Milk Angel

Уже так поздно, но Москва вся светится. А ещё немного морозно. Ночью температура минусовая, а сейчас где-то час ночи. Однако Сынгылю нет дела до холода. Он не любитель много гулять. Если куда-то надо – такси. От личной машины с водителем он отказался. У него и так не очень взаимоотношения с миром, а тут будут смотреть, тыкать пальцем и перешёптываться? Очень надо привлекать к себе внимание. В этот раз он засиделся в кафе. Совсем недавно открылось. Привлекло своей концепцией «Рая для интровертов»: все столики на одного, много книг, вкусный чай. Что ещё нужно? Сиди да сиди, тем более что дома делать нечего. Двести квадратных метров – и те давят. А тут как бы один, но не ощущаешь себя асоциальным. Надо туда чаще заглядывать. Например, завтра. Завтра только те занятия, которые для Сынгыля проводятся по скайпу. Он ведь не только языки изучает, а ещё историю, политологию, углублённый курс литературы и психологию. По скайпу – потому что удобно и индивидуально. Всё официально и со сдачей экзаменов. Из-за этого всегда есть чем себя занять. Хоть Сынгыль и предоставлен сам себе, а ленью от того не оброс и не отупел. Он, несмотря на вьющегося рядом и пророчащего самое светлое будущее Пхичита, надеется только на себя. Кстати, о Пхичите. Новая неделя ведь началась, значит, он скоро позвонит. Сынгылю придётся минимум два часа выступать немым слушателем монолога этого болтуна, иногда отвечая на стандартные вопросы: как дела, как учёба, не развалилась ли там ещё Москва? Как же это утомительно, честное слово. Если бы Сынгыля ещё действительно волновало то, о чём он говорит. Иногда кажется, что Пхичит звонит потому, что тех, кто с ним рядом, он уже достал, а Сынгыль – свободные уши. Звеня ключами, Сынгыль нажал на кнопку лифта. Третий этаж, второй, первый. Он заходит, снова жмёт кнопку, только теперь лифт взлетает вверх на одиннадцатый этаж. Одна квартира на весь этаж – его квартира. В холле панорамные окна. Во весь коридор. Вся Москва как на ладони. Сынгыль неторопливо идёт к двери, на ходу разматывая шарф, расстёгивая пальто, снимая перчатки. Он довольно мерзлявый, поэтому пришлось достать все тёплые вещи. Ещё немного поддаст морозец, и можно будет надевать шапку. Хотя, Сынгыль от этого не чувствует себя странным – кто-то уже в меха вырядился, а кто-то щеголяет с голыми щиколотками и курткой нараспашку. Замирая на половине пути, Сынгыль поворачивается, подходит к окну, вглядывается сначала вниз, потом поднимает глаза, смотрит вдаль. Москва – по-своему завораживающий город, но, несмотря на то, что здесь проживает много азиатов, Сынгыль чувствует себя крайне неуютно. Менталитет всё же не тот. Всё не то. Бывает, люди не могут ужиться на родине, всё им куда-то надо; а бывает, что и целый мир не нужен, лишь бы оставаться там, где ты чувствуешь себя «дома». Многие говорят, что он ограниченный. Сынгыль считает, что в отличие от говорящих, он более глубокий, пусть и в рамках. И всё-таки давно пора ложиться спать. Подумывая о том, стоит ли принимать ванну сейчас или же сделать это утром, Сынгыль перебирает пальцами ключи, на ощупь ищет нужный и задумывается о том, что в коридоре стоит какой-то странный запах. Здесь часто проветривают. Наверное, думает Сынгыль, он сам сегодня слишком много времени провел в окружении людей, вот и мерещится всякое. Прогоняя наваждение, он делает последние уверенные шаги, вставляет ключ в замочную скважину, проворачивает, толкает дверь. Сынгыль прекрасно помнит, что перед уходом проверил все окна – они были плотно закрыты, но почему-то сейчас он слишком явно чувствует свежесть и забирающийся под манжеты пальто ветер, который пробирает до дрожи. Но по квартире, видимо, гуляет не только ветер. Сынгыль непонимающе оглядывается, из-за мимолётом возникшей паники, дышит глубже. В лёгкие врывается тот самый запах, который он ощущал за дверью, только здесь чувствуется насыщенней и ярче. Сынгыль замирает, примечая в прихожей чужую одежду. Пхичит. Почему не воры? Сынгыль бы проще пережил разгром в квартире и грабёж. Теперь он стоит и не знает, что ему делать. Как-то подозрительно тихо. Дверь он за собой так и не закрыл. Есть шанс уйти. Даже уйти незамеченным, если сделать всё тихо. Ну а что потом? Пхичит просто посидит в квартире и уедет? Как наивно было бы думать именно так. Да он и без собак его отыщет. И он ведь ничего не говорил, не звонил… почему он здесь? Сынгыль стоит в дверях и чувствует себя героем видео, где кто-то сначала обнаруживает у себя на потолке огромного паука, а потом с криком убегает. Так проходит минуты две, прежде чем, с тяжёлым сердцем, ловя взглядом своё мрачное отражение в висевшем в прихожей зеркало, Сынгыль закрывает дверь. Он практически хлопнул ею, на секунду вздрогнув от резкого движения. Всю сонливость как рукой сняло. А, между прочим, день так хорошо начинался. Ах, ну да, почти половина второго ночи – это уже другой день… Сынгыля злит, что Пхичит его не предупредил. Вешая пальто, шарф, откладывая на полку перчатки, разуваясь, Сынгыль, без особого желания искать Пхичита, идёт просто в комнату. В свою спальню. В этой чёртовой квартире шесть комнат, не считая кухни, двух ванн и огромной гостиной. К сожалению, присутствие Пхичита чувствуется слишком явно – его слишком много даже для такого метража. Раньше Сынгыль задумывался только о том, почему этот таец появился в его жизни. До сих пор не понял. Наверняка, объяснения родителей и громкие слова самого Пхичита о «любви» скрывают за собой гораздо более глубокую причину. Сейчас же Сынгыль всё больше ловит себя на мысли, что Пхичит – это теперь всё, что составляет его жизнь. Пхичит за всё платит, он настоял на учёбе в Москве, он содержит эту квартиру, он навязывает своё общение и подарки. Он как будто вытесняет собой всё то, что было дорого Сынгылю (и остаётся дорогим сейчас): родной дом, семья, собака, какие-никакие, но друзья, там, в Корее, спокойствие и уют. Рядом с Пхичитом нельзя чувствовать себя спокойно. Да, он излучает заботу и любовь, по крайне мере, по-своему. Со стороны он просто идеал: добрый, весёлый, красивый, богатый, эрудированный и даже творческий. Но есть что-то в нём такое, что отпугивает. Сынгыль давно признался себе, что боится Пхичита. Он боится оставаться с ним наедине. За окном чужой город, чужая страна, на ближайшие несколько тысяч километров никого, кто мог был поддержать. Он словно один… совершенно один… на целый мир… и сейчас рядом с ним на одной территории «волк в шкуре ягнёнка». Сынгыль не может сбежать. Единственное, что ему ещё остаётся – защитная реакция – помесь гнева с отчаянием. Сынгыль не понимает - за что с ним так… Путь в спальню пролегает через ту самую гостиную, где горит один единственный торшер, где и находится Пхичит. Сынгыль мог надеяться, что тот хотя бы не дождался его и уснул, но нет. Он останавливается в широком проёме, облокачивается на косяк и пытается понять, чем Пхичит занят. Тот стоит к нему спиной, что-то увлечённо зарисовывая в блокноте, который постоянно таскает с собой. Это у Пхичита типа рабочей тетради – для вдохновения. У Пхичита золотые руки в буквальном смысле – он создаёт шедевры сначала на бумаге, а потом воплощает их в жизнь. Его основной род занятий, а заодно и любимое хобби, которое, кстати, в первую очередь и обогатило его. О нелегальных способах, благодаря которым Пхичит продолжал богатеть, Сынгыль украдкой слышал, но понятия не имел, что они из себя представляют – такого ему точно не рассказывали. Ещё один повод опасаться этого человека. Пхичит выглядит воодушевлённым, когда поворачивается только лишь для того, чтобы увидеть бесстрастное лицо Сынгыля и улыбнуться ему. - Знаешь, пока я тебя ждал, даже заснуть не мог. Всё сидел и смотрел в окно. Столица России изумительно прекрасна ночью. Будто бы чёрное золото, по которому рассыпали драгоценные камни. Меня это так вдохновило, что пришла идея создать кольцо, глядя на которое его обладатель мог бы вспоминать чудный город и события, может, личные тайны, связанные с ним. Я стал рисовать и понял, что кольца будет недостаточно. Нужна целая серия: серьги, браслет, чокер с большим переливающимся камнем в середине на полоске бархата с вкраплением чёрной золотой крошки, - пока Пхичит говорил, он будто сам сиял изнутри, даже ярче, чем все огни Москвы… да куда там Москвы – мира, - но глядя сейчас на тебя, я понимаю, что это должна быть коллекция! Ты только представь: несколько сетов, олицетворяющих самые яркие города мира! Сынгыль подумал, что ему нужно что-то, чтобы прикрыть глаза и не ослепнуть. Иногда Пхичит перебарщивает, но сейчас он хотя бы искренен. Смотришь на него – как ребёнок. Иногда действительно очень беспечный, что поражаешься, как такой человек умудряется держать за яйца весь Тайланд. - Давно ты прилетел? – отлипая от косяка, полностью игнорируя чужую радость, Сынгыль решает всё-таки дойти до комнаты. Все планы на завтрашний день разрушились, как карточный домик. Раз Пхичит здесь, он не даст спокойно позаниматься, а уж тем более сходить в то кафе. Сынгыль вот вообще не горел желанием развлекать этого идиота. Чем больше он об этом думал, тем больше злился, а чтобы сейчас не сказать Пхичиту что-то нелицеприятное, лучше убраться. - Чуть больше пары часов назад, - однако, Пхичит не собирался его так просто отпускать. Он захлопнул блокнот, откладывая его на подлокотник дивана вместе с ручкой. Потом допишет, там осталось-то – лишь подписать материалы, а над этим ещё следовало подумать. Главное, что основную мысль выразил, а это значит, что без ущерба для развития идеи, он вполне может переключить внимание, тем более, что он действительно соскучился. Сынгыль на него злится – это видно. Пхичит ощутил укол вины под рёбрами. На мгновенье. Сейчас Сынгыль к нему спиной, поэтому не видит улыбки искреннего счастья, которое испытывает Пхичит. Впрочем, рядом с этим мальчишкой он испытывает не только счастье. Сынгыль для него – как укол адреналина – его колючесть будоражит. Будоражит и наводит на определённые мысли… например, связать и выпороть. Жаль, что это будет одностороннее удовольствие, но, видимо, негодный мальчишка ни от чего не научился оное получать. Пока что. Пока что Пхичита всё устраивает. Он доволен своим выбором. А вот тискать Сынгныля Пхичит сам себе не запрещал. Догоняя омегу, когда тот уже скрылся в темноте комнаты, но не успел нажать выключатель, Пхичит поймал его и прижал. Сынгыль, видимо, не такого ожидал, а потому не сдержал позорного вскрика, дёрнувшись, чуть не заехав локтём Пхичиту прямо в живот. Да даже если бы – этот пресс таким слабым толчком не пробьёшь. Пхичит весь изошёл мурашками, стискивая Сынгыля, ластясь к нему, как кот к сметане. Сынгыль уже успел подумать, что вот прям сейчас этот момент, которого так ждёшь, но боишься одновременно – когда из Пхичита вылезет тщательно скрываемый им монстр, и всё закончится изнасилованием. Сразу всю злость, как ветром сдуло. На горло наступила паника. Ещё и темнота вокруг – хоть глаз выколи – шторы плотные и полностью закрывают окна. Сынгыль тяжело дышит, держит чужие руки за запястья так крепко, будто бы это действительно могло помешать Пхичиту опустить их ниже и сделать что-то отвратное. Но ничего не происходит, хоть и прошли секунды – кажется, что вечность. Сынгыль нервничает. Пхичит наслаждается. - Кстати, - после того, как Сынгыль перестаёт вырываться, Пхичит ловит момент, проводит носом по сгибу плеча, выше по шее, зарывается в волосы, - где ты так поздно был? Я уж переживать начал, думал звонить, - он не делает ничего, из-за чего Сынгылю стоило бы так напрягаться, просто чуть потискивает его пальцами, - даже обыскал всю квартиру на наличие левого альфы, - усмехнулся. Сынгыль наконец с шумом выдыхает, сухо сплёвывая под ноги: - Твои шутки не смешные! И раз ты ничего не унюхал, может, отпустишь меня? Убедился, что по «левым альфам» я точно не шлялся?! – нервы наше всё. Пхичит что-то там елозит сзади, жмётся теснее, обнюхивается теперь с другой стороны, но не отпускает: - А я не пошутил. Я действительно искал и ничего не нашёл, - Сынгыль может почувствовать его улыбку и горячее дыхание, от которого волоски на руках и затылке встают дыбом, - Может, по мне и не скажешь, но иногда я так ревную, что могу потерять голову… а если потеряю голову я, её могут потерять те, кто посягнул на объект моей ревности, - в этот момент Пхичит с особым наслаждением сжал Сынгыля, выдавливая из него стон. - Идиот… - скрипит Сынгыль сквозь сжатые губы. Есть плюсы в кромешной темноте – Пхичит не видит стыдливо раскрасневшегося лица. - Влюблённый идиот! – поправил его Пхичит, весело хохотнув. Сынгыль закатил глаза, проглотив негодование. - Предлагаю на столь радостной ноте принять вместе ванну, а потом в обнимку завалиться спать! Пока Сынгыль пытался понять, не придавили ли ему рёбра лёгкие, Пхичит, пользуясь ситуацией, подхватил его как принцессу, за что получил по рукам. Пхичит не знал предела своей наглости, Сынгыль – возмущению. Если бы взглядом можно было убивать, но Пхичит какого-то чёрта полез целоваться. Сынгыль до того растерялся, что по чистой случайности и ужасному стечению обстоятельств позволил этому случится. Губы Пхичита лишь на пару секунд коснулись его губ. Нет, это был не первый поцелуй Сынгыля. И даже не первый конкретно с Пхичитом, но до того все эти романтические жесты вводили в ступор, что ни злиться, ни бить нарушителя личного пространства не получалось. - Не… не пойду я с тобой в ванну! – наверное, надо было что-то другое сказать, но вышло это. Сынгыль хотя бы нашёлся упереться руками в чужие плечи, пока не случилось чего-нибудь ещё. Чего-нибудь смущающего. - А я тебя донесу! - Нет! - Ты меня стесняешься? – и вот у Пхичита в этот момент было такое лицо, что Сынгыль просто не знал, куда своё деть, ибо оно горело маковым цветом. Чёртов Пхичит, чтоб его, Чуланонт, так обезоруживающе мило улыбался, что казался ангелом, в мыслях которого не было ничего предосудительного. – И, значит, против завалиться спать в обнимку ты ничего не имеешь? Рукалицо просто. Сынгыль так и сделал. Пхичит засмеялся, сжалился, поставил Сынгыля на ноги, не забыв потрепать его по волосам, а потом всё же не сдержаться и обнять, целуя в макушку, потискивая, будто Сынгыль был пушистой пандой. Сынгыль был рад, что ему не пришлось отвечать на вопросы, но обречён, потому что сейчас прижимался и не сопротивлялся. Идиот. Идиот. Идиот Пхичит! - Не переживай, слишком тесно прижиматься не буду. Идиот же, ну! *** Сынгыль так и не смог заснуть. И не потому, что Пхичит не сдержал слово и прижимался слишком тесно. Вообще-то, они так уже спали вместе… ну, как так… Сынгыль заснул сидя на диване, а Пхичит пришёл и завалился к нему головой на колени. Не так, но… всё равно близко. А сейчас как-то даже откровенно. Не то чтобы Сынгыль ханжа, просто он не подпускал Пхичита потому, что не понимал, что у них за отношения. А были ли таковые вообще? Пхичит направо и налево сыплет словами о любви. Ну что за детский сад? Когда успел влюбиться, интересно? Сам Сынгыль пусть и малоромантичная натура, но всё равно понимает, что не так это должно выглядеть. Сейчас он лежит, разглядывает в потёмках комнату – глаза немного привыкли – чувствует мерное дыхание на макушке, даже то, как шевелятся от этого волосы, чувствует, как его обнимают. Пхичит такой горячий, что никакого одеяла не надо. И всё вроде бы хорошо, но больше близости уснуть не дают проклятые мысли. Самое время для них – три часа ночи. Сынгыль пытается вспомнить, с чего вообще началось их знакомство. Точнее – их познакомили родители Сынгыля. Это было около года назад. Нет, не так… по словам родителей – они встретились с Пхичитом на какой-то благотворительной акции, где, кажется, проводился аукцион и банкет в помощь белым тиграм. Дело в том, что чета Ли, помимо основной работы своей, ещё общественные деятели, и администрация часто отправляет их куда-нибудь на подобные мероприятия. Разумеется, Сынгыля в такие места не брали, потому что все считали, что такому ещё ребёнку, как он, это будет не интересно. Вот когда Сынгыль сам увидел Пхичита – это было восемь месяцев назад. Как раз в тот момент, когда семья Ли стала жертвой мошенников. Сынгыль помнит, в каком шоке тогда были родители – их обворовали, ещё и подставили. Почему же Пхичит появился именно тогда? Пхичит собирался внедрить продажу своих украшений в Корее – до этого он уже успел получить мировую славу, но Северная Корея долгое время была для него недоступна. Тогда он услышал об этих мошенниках, ибо они по воле случая напоролись на него. Из них вытрясли всё – в буквальном смысле. Тогда Пхичит во второй раз узнал о семье Ли. Он их помнил ещё с того мероприятия по тиграм, потому что сидел рядом на аукционе – разговорились, продолжили общение на банкете. Пхичит сказал, что поможет восстановить и бизнес, и деньги, а заодно позаботиться о том, что за семьёй не останется и следа позора. В Северной Корее суровый менталитет, поэтому подобные неприятные ситуации потом долго аукаются. Сынгыль уже тогда понимал, что что-то не так. Разве могут такие люди, как Пхичит, делать для незнакомой семьи что-то чисто по доброте душевной? Предчувствие оправдалось, когда спустя ещё три недели родители сказали Сынгылю, что Господин Чуланонт очень бы хотел подружиться с ним. Речь явна шла не той дружбе, которая возможна между ровесниками, когда ты болтаешь по скайпу, играешь в приставку или допоздна по выходным смотришь ужастики. Но Пхичит и пальцем его не тронул. Он продолжает вести себя так, словно бы действительно влюбился. Сынгыль боялся верить ему. Если что-то случится, он сам себе не простит. *** Утро началось с кофе для Пхичита и хлопьев с черникой для Сынгыля. Они оба сидели за сделанным под барную стойку столом на высоких стульях, и походили на счастливую семейную парочку. Пхичит старался за них двоих. А ещё он читал какие-то новости и немного мрачный и совсем слегка невыспавшийся вид Сынгыля его не смущал. Время восемь утра. - Слишком бодро выглядишь для человека, переживающего четырёхчасовую разницу поясов. Пхичит выглянул из-за планшета, с умилённой улыбкой разглядывая Сынгыля. - Переживаешь за меня? Сынгыль помрачнел ещё больше, продолжая жевать хлопья скорее автоматически, чем с аппетитом. Он больше переживал за то, что его день безнадёжно испорчен. Наверняка, Пхичит уже придумал, чем они сегодня будут заниматься. Не дай боже – потащит гулять по Москве или, того хуже, по магазинам. Он тот ещё шопоголик. Все деньги спустит, только волю дай. А с сегодняшнего дня, кстати, обещали похолодание. И как же раздражает, когда Пхичит задаёт вопросы, а ответов не требует, просто смотрит и улыбается. Аж подташнивает от его отвратительной учтивости. - Есть какие-нибудь пожелания на сегодня? – допив кофе, он вернулся к просмотру новостей. - Я хотел встретиться с Витей, ну, который Никифоров, но пока не узнавал о его планах, так что ты у меня в приоритете, - и снова эта милая улыбка, хотя Пхичит даже не смотрит на Сынгыля, не видит того, как он молчит и поджимает губы, давя столь ненавистное смущение. - У меня должны быть занятия по скайпу, - и всё-таки Сынгыль берёт себя в руки, отодвигая недоеденный завтрак, потому что больше не лезет. Он слезает со стула, чтобы пойти к раковине и помыть посуду, даже чашку Пхичита с собой прихватывает. По пути включает чайник, думает о том, что сегодня можно было бы заварить что-нибудь с имбирём, потому что погода портится, а такая зараза, как простуда, прилипнет и не спросит – надо подстраховаться, помочь иммунитету. Чтобы не засорять раковину, Сынгыль предусмотрительно выбрасывает остатки завтрака в мусор. Он сказал Пхичиту про учёбу, но про кафе решил не говорить. Откладывая планшет, разворачиваясь на стуле, Пхичит прислонился спиной к краю стола. Наверное, это вошло уже в привычку разглядывать Сынгыля – с любого ракурса. Невинное удовольствие – зачем себе в нём отказывать? - Кстати, как у тебя дела в институте? Не скучно? - Нет. Преподавателям есть за что получать зарплату, - закончив мыть, Сынгыль разложил посуду на сушке, вытирая руки полотенцем. Чайник уже закипел. Достав стеклянный заварник, Сынгыль отсыпал в него сам чай, достал коробочку с сушёным имбирём и тоже добавил. Имбиря побольше – пусть горько, зато полезно. Осталось залить воду и можно ждать, когда настоится. Когда Сынгыль закончил, он повернулся, встречаясь с Пхичитом взглядом, – у нас пополнение – японец, - от воспоминаний о Кацуки на губы поневоле вылезла тонкая усмешка. Да уж, только вспомнить разговор с ним – забавно вышло, – чей-то любовник – ничего особенного. - О, Сынгыль, - Пхичит ради того, чтобы подойти и обнять такого домашнего и колючего омегу, тут же сполз со стула, ловя момент, пока Сынгыль никуда не ускользнул, - нельзя же судить о людях по тому, с кем они спят. Кроме как с Микеле, ты, как я знаю, ни с кем тут не общаешься. Может, стоило бы подружиться? Японец – тоже азиат. В этот раз не особо пытаясь вырваться, но прижимаясь теснее к столешнице, нежели к Пхичиту, Сынгыль фыркнул, отводя от него взгляд: - Да ты бы видел его – людей наивней просто нет. Спит со своим, кто там у него, за деньги, ещё и благодарен ему безмерно – считает, что он просто везунчик. Как по мне, так нереальный идиот. - Прям как я? - Нет, ты другой идиот! Пхичиту понравилось, как Сынгыль при этом зарделся. Зажимая его ещё теснее, так, чтобы ну вот даже миллиметра не осталось, он сделал вид, что задумался, а потом так хитро сузил глаза, натянул любимую улыбку и протянул: - Так и быть, ты меня прямо заинтересовал. Раньше я не слышал, чтобы ты так о ком-то распинался, обычно ты холодно реагируешь на других людей, а тут – столько эмоций, - Пхичит даже позволил себе сказать это восторженно, почувствовав, как Сынгыль тут же напрягся, но виду не показал, - этого достаточно – я хочу с ним познакомиться! Сынгыль чуть дар речи не потерял. - В смысле, познакомиться… – он смотрел на Пхичита и с ужасом понимал, что тот не шутит, - То есть, тебя не смущает, что он – чей-то омега, и ты ему со своим знакомством вот вообще не приткнулся?! О. Пхичит залюбовался. Надо же, что он слышит? Нет, что он видит – это ревность? Его маленькая язва ревнует? Какая прелесть. Иногда так мало нужно, чтобы выбить Сынгыля из его непробиваемого образа. Обычно в фильмах на таких моментах сразу секс, мол, ну что ты, дорогой, мне не нужен никто, кроме тебя, но поскольку в данной ситуации секс – не тот вариант, Пхичит подумал и решил, что рано ему спускать на тормозах, а лучше продолжить и посмотреть, что дальше будет. Главное, палку не перегнуть, а то его мальчик – такая хрупкая душа, пусть с виду и не скажешь. Сынгыль понял, что он повёл себя, как какой-то капризный любовник, но было поздно. Нет, Пхичит просто возмутил его своим заявлением. И если это была шутка, то отвратительная. Сынгыля это так разозлило, что он снял руки Пхичита со своей талии, грубо отодвинул его и отошёл подальше. Всё настроение испортил. Хоть возьми, да тресни его чем потяжелее. Сил нет смотреть. Нет бы виноватым себя чувствовал, так стоит улыбается. - Милый, ну ты чего? Я ж не в том смысле познакомиться. Мне просто действительно стало любопытно, что это за человек, что вызвал у тебя столько эмоций, - и снова Пхичит выглядит так, что Сынгылю невыносимо находиться с ним рядом – снова это выражение раскаивающегося влюблённого. Да он же ни капельки не раскаивается по-настоящему. О, Сынгылю даже кажется, что он специально так издевается. Практикует моральный садомазохизм. - Пошёл к чёрту. Сынгыль выглядел расстроенным. Точнее сказать, злым и расстроенным. Пхичиту даже показалось, что это у него от переизбытка общения с Микеле – капризы заразны, а может, просто течка скоро. Пока не пахнет. Ну, всё равно, Сынгылю бы не помешало свежее общение – с японцем, с кем-то ещё. У Пхичита пока хватало терпения. Да и как же Сынгыль чертовски мило выглядит, но лучше ему об этом не говорить сейчас. Да и вообще, он действительно психанул из-за пустяка. Ничего, посидит один, остынет. - Сынгыль… Тот не ответил. Взглянул совсем колко, развернулся, ушёл, хлопнул дверью и закрылся. Ну, что ты будешь делать. - Ох, вот правда, выпороть бы, но… люблю эту язву, не могу, - Сынгыль бы всё равно не услышал, - ладно, Пхичит, расслабься. Ты уже большой мальчик – не поддавайся на провокации, - всё равно сцена вышла впечатляющей, поэтому настроение никуда не делось, а стало только лучше. Подумав о том, что Сынгыль действительно никуда не денется, Пхичит решил позвонить Виктору.