Milk Angel

Сколько прошло времени, пока он так сидел, а взгляд его был направлен на злосчастную сумку и в то же время в никуда? Для Юры время будто бы остановилось. Мыслей в голове никаких. Чистый лист – пиши, что хочешь. Только неприятное ощущение стянутости осталось на щеках… но он не помнил, чтобы плакал. Вот так вот оно и происходит – разрыв связи с реальностью. Как будто всё это вот не с ним, как будто это кто-то другой сидит сейчас здесь, а Юра наблюдает со стороны. Осознание приходится пощёчиной. Юра опирается ставшими ватными ладонями на стену, поднимается, проводит тыльной стороной ладони по щекам, задевает нос. Точно плакал. Чёртовы слёзы… текут, когда захотят. Ноги не хотят слушаться. Юра чувствует, как его трясёт, но он целенаправленно идёт к сумке, наклоняется, убирает всё на место, хотя пальцы подводят его, роняют пистолет. Юра чертыхается, замирает, стискивает зубы, медленно и методично складывает так, как примерно помнит. Мозг работает с перебоями, и Юра не думает о том, что оставил кучу отпечатков на оружии. Он сейчас вообще ни о чём не думает, только застёгивает сумку и заталкивает её обратно под постель – как можно дальше. Ложится на спину, подпинывает ногой, поднимается. Чёрт. Вот теперь его накрывает по-настоящему. Юра всхлипывает, раз-другой, кусает больно нижнюю губу, не выдерживает и опускается на корточки, обнимая колени руками, ударяясь в глухие рыдания. Однако, он довольно быстро успокаивается, рывком стирает сопли со слезами, поднимается на ноги, делает шаг назад. Он замирает и прислушивается, нет ли шагов за дверью. Оглядывается. Он почти перестаёт дышать, взглядом скользя по комнате, отмечая каждую деталь. Срывается с места, бежит обыскивать квартиру. Смотрит во второй комнате, заглядывает во все полки, в шкаф, над ним, под ним, под диван; открывает балкон; смотрит в ванной и туалете, на кухне и даже в прихожей. Единственное, куда он не полез – антресоль… ну, там вряд ли. Сердце бьётся так бешено, что в застывшей тишине квартиры отчётливо чувствуется, как прилипает страх. Юра проходит мимо зеркала в коридоре, останавливается, смотрит на себя. Лицо успело опухнуть, и, вот же чёрт – он прокусил губу – как не заметил. Юра инстинктивно слизывает кровь, морщится. Он идёт на кухню и первым делом смотрит на часы. Уже сорок минут прошло. Отабек не уточнял, во сколько вернётся. Юру передёргивает, но он заставляет себя успокоиться. Не реветь, тряпка! Со стороны сердца уже начинает болеть. Юра садится на табуретку, сгибается носом к коленям, закрывает глаза. Ему требуется ещё пять минут, чтобы хоть как-то выровнять дыхание. Он собирался принять ванну. Как-то уже и забыл, что задница болит. Не то, чтобы болит – ощущения странные, непривычные. Ещё и течка эта вот-вот. Юра уже смирился с её приближением. Как бы смириться и принять те мысли, что заполонили голову. Упорядочить бы их… да проклятая, сука, истерика… где-то на полках на кухне валялась валерьянка. Юра поднимается, придвигает табуретку, забирается на неё, заглядывает во все шкафчики, копается среди упаковок гречки и сахара, двигает непонятно откуда тут взявшиеся банки. Где-то в самом углу находит пожелтевшую от времени коробку, достаёт из неё капли. Просрочены. Ну и хуй с ними. Юра захлопывает дверцу шкафчика, слезает, хватает первый попавшийся стакан, наливает воду, с усилием открывает прилипнувшую крышечку, зубами отдирает дозатор и выливает примерно половину жидкости. Пахнет бодягой какой-то, но Юра выпивает залпом – не морщится, хотя дрянь ещё та. Горькая и отвратная. Лучший антидепрессант на все времена. Он снова трёт руками лицо. Теперь уже так, на всякий случай. Юра не знает, куда себя деть, куда приткнуться. Он даже не знает, что испытывает сейчас. Может, это состояние называется шоком? А может, это крайняя степень охуения от жизни? Одно Юра знает точно – если он хоть на секунду начинает задумываться об этом, ему становится страшно. Сейчас он один. А что потом? Потом Отабек придёт домой. Юра пулей вылетает из кухни, чуть не сбив на ходу табуретку. Он забегает на резком повороте в ванную, чуть не впечатывается плечом в косяк, хватает ручку, хлопает дверью, закрывает замок. Хоть на миг почувствовать себя в безопасности. Кран с холодной водой выкручен на полную – не в раковину, сразу в ванну. Юра крепко держится руками за бортик, наклоняется и непроизвольно стонет, потому что вода чертовски ледяная, и от неё мигом немеет кожа. Он наклоняется, держит две секунды, поднимается, потом снова, и так пять раз. Рывком выключает кран. Теперь мокрый ещё и пол. Юра бездумно опускается на колени, стягивает с себя и без того промокшую футболку, так теперь он ещё и натирает ею полы. Трёт так, как будто до соседей дотереть собирается. В какой-то момент он всё же не выдерживает, бьёт смятой футболкой об пол, об тумбочку, об ванну, бросает её. Садится, опирается на дверь, тяжело дышит, приглаживает ладонью волосы. Да кого он обманывает?! Бек, чёрт бы его побрал, такой заботливый и внимательный, такой с виду холодный, но внутри очень горячий, такой правильный и честный, ага… дохуя просто честный… держит в его, Юриной, квартире оружие! Явился непонятно откуда, рассказал слезливую историю, а Юра и повёлся. Кретин. Поверил, да… поверил. Бек заливал тут про честность и доверие. Никому нельзя, блять, верить. Никому! Все пиздаболы! Все кругом пиздаболы! Даже собственной заднице нельзя верить! Только вот что теперь с этого, когда Юра в одной квартире бок о бок с, как выяснилось, не просто со своим любимым парнем, а, сука, с кем?! Кто же ты, блять, такой, а? Отабек Алтын?! Он точно кого-то грохнул. Пристрелил и закопал. Сука. Точно закопал. Надо было догадаться, что он не с нихуя такой хладнокровный. Такие равнодушные ебала только у конченных ублюдков бывают! Точно! Чего сомневаться! И как же ему повезло, что добренький дурачок Юра его приютил. Юра всех, блять, приютит. И убийцу, и шлюху! Скоро весь набор соберёт! Флеш Рояль просто! Вскрывайтесь, господа! Когда-нибудь он так нарвётся, и его прирежут ночью. Хотя, может, пристрелят? Тюк, и нет Юры. Род Плисецких плохо кончит. Как это романтично, а – позвонить в полицию сдать своего парня, мол, он у меня дома набор «сделай сам» хранит – как собрать винтовку за пять минут! Может, заодно и про Кацуки рассказать?! А что?! Терять-то уже нечего! Юра всё в этой жизни растерял уже, зато какой джекпот сорвал! С его везением только в казино банки брать! Ругнувшись уже вслух, Юра от всей души стукнулся затылком о дверь, зашипел, наклонил голову, закрылся руками. Это немного помогло. Хотя сидеть уже было неприятно и холодно. Кряхтя и стискивая зубы, Юра отпустил голову, одной рукой хватаясь за раковину, второй за стиральную машинку, поднял себя, чуть не навернувшись обратно. Устоял. А вот психике точно скоро кранты – не устоит. Принимать ванну перехотелось. Да и какая, чёрт возьми, может быть ванна?! Юра чувствовал, как его всё больше и больше накрывало отчаяние. Что ему делать? Что?! Сделать вид, что он ничего не видел и забыть? Ага, это ж так легко, блять. Где эти чуваки из «Люди в чёрном»? Юре срочно нужна штука, которой они стирали память. Только вот факт того, что происходит какая-то невъебенная хрень, а Юра не в курсе – не сотрёшь! Так ведь не могло продолжаться вечно? Чем-то это бы кончилось? Юра ведь не может так просто взять, подойти к Отабеку и спросить! А вдруг Отабек тогда возьмёт и пристрелит его… И все эти отношения, любовь, трогательный первый раз… всё это было не по-настоящему… обман… Юру с трудом держат ноги. Он готов просто упасть на колени, зарыться пальцами в волосы, рвать их, кричать в голос и биться головой о чёртов кафель. Он облегчит всем разом жизнь, если убьётся по-дурости. Он просто не может в это поверить. Не. Может. Поверить. Отабек… зачем он врал… зачем… Как он мог так поступить?.. Самое ужасное – это то, что Юра не может злиться на него. Нет, блин, он злится, конечно, но… чёрт, он не понимает… Юра ведь не может просто так взять и разлюбить его. Даже если он кого-то там грохнул. Даже если он серийник и скрывается от преследования. А вдруг он и здесь, в Москве, убивает? Вдруг у него психическое расстройство? А вдруг… Юра вдруг задумался над тем, что было вчера после того самого, как Отабек вдруг повёл себя, как вроде в шутливой форме всё, и как оно сегодня утром. «Выставляет границы». Права заявлять начинает. А вдруг он из тех, кто после того, как затащит омегу в постель, из любящего и заботливого человека превращается в домашнего тирана? У Юры в голове творился просто пиздец. Мурашки по коже. Ему страшно. Ему пиздец как страшно. И он не знает, что делать, как реагировать. Юра не может подойти и спросить. Да он же кончится прям на месте, а сердце у него остановится, если Отабек окажется тем монстром, которого Юра себе представил. Это же тогда… тогда будет так больно, что уже похуй… пусть хоть убьёт, но Юра не сможет с этим жить… Он тогда сам руки на себя наложит, потому что такой пиздец уже слишком… Немая истерика, а боль, разрывающаяся внутри, невыносима. А знаете, что хуже всего? Что долбанная течка очень вовремя. Что, раз Юра не может сказать, ему придётся скрывать, делать вид и ложиться в постель с человеком, который, возможно, рано или поздно убьёт и его. Как с таким жить? Юра пытается взять себя в руки. Если он собирается делать вид, что всё просто классно, ему надо перестать выглядеть побитой собакой. Первым делом он умывается, вытирает сопли, вытирается, сушит волосы. Футболку он кинул в машинку, пошёл, надел другую. Его выдают дрожащие руки и лихорадочный блеск в глазах. Может ли Отабек догадаться, если поведение будет слишком явным? Есть оправдание течкой. Да, первое время можно прикрываться ей. У Юры нет сил думать о будущем. Выжить бы в сегодняшнем дне. Ему надо чем-то себя занять. Хотел убраться. Как-то теперь стрёмно убираться. Ну, пыль сотрёт, полы везде немного помоет. Комнату Отабека он обходит стороной. Идёт на кухню. Надо приготовить что-нибудь. Надо что-то, что займёт руки и мозги. Суп. Сварит суп. Его дольше всего по времени делать. Начинает зудеть задница, но Юра её игнорирует. Он упорно идёт на кухню, доходит до холодильника, вытаскивает оттуда, что примерно должно быть в супе: капуста, лук, морковь, кабачок даже (зря валяется), картошки нет, но как раз же кабачок, банка горошка, о, небольшой кусок копчёного сала остался и колбаса какая-то. Сойдёт. Суп, он как салат и солянка – сойдёт всё, что завалялось в холодильнике. Выгружая всю кучу на стол, Юра на автомате кладёт рядом доску, нож, на плиту ставит кастрюлю и сковородку для жарки. Ещё он поставил греться чайник, чтобы заварить себе ромашкового чаю. Вряд ли поможет. Бодяжная валерьянка и то не помогла. Теперь надо помыть овощи. Да, сначала морковь и лук, потом в таком же порядке их порезать, поджарить и добавить в кастрюлю. Юра повторяет про себя порядок процессов. Когда он нарезает, то чуть дважды не задевает пальцы. Раздаётся щелчок замка. К тому моменту Юра уже дожаривает морковь. Он выронил лопатку, чертыхнулся, нагнулся за ней, чуть не забыл, что теперь ещё её споласкивать. Сразу напала паника. Юра судорожно выключил плиту, подошёл к раковине. От силы прошло полчаса, в смысле, с того момента, как он, Юра, готовить начал, почему Отабек вернулся раньше? Юра даже не замечает, как вместо холодной воды выворачивает кран с горячей. Кипяток приводит в чувства. Морщась, Юра подбирает лопатку, возвращается к плите, вываливает морковь в кастрюлю. Всё это время он прислушивается к тому, что происходит в коридоре. Отабек разувается, снимает куртку и идёт на кухню. Юра нервно сглатывает, с трудом вспоминая о том, что хотел дальше резать капусту. Когда он бросает сковородку в раковину, Отабек возникает на пороге, а Юра так шарахается от него, что налетает копчиком на край стола. Это было ой как неприятно. - Юра, всё нормально? – Отабек и сам уже дёрнулся к нему, видя, как он страдальчески морщится, но остановился, потому что Юра выпрямился, упёршись ладонями ему в грудь. - Да я что-то задумался, ты меня напугал, - пытаясь за улыбкой скрыть боль, Юра поднимает взгляд, встречаясь с встревоженным взглядом Отабека, - я тут это, готовлю суп. «Ты даже сейчас спокоен, как танк. Если я сделаю что-то не то, ты догадаешься?» - А чего ты так рано, кстати? - А, - Отабек присуще ему легко улыбается, протягивая Юре большую банку мороженого со вкусом «Сникерса», - это тебе. Я помню, ты как-то заикался, что хотел попробовать, но оно дорого стоит, а я решил тебе купить, тем более, что премию раздавали, – посмотрев за Юру, он закатал попеременно оба рукава, - тебе помочь что-нибудь резать? – повернулся, подошёл к раковине. Юра стоял с этой банкой, окончательно ошалев. Посмотрел на неё, повертел в руках, посмотрел на Отабека, на его спину, подумал о том, что мороженое надо убрать в морозильник, пошёл к холодильнику. - О, премия – это круто? За какие заслуги? – стараясь не терять своей привычной манеры разговаривать, усмехнулся, убирая банку. - И да… спасибо, Бек, ты такой внимательный, - смущенно выдавил, вспоминая, что вообще-то чайник уже даже остыл, а чай он так себе и не налил. Пришлось греть по новой. Отабек тем временем помыл руки и сел за стол, забирая в руки нож, принимаясь за шинковку капусты. Юра стоял за его спиной, неотрывно наблюдая за тем, как точно и быстро эти руки… его любимые руки управляются с капустой, как держат нож, как сам Отабек нейтрален, но сосредоточен. Аж холод прошиб. Юра быстро отвернулся, доставая вторую чашку, выключая подогретый чайник, заваривая чай. Когда он поставил чашки на стол, пошёл, налил в кастрюлю воды и включил под ней газ. После этого он вернулся за стол. - Заслуги такие, что несколько раз пришлось работать в выходные, - улыбнувшись более открыто, Отабек встал, чтобы отправить капусту в кастрюлю, после чего садиться уже не стал, принимаясь за кабачок и мясо, - а ты чем-то занимался, пока меня не было? Юра чуть не подавился чаем, язык зато обжёг, от греха подальше ставя несчастную чашку на стол. - Да прибрался и решил готовить, вот, - закивал, подминая левую ногу под попу, - это, кстати, я ж тебе не сказал. Я уволился, короче, - лучше было начать нейтральную тему, иначе Юру бы снова накрыла паника, и он бы точно себя выдал. Тогда догнал бы страх. И всё. И пизда. Юра аж в стену вжался, - заебался на них пахать, как лошадь. Отабек, конечно, удивился, даже резать перестал, но потом с секунду о чём-то своём подумал и кивнул: - Мне самому не нравилось, что тебя так гоняют, ещё и грузят, - нахмурился, - найдём вариант полегче, но если хочешь какое-то время посидеть дома, отдохнуть, то я не против. Тем более, ближайшие несколько дней тебе не до поисков работы будет. Юра завис, переварил, осмыслил. Отабек тем временен уже отправил всё нарезанное в кастрюлю, посолил, поперчил, газ убавил, крышкой прикрыл, принялся за уборку стола. - Эм, в смысле? Да не, чо ты, - теребит край футболки, следя взглядом за всем, что делал Отабек, - Бек, да не… не буду я сидеть на твоей шее. Ещё чего мне не хватало, - он схватил чашку, отпив сразу половину, - я уже даже прикидывал, куда могу пойти. Закончив, Отабек подошёл ближе к Юре, наклонился, опираясь на его колени. Так близко, что Юра чуть снова не дёрнулся, но вовремя дал себе мысленную затрещину. Сидеть ровно. Блять. Это твой парень. Успокойся. Дыши нормально. Смотри на него. Можешь даже смутиться. Тебе ведь нравится его запах. Всё нормально. Всё нормально. Веди себя как обычно. Помогая себе, Юра накрыл руки Отабека своими, сжав ладони пальцами. Мурашки, чтоб их. - Юр, я серьёзно. Ты меня не обременишь. Если тебе нужно время – пожалуйста. И это блять его железное спокойствие, что у Юры кровь застыла в жилах. - У тебя всё нормально? Ты как-то странно реагируешь, - Отабек немного помолчал, внимательно разглядывая лицо Юры, - если я всё-таки сделал что-то не так, лучше скажи, - не выдержал, вздохнул, опустил взгляд на их руки, чуть крепче сжав колени Юры, - может, ты просто боишься мне сказать, что тебе было противно или неприятно… Юра бы ответил ему, чего он боится, но сейчас лучший момент заткнуть Отабека. А ещё Юра чувствует, как начинается то самое. Если бы он не сидел, он бы упал. И Отабек так близко, что собственное тело сходит с ума. Очень близко к этому. Становится жарко, явно мокро. Юра невольно ёрзает, сжимает чужие руки до побеления костяшек, судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. О, конечно, Отабек тоже напрягся, он ведь не мог не почувствовать. Он поднимает глаза, и теперь они с Юрой смотрят друг на друга. Юра готов ему отдаться, только бы хоть на сколько-нибудь забыть о правде. - Если бы мне было противно, я бы не хотел только… именно тебя сейчас… - он почти шипит это, приоткрывая губы, начиная дышать полной грудью. Вместе с тем, как его заполняет возбуждение, он чувствует и въедающееся отчаяние. Он бы, наверное, прямо сейчас разрыдался, но ни одну ебучую слезу выдавить не может, только стон. - По… пошли куда-нибудь отсюда… - с трудом убирает из-под себя ногу и тянется наверх, чтобы встать, но поскольку Отабек только смотрит на него и не двигается, будто статуя какая-то, Юра натыкается на его губы, коротко целует, причмокивает. - Тогда надо выключить газ, - наконец, Отабек отмирает, и даже как-то так страстно это шепчет, хотя Юра и без того почти никакой. Подхватывая его сначала под локти, потом под бока и в конце под ягодицы, Отабек поднимает его на руки. Юре остаётся только навалиться и обнять за шею, ткнуться носом в волосы, запыхтеть. Он видит, как Отабек подходит с ним к плите, выключает газ, а потом направляется в комнату. Сейчас разум Юры похож на кисель, но тот всё равно пытается держать какой-никакой контроль над собой. Он знает правду. Он ждёт подвоха. В голову лезут мысли, что сейчас они войдут в спальню, и от такого Отабека ничего не останется. Юра даже сопротивляться не сможет, если с ним решат что-то сделать. Страх пробирается под кожу и противно липнет. Когда Юра чувствует, что он уже на грани, что он всё же не сможет совладать с собой, он вдруг кое-что вспоминает. - Бек, ты мне так и не сказал, что там по нашему японцу… Ты ведь что-то хотел выяснить… - это помогло отвлечься. Отабек уже вошёл в спальню, завалил Юру на постель, склоняясь над ним, тут же забираясь руками под футболку, цепляя и стягивая её. - Да, я кое-что узнал. Вспомнил, что у меня были знакомые, которые смогли бы помочь, я им позвонил. Только, чтобы окончательно убедиться, мне… ты нарисовал, как я просил? Юра бездумно кивнул, неотрывно глядя в эти бездонные чёрные глаза. Что-то он зачастил делать бездумные поступки. Скоро ангел-хранитель не выдержит и пошлёт его куда подальше. По коже проходит холодок, но не от того, что больше нет футболки, а потому, что Юра знает, что лежит прямо под ним, прямо под кроватью. Мандраж берёт, и это всё уже начинает походить на игру. Юра играет с ситуацией, и проиграет немедленно, если не перестанет столько думать. Хотя бы на время. Отабек всё еще не сделал ему ничего плохого, он по-прежнему нежен и внимателен. Даже внимательнее, чем вчера – переживает. Юра был не убедителен. Ну, блять! Ему сейчас не до сентиментальностей. Вчера это было уместно, а сегодня он даже согласен на боль. Кто из них двоих ещё слишком много думает. Юре надо переключиться и показать, а не просто сказать, что он действительно хочет. Немного неуклюже Юра подтягивается выше, сгибает ноги в коленях, раздвигает их. Сложновато удерживать себя в таком положении самостоятельно, но Отабек наклонился за поцелуем, а Юра ответил ему, снова хватаясь за плечи, сминая ткань свитера, но подтягивая за него пока не для того, чтобы снять, а чтобы крепче удержаться, и… предпринять попытку перевернуть Отабека на спину, а самому завалиться сверху. Фокус не удался, а Юре в самом деле казалось, что это легко и просто, но куда ж такую скалу, как Отабек, сдвинуть. - Юр, ты чего? – терпеливо уточняя, Отабек вполне себе нетерпеливо продолжил целовать, только уже ниже, прикусывая кожу под подбородком, за шею, мягко, но настойчиво пытаясь уложить Юру назад, но тот упёрся и ни в какую. Тогда Отабек уже вынужден был поднять голову, чтобы посмотреть на него. - Давай, это… для разнообразия… по-другому, - было бы чего смущаться, но Юра всё равно. Пока он ещё более-менее соображал, находил в себе силы, он предпринял вторую попытку сменить позиции. Отабек, конечно, удивился, но поддался. В последнее время от Юры одни сюрпризы. Впрочем, он всё равно сделал по-своему и, не давая тому завалить себя, сначала сжал его, потом перевернулся и завалился вместе с ним уже, как будто так и было задумано. Юра что-то там поворчал, поёрзал, но устроился, разъехавшись коленями, чётко примостившись ягодицами куда надо. Вот теперь он больше не смущался. Он пытался сесть, но Отабек его удерживал лёжа на себе. - Юр, пусть и течка, но на второй раз сверху лучше не надо. Тебе будет больно. Юра только сейчас понял, что так он будто бы хотел сбежать от положения, где бы ничего не смог сделать, где был бы под властью чужого тела, будто взаперти… а учитывая обстоятельства, ему нужна была безопасность. Хоть какая-то. Юра понимал, что встал на грань недоверия, но… ничего не мог с собой поделать. Пусть лучше будет больно. Эту боль он потерпит. - А я всё равно хочу так. Я тоже упрямый. Второй поцелуй получился рваный и какой-то торопливый. Юра сосредоточился на своих движениях. Что он должен делать. Прямо как во время готовки. Что за чем. Стянуть-таки с Отабека свитер, расстегнуть джинсы. Всё-таки есть в проклятой течке свои плюсы. Запах становится сильнее, точнее, ты чувствуешь чужой острее. Как напиться и забыться, только здесь напиться в ментальном смысле. Удивительным образом то, что Юра знает, разгоняет адреналин в крови, и ему уже кажется, что в этом есть что-то от мазохизма. Он наклоняется, чтобы вдохнуть поглубже, провести языком до пупка, продолжить поцелуями, пока дрожащие от возбуждения пальцы забираются под края чужого белья, дабы приласкать. Да, вчера был первый раз, но непосредственно руками Юра ещё не трогал. Себя трогал – но это не то. Того, кого любишь, трогать приятнее и делаешь это как-то по-особенному. Юра старается, хотя ему и неловко. Когда он добирается до губ, то снова почти ложится, придвигаясь ягодицами обратно. Кстати, так со вчерашнего дня без белья, только в одной футболке и ходил. Думал, если проветрить хозяйство – будет легче. Сейчас это значительно упростило ситуацию. Отабеку даже не надо заморачиваться, и им обоим не надо совершать лишних телодвижений, не надо отрываться друг от друга. Юра уступает в том, что остаётся лежать, а не садится, как хотел изначально. Может, потому что разомлел и потерял бдительность. Когда тебя гладят и сжимают такие крепкие руки, как тут не поплыть. Руками уже становится неудобно, поэтому Юра перемещает их на полюбившиеся плечи, в конце концов, можно и даже нужно тереться ягодицами. Когда они соприкасаются так тесно и жарко – это становится уже слишком. Юра стонет в чужие губы, наконец, соизволив оторваться от них, почти не чувствуя своих – онемели, а язык заплетается от возбуждения. Хочется уже большего, невыносимо терпеть. Отабек ждал, когда Юра достаточно распалится, хотя для него это было то ещё испытание. Вчера Юра был желанен, а сегодня так вообще, а главное, что он сам тянется, сам хочет. Отабек везде его истрогал, благо вовремя успел добраться до ягодиц и сжать их прежде, чем Юра примет в себя. Нет, конечно, можно и так, но не хочется потом кормить Юру волшебными таблетками в экстренном режиме. Презервативы валялись где-то под подушкой. Они не стали далеко их убирать. Вот, когда уже точно всё было проконтролировано, Отабек позволил расслабиться и себе. Юра принял его легче, но всё равно туговато. Больно быть не должно, они сделали это относительно медленно. По крайне мере, стоны и то, как Юра сам поддался потом, говорит о том, что ему нравится. Юра и выглядел потрясающе в тот момент – слегка помятый, мокрый, красный, с блестящими глазами, опухшими губами, в то же время мило нелепый от того, что пока не знал, как лучше пристроиться в новой для него позе. Он немного переоценил свой порыв, но Отабек с радостью перенял ведущую роль обратно. Всё же ему было непривычно, да и по натуре… вестись на омежьи причуды. Просто Юра – это Юра. Юре отведено получать удовольствие. Юра его и получил, когда Отабек со всех своих испытываемых чувств сжал его и начал толкаться. Юра вцепился мёртвой хваткой, выгнул спину, застонал и прокусил губу. Колени не держали. Он полностью был во власти чужих рук, а с этого ракурса ощущения действительно казались более глубокими. Отабек знал, когда отговаривал его. Если Юра захочет попробовать сесть, то лучше в другой раз, он ещё не привык. Юра уже был не хозяин собственному телу. Он зависел только от того, что Отабек сделает с ним, а потому даже не смог сопротивляться, когда его всё же перевернули и уложили на спину, зажав между собой и постелью. На тот момент Юра уже успел кончить один раз. Он удивился, насколько может быть ненасытно тело, и как на самом деле хреновы течки без партнёра. Он вспомнил Кацуки, когда бедняга сидел один в ванне. Ему-то вообще должно было быть пиздец как. Страх оказаться в итоге «взаперти» оказался подавлен инстинктами. Отабек просто с ним. Он не сделал ему ничего плохого. Сейчас им вдвоём хорошо вместе. Сейчас всё хорошо. Паника лишь на несколько секунд овладела разумом, но этого хватило, чтобы Юра всхлипнул в стоне, вцепившись в плечи Отабека так, что оцарапал их до глубоких следов. Юра не мог посмотреть ему в глаза, поэтому ткнулся носом в сгиб шеи. Внутри было горячо и приятно, но в то же время так натёрло. Задница, блин, то и дело немела. Когда подступил второй оргазм, Юра сорвал на вскрике горло. Отабек тогда особенно сильно подался и остался внутри. Его выдал весьма шумный выдох и дрожь в руках. Юра совсем расплылся лужицей, его трясло, как после ванны с угрями. А какие они оба были мокрые. Жар понемногу спадал, и становилось приятно прохладно. Через несколько минут Отабек смог Юру отпустить, а тот в шутку пожаловался, что у него ноги не сходятся. Так и лежал. *** Уже под вечер, когда Юра немного отлежался, выдул литр воды, и они с Отабеком повторили, они всё-таки доварили суп. - Офигеть, нам ещё дня два так трахаться. Я не встану потом, у меня уже спина ноет. Тем не менее, страдальцем Юра не выглядел, сидел в тёплой ванне и ковырял ложкой мороженое. Отабек сидел напротив, и ноги Юры удобно лежали у него на груди. - Вот так живёшь девственником, ждёшь первого раза с дрожью в коленях, а потом шпилишься, как кролик, - так ворчал, что положил слишком большую ложку в рот. Холодно стало - мозги замёрзли. Отабек не умел выражать умиление, но это было именно оно – так он смотрел на Юру, любовно поглаживая ладонями его лодыжки. Юра молча насупился, облизал ложку, взглянул на Отабека из-под чёлки. Отлично так жить, когда спектр эмоций строго в рамках; хреново – когда неконтролируемый поток без границ. А ещё Юра думал, но не решался спросить. Точнее, он не собирался спрашивать, но мысль так легко из головы не выкинешь. «Что это у тебя за друзья такие, которые могут помочь разузнать, что там с Кацуки?» Юра догадывался, что могут быть за друзья, знакомые, кто там ещё. Наверняка, они в курсе, откуда у Отабека пистолет. Юре бы таких друзей, чтобы узнать, кто такой Отабек Алтын. - Рисунок, что ты показал – похож на фотографию, что мне прислали, - наконец, подав голос, Отабек задумчиво опустил взгляд, задержав ладони под голенями Юры, чуть сжав их, - извини, я не ответил сразу, просто думал. Если информация верная, то Юри у некоего Виктора Никифорова – а он Глава Мафии. По крайне мере, проблему Юри нашёл себе большую. Я думаю, нам надо немного подождать. Вряд ли его убили или что-то ещё. Юра вовсе перестал есть, закрыл банку, поставил её на край ванны, сверху положил ложку. Вот что ему ответить? Любой вопрос будет слишком прямым. А между прочим эта милая идиллия, что сейчас между ними, не перекрывает страха о том, что может случиться, дай Юра хоть намёк. Он и так ведёт себя странно. Хотя, может, у него уже паранойя. - Чего ждать? – самый безопасный вопрос. - Просто ждать. Юра подумал и молча кивнул. Вода его немного разморила, но хотя бы усталость сошла. У Юры практически не было реакции. Он не задал других вопросов. Он действительно вёл себя странно. И Отабек это заметил. Слишком явно. Юра от него что-то скрывает?