Milk Angel

- Ты же меня рисуешь, лепишь, творишь, малюешь! Или история о том, как, блять, закосячить уже пятый лист! – в порыве чувств проделав в листе дырку, Юра рыкнул, взбрякнул, махнул рукой так, что карандаш выпал, после чего схватил со стола несчастный кусок бумаги, смял его и выкинул за спину. Попал прямо в шарахнувшуюся с налёжанного места Госпожу. – Блин, как Отабек собрался добывать инфу на этого Виктора?! Ещё и деловой такой – свалил куда-то! – откинувшись на спинку стула, Юра отклонился на задних ножках, дабы не упасть, ухватился пальцами за край столешницы, запрокинул голову, бросил многозначительный взгляд в потолок. Что-то он вспотел аж. Не потолок, а Юра в смысле. Цокнув языком, Юра оторвал одну руку, провёл ею по шее, ниже, по ключицам, отстранил, сжал пальцы. – Вроде в квартире не жарко, - вернулся в прежнее положение, сел ровнее. Юра подозревал, конечно, что это всё из-за вот-вот должной начаться течки, но что-то как-то раньше такого не было, хотя, чёрт его знает – в последние дни столько стрессов было, ещё и это прыгающее настроение. Юра решил, что должен куда-нибудь выйти подышать, хоть под ту же форточку. Что-то он слишком перенервничал, а Отабек действительно свалил и ничего не сказал. Партизан, блин. Юра, кажется, переставал понимать, что вообще в последние дни с ним и его жизнью происходит, но в силу крайней заёбанности, пустил то всё на самотёк. Как-нибудь само рассосётся. В принципе, физиономия Виктора получалась похожей на оригинал, но, во-первых, Юра очень давно не рисовал, во-вторых, на мелких деталях у него рвало крышу от недостатка терпения – вот глаза косыми и получались, вот и щёки вместо скул. Надо было сделать перерыв, пока нос не превратился в картошку, а то ж Юра чем дальше, тем хуже соображал и вспоминал. Ещё и потливость эта. Раскрыв форточку в комнате, Юра дошёл до кухни и сделал там тоже самое, после чего завернул в ванную. Неплохо было бы сполоснуться, но раздеваться не хотелось, поэтому, просто включив стекать ледяную воду из крана, Юра обтёр шею, лицо, частично намочил волосы, протёр под футболкой. Теперь даже как-то дышалось лучше. На самом деле, был один плюс в том, что Отабек ушёл. У Юры появилось время, чтоб подумать. О том, как дальше жить эту жизнь. А если серьёзно, то он решил подумать о работе, с которой, кстати, как неожиданно вспомнил, уволился. Лучше бы было подумать о том, как бы так успокоить нервишки, собраться с мыслями, может, чего хряпнуть и того… самого… решиться и броситься во взрослую жизнь, как головой в едва застывший цемент. Ну, вы поняли, короче. Нет. Дома сидеть, конечно, классно, но питаться святым духом – Юра не буддист, или кто там подобное извращение практикует. Садиться Отабеку на шею и свешивать ножки – тоже не вариант, тем более, когда они только помирились. Юра вообще не представлял себя нахлебником. Он согласен идти куда-нибудь, где не надо таскать тяжести, стирая себе к чертям позвоночник. Если честно, он уже думал о том, что мог бы попробоваться официантом или продавцом в магазине. А что? Образование толком не нужно, если в официанты – там на курсы отправляют, и всё ок. Проблема в том, что с людьми много общаться придётся, а Юра ж резкий, если ему кто-то что, он же не сможет продолжать мило улыбаться – он как минимум в рожу плюнет. Дилемма, в общем. Надо будет, кстати, Отабеку сказать. Интересно, что он думает на этот счёт. Может, он будет ругаться за увольнение? Хотя, нет. Ему самому не нравилась эта работа. Юра даже как-то разнервничался. Он уже успел вернуться в комнату, облюбовать стул, взять карандаш и устроить молчаливый батл с листком бумаги. Почему то, что у тебя в голове, нельзя сразу спроектировать на бумаге? Отсталое человечество в тупической вселенной, где даже летающих кабачков нет. Хоть какой-то тогда прикол бы был. Пожевав ластик, Юра решительно склонился над столом. Чего ему, слабо, что ли? Он обещал, значит, намалюет Виктора так, что лучше оригинала будет. Во! Точно! Надо идти работать на Старый Арбат художником! Хотя, не… сиди там целыми днями в жару и в холод, рисуй этих людей – есть у тебя вдохновение или нет. Ну, в баню. Лучше вон, на крайний случай, прийти к дяде Васе и заделаться дворником – но это если совсем труба будет. Спустя час у Юры снова сдали нервы. Но не потому, что нос выходил кривой – Виктора он всё-таки нарисовал. Пусть и в общих чертах, главное, что был похож. Проблема оказалась в другом… Вот уже долбанных два с половиной часа от Отабека ни сообщения, ни звонка! Куда этот казах подевался вообще?! Чтобы ничего не сломать, не порвать и не перевернуть, Юра убрался в коридор, из него на кухню, там с грохотом закрыл форточку, вернулся, нашёл телефон и… прежде чем звонить, прожёг экран убийственным взглядом. Где можно столько времени шляться?! Приехали, не успели начать встречаться, как недоверие и ревность вылезли, аки червяки в дождь. Юра подумал и внезапно надумал, что со своим нервяком уже просто с катушек слетел. А вдруг за то время, что они с Отабеком были в ссоре, тот успел с кем-то познакомиться, а теперь, когда они всё выяснили, он, чтобы порвать свои не успевшие зачаться левые отношения, свалил, чтобы разорвать их? Он же любит с глазу на глаз всё решать! А вдруг этот левый омега, поняв, что его пришли кинуть, решился на отчаянный шаг? Вдруг он, в конец растеряв стыд, залез Отабеку в штаны и дал ему?! Память на лица у Юры была столь же хороша, как и фантазия. Но что Юра умел лучше всего, так это накручивать себя. Звонил он Отабеку с таким видом, будто его бросили с ипотекой и двумя детьми. … Линия оказалась занята… Юра оторвал от уха телефон и посмотрел на него, как на предателя родины. Какого хрена??? Сделав вдох-выдох, Юра с максимально отрешённым взглядом бросил телефон на диван, сам плюхнулся рядом, подтянул ноги, сел в позу «лотоса», прижал указательные и средние пальцы к вискам, помассировал, закрыл глаза. Главное - успокоиться. Дзен. Снова вдох и снова выдох. Всё прекрасно, ничего не случилось. В самом деле, чего это он? Наверняка, гормоны перед течкой. Точно, они. Отабек приличный парень. Он бы ни за что так с Юрой не поступил. Он пошёл выяснять что-то по Виктору, а не расставаться с плодом больного Юриного воображения. Да, всё хорошо. Мало ли, кто ему там позвонил… или он. С работы, наверное. Посидев так с минуту, Юра, открыв глаза и подтянув телефон, выбрал номер и включил громкую связь. Пошли гудки. Спустя три гудка трубку сняли. - Юра? - Ну и чего ты там так долго? - Я почти всё, ещё на работу надо будет забежать, но это быстро. Что-то случилось? Голос Отабека был такой спокойный, такой обволакивающий, что дурные мысли Юры сдуло, будто бы и не было их совсем. Мышцы расслабились. Юра осознал, какой он дурак, замялся, пожевал губу, издал шумный вздох. - Нет, всё нормально, просто хотел позвонить. Вот… и… это… Бек… Юра подивился той лёгкости, с которой он выдал следующие слова. Слава Богу, что Отабек не видел его мигом раскрасневшееся лицо. - Что? – по голосу было ясно, что слушают крайне внимательно. - Я над всем подумал и решил, что не хочу тянуть… И это не из-за того, что течка вот-вот, нет! Просто, я просто хочу тебя… с тобой… так что, ты придёшь, и давай сделаем это сегодня?.. На разыгравшихся эмоциях что-то такое всегда было проще говорить. К тому же, Юра сам себя уже просто настолько морально измучил, что слова дались сами собой. Накрутил себя, распереживался, разозлился, а, в конце концов, понял, что хватит уже. Да и тяни, не тяни… как будто к каторге себя готовит, честное слово! Это всё должно быть волнительно и приятно, потому что с тем, кто тебе очень нравится! У Кацуки, вон, вообще, было непонятно с кем, так он так себя не накручивал! Наверное… Не важно уже теперь! Юра думал, что прошла целая вечность, прежде чем Отабек ответил. - Хорошо. Пока ждёшь меня, ванну прими, чаю ромашкового попей, чтобы расслабиться. Приду, как в лучших традициях нелюбимых тобою фильмов: с презервативами и цветами. Юра от услышанного чуть с дивана не свалился. На том конце послышался вполне себе весёлый смешок. - Не скучай, я скоро буду. И отключился. Юра обтёк, сполз, заземлился, вжался в диван, подминая руками подушку, утыкаясь в неё носом, пряча позорный румянец и дурацкую улыбку. По спине сумасшедшими табунами бегали мурашки, снова стало жарко. Юра почувствовал, как особенно мокро становится ниже копчика. Нет, ещё не течка – он просто возбудился. От одного лишь голоса. Отабек дурак такой, но он скоро придёт. Юра ещё некоторое время до скрипа сжимал подушку, лишь после позволив себе поднять голову и вдохнуть. Да, скоро… надо успеть подготовиться. *** Отабек сбросил звонок, но ещё долго не мог убрать телефон в карман джинс. Как только экран потухал, он снова нажимал кнопку включения, проводил пальцем по экрану и любовался фотографией Юры, что была прикреплена к номеру. Юра не знал об этом фото. Отабеку удалось сфотографировать его так незаметно и как-то случайно. На самом деле, это получилось сделать, потому что Юра в тот момент спал. Спал в кресле, расположившись поперёк, устроив на животе такую же спящую кошку. Госпожа так вытянулась, что положила одну из лап Юре прямо на нос. Юра в тот момент смешно поморщился. В общем, забавное вышло фото. Отабеку вообще нравился Юра. Единственное, что ему не нравилось – это врать Юре. Отабек вообще не любил врать. Даже если ты соврал относительно незначительной мелочи, о которой успел позабыть – обман всё равно рано или поздно раскроется. Даже тогда ты ощутишь укол совести. Что уж говорить о крупном вранье. Отабек знал, что рано или поздно, но он должен будет рассказать Юре правду. Тем более теперь, когда всё стало немного сложнее. Он мог наткнуться в Москве на кого угодно, мог остаться у кого другого жить, мог вести себя тихим неприметным парнем, пока бы в один момент благодарно не улыбнулся бы и не исчез. Но он встретил Юру. Он фактически вляпался с ним в заварушку с участием местных авторитетов. А ведь его убедительно просили сидеть тихо и проживать жизнь среднестатистического приезжего парня. До поры до времени. Будь всё так, рано или поздно, но Отабеку бы пришлось покинуть и Юру. Однако, он в него влюбился. Когда смотришь фильмы с подобным сюжетом, не задумываешься, что можешь оказаться на месте главного героя. У Отабека был очевидный выбор – не лезть в сложившуюся ситуацию, прикинувшись обычным гражданским и сейчас сидеть рядом с Юрой, переживать за участь японца. Но он, во-первых, привязался к Юри, а во-вторых, ввиду врождённого благородства, не мог проигнорировать ситуацию. Он бы сожрал себя быстрее, чем бы это сделала за него совесть. Отабек ушёл из квартиры не просто прогуляться. Он не обманул Юру хотя бы в том, что сказал, что собирается кое-что выяснить за Виктора. Он выяснит, а вот каким образом… Этот звонок нельзя было совершать при Юре. Отабеку вообще необходимо было немного проветрить голову и снова всё хорошо обдумать прежде, чем звонить. Звонить разрешили только в крайнем случае. Это ведь крайний случай? Конечно, помогать ему не обязаны – с этими людьми он был связан ровно от момента заключения сделки до момента передачи денег. После того, как Юра позвонил, стало легче. По его голосу – хоть и ворчал привычно – было слышно, как он переживает. Отабека грела эта мысль. Он не сомневался в себе, но теперь точно был уверен, что поступает правильно. Даже если что… подвергает опасности он только себя. Отабек знал, что если его захотят найти – его найдут. Со своей же стороны он делал всё аккуратно: выключил телефон, вытащил симку, достал бумажник, извлёк из маленького потайного кармашка другую симку, вставил, включил телефон. Список контактов пуст. Отабек помнил телефон наизусть. Несколько важных для него телефонов. Сначала идёт восьмёрка, потом десять – для международного звонка, затем тридцать девять – код страны, а там уже остальной номер. Пришлось набраться терпения на пять гудков. После того, как трубку сняли, на том конце старческий, но довольно знакомый Отабеку голос на итальянском поинтересовался, чем он ему может быть угоден. Отабеку до сих пор не привычна эта холёная манера обращения, но ему не до акцентирования внимания на произношении. Трубку поднял помощник его нанимателя. - Это Алтын, - Отабек ответил на том же итальянском, хотя его произношение было далеко от идеального. На том конце недолго помолчали, после чего голос мужчины сделался более серьёзным: - Scuro Cavallino? Ты не связывался с нами с тех пор, как пересёк границу. Отабек на секунду нахмурился, потёр пальцами второй руки лоб: - Мне понадобилась помощь Крёстного Отца. Сложилась такая ситуация, что необходима информация, - всё-таки за время общения с итальянцами Отабеку с неохотой дался их язык. На родной казахский он лёг весьма коряво. Тем не менее, изъяснялся Отабек пусть и медленно, но понятно. На том конце снова замолчали. Отабек редко нервничал, но сейчас, свободной от телефона рукой он вытирал с шеи холодный пот. - На твой счёт, мальчик, у Дона Криспино сложились лучшие рекомендации. Его сейчас нет, да и не будь ты тем, кто сделал то, что нужно было сделать, я бы немедленно тебе отказал. Отабек качнул головой так, словно бы, собеседник мог это увидеть: - Я обращаюсь к Крёстному Отцу с уважением. Всё по закону: вы мне – я вам. Мужчина на том конце довольно усмехнулся: - Молодец, Scuro Cavallino, ты знаешь правила. Спрашивай, что тебя интересует. Отабек прекрасно понимал, что взамен на информацию на нём повиснет должок. Может быть, когда-нибудь с него его и спросят, а может, и не спросят. У итальянцев на этот счёт всегда было всё по их закону. При этом всё достаточно чисто и честно. Это была одна из причин, почему в своё время Отабек согласился на сотрудничество. Главное сейчас – защитить на будущее Юру и подробнее разузнать о том, куда вляпался Юри. - В Москве действует один серьёзный человек. Я знаю только, что зовут его Виктор, знаю, что он славянской внешности: высокий голубоглазый блондин. Мне нужно больше информации и фотография. Мужчина недолго помолчал. - По краткому описанию я могу предполагать, что этот человек – Виктор Никифоров – Глава русской Мафии. Не буду спрашивать, зачем тебе информация о нём, но если это именно этот человек - наша семья достаточно хорошо его знает, особенно Сандро. О других возможных, похожих по описанию, мне ничего не известно. После звонка дождись, тебе придёт фотография и данные, которыми я вправе расположить. Отабек поблагодарил мужчину за содействие и отметил, что теперь в долгу перед Крёстным Отцом. А ещё Отабек был благодарен, что не было напутствий не совать нос туда, где за него схватят и оторвут. Тут у каждого свои интересы, свой выбор и ставка ценой в собственную жизнь, ответственность за свои решения и ошибки. После завершения звонка Отабек дождался пришедшего файла. Значит, биография и краткие факты. Конечно, раз Криспино близко знакомы с этим Никифоровым, всю подноготную выкладывать они не будут. А ещё… ещё… Дон ведь узнает о звонке – они запросто могут сообщить Никифорову, что под него копают. Это уже зависит от уровня их взаимоотношений. Но Отабек знал, что сдавать его не будут. Во-первых, он заслужил за то, как выполнил первую работу; во-вторых, бизнес – есть бизнес. Тем более такой. Тут в дела друг друга лезут с осторожностью или не лезут вообще. Отабек не просто так попросил Юру нарисовать Виктора. Теперь он сможет сравнить фото и рисунок, дабы уже точно убедиться. Отключив телефон и вытащив симку, Отабек поменял её на другую. Никто больше не звонил. Прежде чем подумать о том, в какой из цветочных лучше зайти и какие цветы Юре принести, Отабек подумал о самом Юре. Юра не заслуживает той истории, в которую вляпался. Да и Юри не заслуживает. Ошибки свойственны всем людям, но почему-то некоторым всё сходит с рук, а некоторым приходится отвечать за двоих. Юра никогда не говорил, нравятся ли ему вообще хоть какие-нибудь цветы. Наверняка, нравятся. Вряд ли бы он ответил, если спросить напрямую. Он скорее скажет, что не нужны ему эти сопливые романтические атрибуты. Только Отабек знает, что нужны. И да, может, презервативы – это не так уж и романтично, а скорее прямо в лоб, но цветы Отабек обещал, значит, их тоже принесёт. Пусть это будут крокусы – не так банально, как розы, не так пахуче, как лилии. Отабек переживал, понравится ли Юре. Теперь, когда дальнейшее решение проблем ушло на второй план, он думал о предстоящем вечере. И насчёт понравится… это он совсем не о цветах. *** Если бы в квартире были часы с кукушкой, Юра бы сошёл с ума от их тиканья и совершил бы максимально извращённое убийство деревянной птички, стоило бы той высунуться и открыть свой клюв. Вообще, Юра часто замечал за собой склонность к садизму. Мысленному садизму. Ну, он иногда с особым удовольствием выковыривал у картошки глазки. На какие же дурные мысли наталкивает ромашковый чай, ей богу! В своих рекомендациях Отабек не уточнял, сколько именно нужно выпить, ну, Юра вот… и… выдул полпачки, а потом с ужасом понял, что в самый ответственный момент может намертво засесть в туалете. Нет, ну, первый раз у всех косячный, так что совесть Юры практически чиста – он всего лишь звено злосчастной ленты статистики! А если серьёзно, то вся вода из организма обычно выходит в течение часа. Именно поэтому Юра сразу после залез в ванну погорячее, дабы как-то стимулировать процесс. Очиститься душой и телом. Помогали в этом две резиновые утки, одна из которых почему-то всё время тонула. Ну и чёрт с ней, главное, не наступить на неё, когда она в очередной раз решит спародировать «Титаник», а то было уже как-то раз… Юра помнит, правда, не с уткой, а с куском мыла… Изяществу и грациозности, с которой Юра шлёпнулся, сорвав на себя шторку – которую, кстати, после того раза так обратно и не повесил – позавидовала бы лесная лань. Это просто потрясающе – перед своим первым сексом сидеть и вспоминать косяки. Обычно эта дрянь настигает перед сном. А чего б дошкольные времена не вспомнить, а?! Когда он сидел на жопе в песочнице и упоенно жрал песок?! Чертыхнувшись, пнув воду ногой, невольно съехав вниз и с секунду побулькав носом, Юра подскочил из ванны, как ошпаренный. Он уже где-то слышал, что что-либо впервые всегда так – стрёмно, дальше – легче. Главное в любом деле – начать. М – Мотивация. А если накосячишь, ну… все совершают ошибки! Главное – бревно не изображать. Вытащив затычку, чтобы дать слиться воде, Юра поймал и убрал уточек на место, сам вылез, потоптался на коврике, мельком взглянул в зеркало – красавчик, ну – схватил полотенце, наспех обтёрся, повесил обратно, потрогал мокрые кончики волос, завис на пару секунд. Ромашковый чай просился наружу. На ходу натягивая широкую футболку, Юра кинулся к туалету, светя голой задницей, сжимая свежее бельё в руке. Не, ну а что, всё равно ж снимать пришлось бы, так зачем лишние телодвижения совершать? Правда, после этого всё равно пришлось возвращаться в ванную – подмыть попу – это святое. Теперь точно всё. Ёлки-палки, наверное, как-то более презентабельно надо было бы выглядеть, но насчёт этого Отабек не уточнял. Это значит, что Юра мог возбудить его и так? Красные уши, развратные мыслишки… уф… где же этот казах. Нет ничего ужасней ожидания. Юра всё равно уже ничем не смог бы себя занять, ну, разве что постель проверил, местами там простынь подзаправил, подушки взбил. Задница зазудела. Вот же ж! Удобный момент нашла, просто супер. Да так навязчиво ещё, что Юра не удержался и попрыгал, придерживая за края футболку, испуская сквозь сжатые зубы нечленораздельный звук. Хоть мозги ещё не съехали набекрень. Эй, организм, ну-ка, придержи коней, мы так не договаривались! Вот завтра – хоть по стенам ползать заставь, будто Юра одержимый какой, но сейчас – пощади! Сука! Юра прислонился к стене и тыльной стороной руки вытер лоб. Всё нормально. Постояв так секунд десять, он посмотрел в окно – вечереет. Час-два и совсем стемнеет. Зима близко. Поёжившись, хотя было совсем не холодно, Юра подошёл к окну и, прежде чем занавесить его полностью, чтобы стало совсем темно, и только закатный свет едва пробивал, выглянул. Ни души. В этот момент послышался скрежет ключей в замке. Юра забыл, как дышать. Сердце напоследок больно ударилось о рёбра и зашлось быстрее. Ладони вспотели, чтоб их. Время истекло – это проклятое ожидание. Страх вылетел из головы, остался только трепет. Забавное состояние, будто подвешенное. Когда Юра заставил себя развернуться, нормально вдохнуть и пройти три шага вперёд, Отабек уже закрывал за собой дверь, защёлкивал замок. Юра приблизился так, что видел, как он неторопливо разувается, снимает куртку, попеременно меняет руки. Что это он придерживает за спиной? Юра шумно сглотнул, остановился, разглядывая, подпирая плечом косяк. Только теперь Отабек поднял глаза, увидел Юру и изобразил эту свою лёгкую ненавязчивую улыбку. Юра молился, чтобы между ними не возникло того убийственно неловкого момента, из-за которого люди проваливаются сквозь землю. Надо вести себя естественно… естественно… естественно… То ли Юра так перенервничал, то ли окончательно потёк из-за одного лишь вида Отабека, но уже был не хозяин своему языку, поэтому выдал первое, что подкинул мозг: - Ну и долго же… Договорить он не договорил, запнулся и промычал. В губы. В эти прекрасные сухие губы, накрывшие его собственные. Ох, спасибо косяку сзади и сильным рукам Отабека, иначе бы Юра упал. А так он даже ворчать перехотел. Он больше не хозяин своему языку… не хозяин… когда как Отабек так настойчиво целовал его. Юрины руки сами собой сомкнулись за его плечами. Как-то в момент всё, что Юра накручивал, испарилось, ушло тяжестью в ноги, позволяя стоять устойчиво. Мурашки сходили с ума. К чёрту всё! Пусть это случится сейчас… пусть сейчас… так у мозга не будет времени сообразить лишний раз… ох, боже, пусть сейчас… Юра задыхается, стискивает пальцы и как будто бы не замечает боли под острым углом, впившемся между лопаток. Наверное, именно так это и должно происходить, чтобы раз и потеряться в ощущениях. Отабек так настойчив, как будто они не виделись полвека. Юра старается не уступать, хотя его поцелуи можно пересчитать по пальцам одной руки. Наверстает. Главное, не стыдиться, не боятся выглядеть неловким. Наверное, самым жутким страхом для Юры было, что над ним будут смеяться. Он совершит ошибку и всё – посмешище. Когда Отабек в последний раз мягко прикусил его язык, цапнул, оттянул губу и отстранился, он не смеялся. Блять, ну нельзя же так сексуально смотреть. Юру взяла дрожь и отдышка. Он по-прежнему хватался за чужие плечи, ощупывал их. - Только не смей сейчас отпускать меня… - Юра, я буквально на минуту – душ и всё, тебе же самому так будет приятнее со мной… - но Отабек не успел закончить, как Юра с силой вцепился в него и дёрнул на себя. Глаза лихорадочно блестели, губы пухли, возбуждение не заставило себя ждать, кто бы сомневался. Юра не давал мозгу очухаться, говорил и думал инстинктами. Переступив с ноги на ногу, он постарался как можно ловчее дёрнуться с косяка и упасть в пространство спальни, перетащив за собой Отабека, который соображал пока резвее и чётче. Он обнял Юру уже обеими руками. Ах да, цветы же. - Да ладно, ты всё же притащил их? – взгляд упал вниз. Юра кое-как вывернулся назад, почти отнял букет, второй рукой продолжая цепляться за плечо Отабека. Усмешка не выглядела злой, скорее, Юра топил в подобных эмоциях свою радость, смущение и растерянность. Он притянул цветы к лицу, вдохнул, прикрыл глаза. - Юра, и всё же… - Отабек понял, как Юра ловко соскочил и не ответил, но это не значило, что стоило теперь идти на поводу. Нет, не в том дело, в смысле, что – Отабек просто хотел как лучше. Юра вдохнул второй раз, плотно сжал губы, отпустил цветы и позволил им упасть. Не дать мозгу думать. Нет. Это уже походило на мантру. Они медлили. Отабек медлил. Юра это болезненно осознавал, как и то, что страх начинает возвращаться. Это даже злило. Ладно-ладно, Отабек убедил, что он благоразумный и ответственный, но сейчас самый подходящий момент послать это всё и дать себе, наконец, волю. Не просрать чёртов момент! - Просто завали меня уже! Чёрт, а ведь это был случай, когда злость и проскальзывающая в Юре досада умиляли. Отабеку не требовались дополнительные команды, чтобы проявить себя. Если Юра хочет… если его Юра его хочет… Не отталкивает, жмётся к нему, открыто признаётся, что ему и так будет приятно. О чём вообще речь, когда он встретил его в домашней футболке, такой простой, такой родной. Разве что-то ещё нужно? Пройди мимо Отабека тысячи самых красивых, самых умных и самых лучших, он бы и внимания не обратил. Он выбрал Юру. А с Юрой всё было просто – он был подходящий. Верное слово. На самом деле у Юры тяжёлая кость – это правда, но Отабек подхватил его, будто он ничего не весил. Постель в двух шагах, но это такие мелочи. Шаркающие шаги, прогнувшийся матрас. Юра упал и утонул, сгибая правую ногу и едва подгибая левую. Отабек не дал ему приподняться, надавил ладонью на грудь, прижал, забрался сверху и навис. Прежде чем снова поцеловать, Отабек коротко взглянул Юре в глаза, поймал его руки и разложил их по обе стороны от головы, прижимая. Так они стали ещё ближе друг к другу. Отабек почти лёг, а Юра – молодец, сам сообразил – подкинул то самое подогнувшееся колено ему на пояс. Получилось так, что для большего удобства Юре пришлось подтянуться выше, отчего таз ушёл вперёд под наклоном. Когда это случилось, Юра невольно зажался – ещё бы, это ведь то самое, что он только что почувствовал ягодицами? Оно. Да, оно. Боже, как уязвимо… - Юра, я могу обещать, что будет не больно, но неприятно, - стараясь хотя бы самого себя держать в руках, Отабек контролировал ещё, чтобы не сжать руки омеги излишне сильно, - Просто… ты, наверняка, строил предположения, как это будет… не хочу оказаться козлом, если ожидания не оправдаются. Поверь, я сделаю всё, что от меня зависит. - Бек… - Юра пытался не позволить страху овладеть им, но получалось плохо. Мокрые ладони гладили чужую шею, царапали и проскальзывали под край тонкого свитера. Вот чёрт, им бы обоим раздеться, наверное. Хотя, нет, ещё время и лишние телодвижения – Юра этого не вынесет, - я не нежная фиалка, я вообще не ожидал чего-то фееричного, - как интимно смотреть друг другу в глаза, сразу как-то с толку сбивает и уже не так боязно, - не надо этой обходительности, ладно? Я не дурак, чтоб верить фильмам, где всё волшебно и пахнет розами, где ставят во главу угла размер члена и упругость задницы… В этот раз ему не дают договорить. Отабек снова целует, но теперь уже по-другому, всё также страстно, но как-то более доверительно и глубоко. Наверное, это потому, что Юрины слова задели за живое. Сам Юра, не сдерживаясь, стонет и как-то мигом напрягается, когда всякие отсрочки прошли. Пусть они и решили отжать на полную газ, а без прелюдии боль, и ещё какая, будет. Отабеку надо всё сделать аккуратно. Он перекладывает руки Юры себе на плечи, давая обнять. Знает – не отпустит. Собственные ладони гладят бока, задирают футболку. Юра безумно трогательный, он молодец, всё делает правильно, не лежит бревном, а поддаётся. Юра смущается, сам рвёт поцелуй, хватает губами воздух и лишь коротко кивает, когда Отабек настороженно замирает. Можно продолжать. Тогда Отабек целует уже ниже, скользит по шее, лаская кожу губами. Не то чтобы он был самым нежным в мире любовником… зубы сами непроизвольно сжимаются, оставляя следы, как и ладони, сдавливающие бока, согревающие своим жаром. От Юры уже очень сильно пахнет, его возбуждение такое мокрое, что Отабеку лучше поспешить, ибо он сам не железный и явно себя переоценивает. Когда Отабек цепляет край белья и стягивает вещь, Юра, прикусывая губу, поддаётся бёдрами выше, запрокидывает голову и жмурит глаза. Наверное, в пору сгореть от смущения, но Юра делает другое – он сильнее впивается ногтями в и без того им же самим оцарапанные плечи, чуть приподнимается, упираясь второй подогнувшейся ногой, рывком опускает одну из рук вниз, чтобы перехватить запястье Отабека, когда тот уже стянул бельё, после положив ладонь чуть выше колена. Юра не знает, какого чёрта, но он, под удивлённый взгляд чужих глаз и честный судорожный выдох, сам направляет ладонь ниже, ёрзает и подставляется. Чего стыдиться, они уже начали и собираются идти до конца, так почему бы и не… Тогда Отабек внезапно садится ровнее, хватает Юру крепче за бёдра, и несмотря на писк, подтягивает его ближе. Лицо почти бесстрастно, но дыхание тяжёлое, а взгляд мутный. Юра как-то невольно соскальзывает руками, цепляясь чуть выше локтей. Что там Юра про акробатику говорил? Отабек так непринужденно закидывает его правую ногу себе на плечо, что Юра давится воздухом. Левая нога отодвинута для удобства и обзора. Отабек прикусывает щёку, сглатывает, но смотрит… смотрит, дрожит и собирает пальцами смазку с внутренней стороны бедра. Хоть Юра и прячет взгляд, но Отабек упорно смотрит ему в лицо и когда Юра совсем не ждёт, проскальзывает в него пальцами. Первое, что хочется сделать Юре, разумеется, сразу после того, как захлебнулся стоном и непроизвольно дёрнулся – это вытащить из себя чужие пальцы. Пусть со смазкой, но сразу два и чёрт возьми, это не то же самое, что свои собственные пихать. Мокро и горячо, но действительно неприятно. Не больно, нет. Отабек ввёл их вполне плавно. И всё бы это ещё ничего, пока он не начал ими двигать. Юра честно постарался не дёргаться. Он выдыхал через раз и первые секунды вообще никак не двигался, пытаясь привыкнуть, а для этого было бы неплохо расслабиться. Возбуждение немного спало. Пиздят те омеги на экране в порнухе, которым сразу присовывают, а они и пищат от восторга. Юра разве что не скулил, а это ведь только пальцы. Хорошо, когда у того, кто сверху, есть опыт. Отабек знает, что, если сейчас отступить и отпустить Юру, будет только хуже. Вообще, если бы не течка, которая вот-вот уже на носу, Юра бы потом вряд ли что-либо захотел в течении пяти-семи дней. Как ему когда-то описал это состояние один омега: «ходишь и как будто бы член ещё внутри, как пингвин шаркаешь, всё внутри ноет, а о том, чтобы повторить – да ни за что». Через какое-то время Юра стал привыкать, более того, даже сам пытался подмахивать. В такт своих же толчков он тихонько поскуливал, пока, не понимая, должно ли быть всё так, и это вообще нормально, что пока он чувствует одно тупое механическое трение? Только идиот будет думать, что с первого же раза партнёры друг к другу притрутся. Отабек тем временем добавил третий палец, тут же стиснув пальцы второй руки на бледном бедре. Юра вскрикнул, сдавив чужие локти до побелевших костяшек. У него аж в горле пересохло. Вид был откровенно страдающий, хотя Отабек честно старался всё сделать максимально безболезненно. Пальцы внутри скользили почти нежно, надавливали, ускорялись. Вообще, как Отабек успел усвоить из собственного опыта – больно только когда вводишь, далее идёт легче, разве что с непривычки мышцы, конечно же, будут ныть, но тут ничего не поделаешь. Подготовка пальцами продолжалась до тех пор, пока Юра не разжал свои пальцы, едва подмахивая бёдрами и уже не выглядя так, будто бы всё происходящее для него насилие. Ласково пройдясь подушечками по растревоженным мышцам, Отабек убрал пальцы и немного помедлил, едва щуря глаза. Ему самому было уже больно, но не настолько. Юре сейчас будет хуже. Минута на передышку. Пока Юра облизывает пересохшие прокушенные губы, лихорадочно смаргивая, Отабек лезет в задний карман джинс, достаёт коробку презервативов, а из неё одну герметичную упаковку. Юра, наверное, перестал дышать, молча наблюдая за всем этим. Даже сейчас Отабек старается особо не выдавать эмоций, хотя внутри эти самые эмоции рвут его на части. Зажав упаковку в руке, Отабек расстёгивает джинсы, забирается под бельё и достаёт член. Почему-то именно в этот момент Юра решает шумно втянуть воздух, жутко покраснеть и поднять глаза к потолку. Не смотреть, не смотреть. Господи боже, но он ведь всё равно увидел уже и тем не менее не может опустить глаза обратно. Не смотрит, слышит только влажный шлёпающий звук и едва заметный запах резины, когда Отабек раскатывает презерватив по члену. Когда Юра всё же решается опустить взгляд, Отабек меняет немного положение, перетягивает оба его бедра на свой пояс, а сам наклоняется низко-низко, почти опаляя дыханием припухшие губы. - Юра, смотри, пожалуйста, на меня, - шепчет он, отвлекая своим голосом, своим взглядом, пока начинает притираться ко входу в дрожащее тело, скользить, давая Юре почувствовать, насколько он возбуждён, насколько хочет его, - я буду входить медленно, но если вдруг станет больно, ты обязательно должен сказать мне, слышишь? Юра не может ответить, но вместо этого он кивает, сдувая спавшую на лицо прядь. Так странно чувствовать чужой член, как он давит, как шлёпает по ягодицам. Он кажется очень тяжёлым и твёрдым. Юра дышит, дышит и расслабляется насколько это возможно, пока в какой-то момент Отабек не упирается в него и не давит. Противоречивые ощущения, но пока только одно давление. Ох, чёрт, хочется отстраниться, но Отабек держит крепко, а ещё давит до тех пор, пока упрямые мышцы не поддаются и не раскрываются, впуская в себя головку. Это было самое трудное. Для Юры уж точно. Он выгибается, протяжно сипло стонет, начинает сбивчиво дышать, но Отабек лишь пару секунд терпит, не продвигаясь дальше. Юре некогда пока думать, как тяжело его парню, но он смущён от того, сколько ради него самого делают, поэтому честно терпит. Отабек обещал, что больно не будет, так боли и нет, но ощущения действительно крайне неприятные. Дальше было проще. Отабек проталкивался глубже, останавливался, проталкивался, останавливался и так до тех пор, пока не вошёл наполовину. Юра к тому времени совсем стал мокрый и бледный, но терпел, терпел и постанывал сквозь зубы. Решив пока глубже не заходить, Отабек совсем немного приподнялся, принимаясь неторопливо двигаться. Если кому и было больно, то Отабеку, потому что мышцы у Юры те ещё тиски, однако, внутри приятно хлюпало, а ещё было так горячо и затягивало, что спустя несколько методичных толчков, Отабек решил углубляться. Даже самый стойкий не выдержит такого соблазна, а Юре эти неторопливые мучения больше ни к чему. Юра ничего и не подозревал, но успел лишь бессвязно поинтересоваться: «Бек?», когда как Отабек в несильном, но рывке плотнее вжал его в постель и мало того, что лишил какой-либо возможности улизнуть, так, ловя расширившийся взгляд Юры своими глазами и его губы, рванувшие стоны из них своими губами, стал двигаться глубже, проталкивая член настойчиво, быстрее. Юра замычал и задёргался, бессильно упираясь пятками в постель, пальцами успев исщипать Отабека от локтей до самых плеч, но Отабек не останавливался, продолжая и продолжая брать Юру, правда, заставив себя остановиться на одном темпе, чтобы не сделать любимому человеку больно. Юра не переставал брыкаться, но быстро выбился из сил, никак не контролируя своих стонов. Периодически он морщился и прикрывал глаза, так как вся эта занимательная механика, успела порядком натереть ему непривыкшие к подобному мышцы. Мало приятного, честное слово, ещё и выступающие вены давили. Юра и стонал уже как-то больше на автомате, но всё же, жмурясь и кусая губы Отабека в ответ на его поцелуи, попытался сам двинуть бёдрами навстречу. Это принесло небольшое облегчение. Юре всё сложнее было интерпретировать ощущения и отличить хотя бы толику приятного от всего того, что было неприятно и непривычно, однако, несмотря на то, что был первый раз, и вообще-то он не обязан заканчиваться оргазмом, раздражённый организм, который почти был готов к течке, сжалился над Юрой, дав ему слабо, но кончить. Юру тогда вообще затрясло, а Отабек, почувствовав это, напоследок толкнулся ещё и ещё, успев выйти и кончив парой секунд позже. Не хватало ещё в Юре узел в первый же раз оставить. Ему и так малоприятно, а ещё лежать и терпеть на спадающем возбуждении, как внутри тебя распирает так, что вот-вот и порвёт? Нет уж, увольте. Юра как лежал, так и не двигался, пытаясь отдышаться, мокрый и бледный. Инстинктивно он сразу же сдвинул ноги, когда Отабек приподнялся, снимая и завязывая презерватив. Почему-то неприятно кольнуло в груди – Юра отвёл взгляд и не смотрел на него. Неужели, всё было настолько плохо? Отабек прикрыл глаза и тяжело выдохнул… Он козёл, да?.. Впервые в жизни Отабек настолько растерялся, что не знал, что должен сейчас сделать и сказать. Наверное, ему стоит сейчас оставить Юру ненадолго? Нет, тогда он точно будет козлом, если вот так возьмёт и бросит. Заметив, что Отабек как-то странно замер, Юра тут же повернулся к нему, упёрся ладонями в постель и попытался немного приподняться, дабы сесть. Не так уж плохо, но вот уж действительно всё онемело внутри и ощущение это, как будто член всё ещё распирает. Юра облизал губы, перевёл дыхание и, по взгляду поняв, что Отабек чувствует себя бесконечно виноватым, насколько резко мог, дёрнулся к нему, схватил за руку, завалился обратно и завалил на себя, обнимая дрожащими руками, пряча лицо в сгибе плеча и шеи. - Дурак, что ль, смотреть так? - Прости, - тяжко выдохнув, Отабек осторожно приобнял Юру одной рукой, второй принимаясь поглаживать его по волосам, - ты… я тебя совсем разочаровал? Юра ещё больше насупился и, если бы мог, вот пнул бы Отабека от души. - Ну говорю ж, дурак… - проворчав, Юра тиснул его сильнее, стараясь более никак особо не двигаться, ибо задница, как отходила от потрясения, начинала ныть всё более нещадно, - для первого раза это было лучшее, что могло случиться… Отабек кашлянул, невольно тиснув Юру сильнее, и даже сам как-то несколько смутился: - Ты мне льстишь. Тогда Юра взял и больно ущипнул его. - Ай… - А я сейчас ещё и укушу! - Я тебе укушу. Кусаться могут только альфы, причём весьма больно и за задницу. Юра скосил очень выразительный взгляд, но щипаться больше не стал. - Угрожаешь, да? Отабек тихо усмехнулся и, завалив Юру на спину, вновь разложил его руки по обеим от головы сторонам, стиснув в этот раз сильнее и более выразительно посмотрев в глаза. Задумчиво пожевав губу и, наконец-то, наконец-то! что бывало ужас как редко и по особым случаям, открыто и как-то уж больно подло снисходительно улыбнулся: - Выставляю границы. Юра аж чуть не упал, если бы, конечно, мог это сделать в своём положении. Задница всё ныла и ныла, но даже это не могло предотвратить негодование. Какие ещё границы?! Алло! Лишил девственности и сразу в позу, мол: «моя самка – мои правила»?! Ага, приехали! - Ах ты наглый собственник! Прикидывался пуськой, а как присунул, так скинул шкуру зайца с волка?! Отабек нахмурился: - Не выражайся. - А ты меня не метил, чтоб я беспрекословно слушался! Юра понял, что не то ляпнул, но было поздно. Отабека не оттолкнули даже неистовый визг и попытки пинаться. Юра был тотчас зажат и укушен. Пока просто укушен – для профилактики. *** Утром Юра чувствовал себя настолько разбито, насколько это могла чувствовать фарфоровая чашка, выпавшая из своего сервиза из старинного дедушкиного шкафчика с натёртыми до блеска стёклами. А если серьёзно, то просто жутко ныла задница, а в общем настроение было в кои-то веки отличное, о – удовлетворенное, да. Юре был организован завтрак в постель, а ещё на шее и ключицах синели засосы, оставленные Отабеком вчера после того, как Юра-таки предпринял попытку выяснить, а не оборзел ли кое-кто часом. Нет, не оборзел. Отабек хотел оставить этот вопрос на потом, тем более, что он на полном серьёзе радел за доверительные отношения и некоторые рамки, которые не давить должны, а наоборот – направлять и поддерживать. Ну, ок, Юра промолчал. Пока. Но потом он бы хотел увидеть весь список требований и предложений, и чтобы они не в одностороннем порядке, ага. Отабеку позвонили с работы и просили срочно прийти. Юра решил, ну что за блядство, что людей ни свет ни заря поднимают в их выходной впахивать за непонятно что, тем более, что он, вообще-то, поговорить хотел. Да, и о том, что уволился тоже. Как-то в принципе много тем накопилось для обсуждения, а тут это. Юра бузил, а Отабек обещал не задерживаться. Ну, ок, красавчик, тебя подловили на слове. Поцелуй у дверей и до свидания. Ну началось это сентиментальное блядование. Юра поспешил защёлкнуть замок на двери и сплюнуть под ноги. Как же ныла задница, ё-маё. Надо бы ещё в ванне полежать. Как раз перед тем, как туда отправиться, Юра заглянул обратно в комнату. Не, ну валяться целый день он точно не будет, поэтому, кряхтя и сопя, с выражением мученика заправил простыни и пледик сверху. Кацуки нет, и как-то некому сразу убраться. Нет, Юра и до появления Кацуки не в полном бардаке жил, но как-то успел отвыкнуть, а вообще-то уже неплохо было бы тряпку в зубы и пройтись. Ок. А то чего все вокруг него хозяйственные, а он как ворона белая. Да и Отабеку приятно будет. В общем, уговорил он себя. Плюхнулся на колени и полез смотреть под постель, а не придётся ли ещё и веником поработать. Надо купить пылесос, однозначно. Кроме лёгкого налёта пыли и сумки Отабека под кроватью больше ничего не было. Юра только хотел встать, но тут задумался, а почему Отабек вообще засунул свою сумку под кровать, если есть шкаф и в нём полно места? Странно как-то. Не то чтобы Юра любитель трогать чужие вещи, но его откровенно смущал вид забитой по самое не хочу сумки. Она выглядела полупустой. Может, Отабек её туда случайно затолкнул и забыл за ненадобностью? Она ж только больше пыли собирает. Юра вздохнул, попыхтел, принял упор лёжа, подтянулся, ухватился за мягкую ручку и вытащил сумку на свет божий, а заодно прокашлялся от хлынувшего облака пыли. Сумка только казалась пустой, когда Юра её дёрнул, внутри что-то звякнуло, перекатилось и отдало тяжестью. Нехорошо совать нос в чужие вещи. Но Отабек же не чужой. Они ж с Юрой теперь пара, да? Никаких секретов, всё такое. Юру ещё немного погрызла совесть. Он на полном серьёзе собирался засунуть сумку в шкаф или затолкнуть её обратно, но чёртово любопытство пересилило. В самом деле, ну что там такого может быть? Скорее всего ничего особенного. У Юры у самого в какой-то из его старых сумок, которая ещё со времён школы осталась, наверное, валяется какой-нибудь хлам. Да и вообще, давно пора разгрести тот же балкон и выкинуть всё оттуда, а то как Плюшкин. Усевшись поудобнее, Юра дёрнул молнию, раскрыл края сумки и уставился на содержимое её дна. Сначала он честно не понял, что это – какие-то совершенно странные детали от не пойми чего лежали на самом верху. Было похоже, что это к чему-то крепилось. Юра нахмурился, разглядывая каждую. К одной из деталей крепился рабочий лазер. Очень странно. Юра полазил ещё и нашёл почему-то два паспорта, но не успел ни одни из них открыть, как его взгляд упал на лежавшее на самом дне дуло… если память не отказывает, и курс ОБЖ в школе был пройден не зря, то это длинное и тонкое дуло от винтовки. А рядом лежал пистолет. Юра смотрел и не мог поверить тому, что он видит. Время как будто остановилось, воздух стал тяжёлым, а сердце, сначала бившееся в нормальном ритме, стало биться всё медленнее и медленнее. Юра смотрел и не дышал. Пистолет никуда не исчезал. Два паспорта, пистолет, детали от винтовки, блеснувшие из потайного кармашка патроны. Внезапно сердце Юры забилось чаще. Оглушённый собственным криком, не ощущая ноющей боли, Юра подскочил, чуть не споткнулся, завалился назад, прижался к стене, закрыл рот ладонью и, наконец, задышал, жадно хватая губами воздух. Его мозг поразило непонимание и понимание одновременно. Почему-то что-то заставило его оглянуться на дверь, но за ней, кажется, всё было тихо. Юра не знал зачем, но оглядел ещё комнату, застывший в страхе без возможности двигаться. Осознание какой-то ужасной правды рухнуло, как ведро воды на голову. Юра судорожно задышал, отрывая дрожащие пальцы от лица, делая шаг вперёд и ещё один. Он по-прежнему видел то, что видел. Но, нет… глупость какая-то… этого не может быть… какой ещё пистолет, какая винтовка, вы что, шутите? Юру не хватило даже на нервный смешок, а ладони мгновенно вспотели. Юра не знал, что ему и думать. Он упорно не хотел думать! Не хотел никаких мыслей допускать, ни единой, никакой! Но мозг ведь не обманешь. Юра успел и пожалеть, и передумать, что вообще полез под кровать. Зачем он это сделал?! В смысле, как это зачем? А это что и какого чёрта перед ним??? Господи, боже, как вообще это разумно объяснить??? Это же гарантированный нервный срыв! Сначала мафиози вламываются в квартиру, потом руки заламывают! Теперь ещё и Отабек! Да как так вообще?! Отабек! А… а что Отабек… что он… Юра попытался взять себя в руки, но у него не получилось. Только когда он снова взглянул на сумку и увидел оружие… оружие, чёрт возьми, которым, возможно, убивали людей, он не знал, что и думать… Страх так отчётливо встал в горле, что Юра беспомощно оттолкнулся к стене и прижался к ней, чтобы не упасть. Тупая боль стучала в виски. К горлу подкатил ком, а в уголках глаз выступили слёзы. Юра считал себя сильным парнем, но нашлось же в мире, что смогло его сломить, выбить почву из-под ног и обернуть маленькое счастье кошмаром. Юра не слышал себя из-за стука собственного сердца, но глаза его не переставали смотреть, а губы не переставили шептать: - Какого чёрта, Бек?..