейца этого… - Виктор напряжённо выдохнул, выговорив едва слышно, - я давно ведь говорил Пхичиту, пусть уже трахнет свою стерву ненаглядную, иначе огребёт когда-нибудь по полной, - а потом уже громче добавил, - так что он тебе сказал? От того, насколько отторгающим и холодным стал тон голоса Виктора, Юри почувствовал, насколько неуютно стало ему самому сидеть рядом с альфой. Он, право, на мгновенье даже растерялся. Слишком резко у Виктора сменилось настроение, и это напугало. И, конечно, Юри ни за что бы не вспомнил дословно. - Если общими словами… то, Господи, ну он же правду сказал! – ему самому было в тягость ходить вокруг да около. - Он сразу понял, кто я и на каких правах нахожусь в Москве! Нет, прямым текстом он ничего мне не сказал, но намекнул, что уж больно я похож на постельную грелку на содержании у богатого папика! Сказал об этом максимально презрительно, видимо, хотел задеть меня! У него это получилось! Но я дал себе слово, что не стану жаловаться, что не маленький уже, я, когда только пришёл в клуб, так там презрения втрое больше было! – Юри даже не заметил, как перешёл на крик, что под конец даже запыхался. Он пытался дышать глубоко и спокойно, но получалось с трудом. Он вынужденно не смотрел на Виктора, но едва воздухом не подавился, когда услышал его смех. - Постельная грелка на содержании? – отсмеявшись, Виктор фыркнул ещё более злобно, обращаясь к Юри с нежностью и приторным снисхождением во взгляде. - Слишком по-детски, чтобы звонить Пхичиту и убеждать его заткнуть рот своей стерве, думаю, ты вполне справишься сам, тем не менее – для мотивации – Сынгыль может строить из себя чинную остроумную недотрогу, но, когда в следующий раз он тебе что-нибудь выскажет, помни о том, что семья его в виду определённых обстоятельств разорена. Сам Сынгыль понятия не имеет, что его не подложили какому-нибудь эдакому папику в качестве «грелки» только потому, что Пхичит, конечно, из-за любви к маленькой языкастой сволочи, полностью вернул семье Ли бизнес и утраченные деньги, ах да, а ещё содержит Сынгыля и даже ни разу не спросил с него натурой. Мы с Криспино-старшим даже как-то всерьёз задумывались сделать ставки: насколько быстро Пхичиту надоест играть благородного воздыхателя. На первый взгляд он кажется беззаботным весёлым парнем, у которого, кстати, из нашей компании самый честный бизнес. Но непроходимые стервы ему нравятся неспроста. Сначала он всячески увивается, исполняет прихоти и сам по себе такой безнадёжный романтик, что удивительно, с какой лёгкостью он потом заламывает руки и нагибает носом в подушку. Поэтому, с каким бы презрением там кто тебе чего не говорил, просто помни о том, что тебе ещё повезло, а корейца Пхичит рано или поздно, но сломает. Юри даже не знал, что ему ответить. Он всё ещё был обескуражен смехом, а неожиданная открывшаяся ему тайна совсем сбила с толку. Вообще, сама ситуация и реакция Виктора… Юри не знал, как ему это воспринимать. Опять же, он не ребёнок и не ждал, что «на царапины подуют и по голове погладят», но, чтобы вот так… это… довольно жестоко. Был ли Сынгыль настолько же жесток, когда разговаривал с ним? Если вспомнить слова Микеле, то странная несостыковка получается. « – Думаешь, почему он тебя протеже назвал? Да он бесится от того, что сам такой же» По словам Виктора – Сынгыль не должен ничего знать. По словам Микеле – что-то он всё-таки да знает. Хотя, может, Юри неправильно сориентировался в двух мнениях? Скорее всего. Скорее всего, что настроение Сынгыля обуславливается его собственным тяжёлым характером и фактом существования Пхичита в жизни его семьи. «Сынгыль, ну я ведь забочусь о тебе, потому что люблю тебя!» Да, наверное, так и есть. Сынгыль живёт и не подозревает о реальном положении дел, думает, что за ним увивается богатый «дурень», воротит от него нос, строит недотрогу, наверняка, руководствуется правилом «поиграется и бросит», и не задумывается о том, что рано или поздно ему причинят боль, сломают, разрушат его жизнь жестокой правдой. Самое ужасное, что он даже не сможет ничего сделать. Юри сам по себе был отходчивым и многие обиды прощал. За оскорбление ему уже не было так обидно и больно. Ему было жаль… жаль Сынгыля. И… наверное… самому ему действительно ещё просто повезло… Сынгыль просто такая же жертва, но что их различает с Юри: один сам сделал выбор и был готов принимать последствия поступков, а другой… вот уж кто из них настоящий «тепличный цветок»… другого просто сорвут и окунут в жестокую правду с головой. Микеле тоже не позавидуешь, и теперь Юри сомневался, что и в его отношении всё ограничивается одной лишь безответной братской любовью. Честно признаться, ему не хотелось знать. Может, это эгоистично, но ему бы в своей жизни разобраться. Если Сынгыль снова будет язвить, Юри скорее испытает сочувствие, нежели обиду. Виктору, конечно, занимательно было наблюдать, как проходят мыслительные процессы в одной такой очаровательной, тёмной, как мазутное пятно, макушке, но-таки всё это прекрасно, а он с дороги и соскучился. И вообще, Пхичиту он позвонит, но позже. Как бы там дела не обстояли, но обижать Юри не дано никому, ну, разве что ему самому. Немножко. Самую малость. Как вообще можно обидеть столь прекрасное создание? А как Юри упирался, как не хотел жаловаться… Виктор представить себе не мог, что ему достанется такой терпеливый омега. Виктор поднялся с дивана, обошёл стол и, пока Юри не успел предпринять хоть какое-нибудь малейшее телодвижение, уселся рядом с ним, сгрёб в объятья, сразу же перетаскивая на колени, прижимая, самую малость стискивая и вжимаясь носом в щёку. Юри сегодня весь день витал в какой-то прострации, тупил, тормозил, слишком много думал, отчего поневоле приобрёл свойства плюшевой игрушки, чем Виктор и воспользовался. Юри даже как-то не сопротивлялся, помычал, правда, когда его стискивали, и поёрзал, но лишь для того, чтобы сесть поудобнее, а Виктор подумал, что он упирается. - Посиди спокойно. Юри послушно замер. Самую малость попу удобнее примостил, да для устойчивости обнял чужие плечи, поглядывая на Виктора. Они оба молча какое-то время смотрели друг на друга. Прежде чем что-то говорить, Юри надо было переварить информацию, но пока ему не хватало сил для столь затратных манипуляций. Виктор и не требовал, и даже не пытался опустить ладони ниже уровня талии – просто смотрел, любовался, наслаждался – можно по-разному описывать то, что он сейчас делал. Виктору нравился разрез глаз Юри. Для него этот мальчишка – чудесное дитя востока. Было в нём что-то такое сказочное, неуловимое. В нём самом, в его жизни, даже в судьбе. Несмотря на то, что Виктор многое знал о Юри, относительно одного аспекта жизни этого мальчишки оставалась недосказанность. Не сказать, что Виктору так уж было дело, но для полноты картины и просто интереса… Виктор пока до конца не определился, насколько всё это нужно ему самому. Может, просто ещё не пришло время.