Игра на десять лет.

       Мария шла впереди двух охотников и прочти физически ощущала их подозрительные и любопытные взгляды, прожигающие спину. Дорогу она видела только благодаря фонарикам на их касках, благо и этого было достаточно. Поэтому Мария могла наконец-то не щуриться, высматривая, как бы не споткнуться о какой-нибудь камень, и хорошенько подумать. Перспективы были не очень радужными… Если она не может разговаривать на их языке, то вряд ли её возьмут в армию Гуррен Данна даже поваром, не говоря уже о том, чтоб допустить до самого маленького ганмена, значит десять лет ей придётся прожить нахлебницей, выполняя самую грязную и простую работу. От таких мыслей становилось только грустно, но Мария не торопилась унывать. Самое главное не то, какую работу ей поручат или допустят ли её к ганменам, а то, чтобы жизнь была как можно тише. Ведь единственная настоящая задача Марии — не умереть. А ради этого можно и потерпеть всё, что готов подкинуть ей этот мир и чокнутая волшебница!        Дорога показалась Марии долгой. Сперва они спустились по крутому спиральному склону вниз, в глубокое ущелье. Там было так темно, что Марии пришлось притормозить и идти практически вровень с охотниками, чтобы света хватало хотя бы на пару шагов вперёд. После спуска они зашли в узкий туннель, благо он хотя бы был относительно прямым и с ровным полом. Но зато невероятно сырым и холодным, отчего Мария обрадовалась, что на Поверхности не избавилась от свитера.       С потолка, увешенного сталактитами разных размеров, то и дело крупными каплями срывалась промерзлая вода, эта же вода стекала по неровным стенам, скапливалась в лужи или ручейки. Наверное, где-то здесь было подземное озеро и, что весьма вероятно, возле него эти люди и жили. Мария всё больше убеждалась, что они идут к деревне Камины и Симона. «Кажется, там тоже было какое-то озерцо — думала Мария, пытаясь вспомнить первые серии аниме. Получалось не очень хорошо. — Вроде, они много бурили, значит там обязательно должны быть туннели, ещё у них были свинокроты, скорее всего, там есть какие-то загоны, пусть и не большие, где их держат. И вроде там всё-таки была какая-то вода. Ни то озерцо, ни то большая лужа. Не помню…» — девушка даже не заметила за своими мыслями, как постепенно в туннеле нарастало эхо разговоров, чьих-то громких восклицаний и неопределённого гула, напоминающего бурчание кипящей воды, только очень приглушенное.        Но Мария опять ошиблась. Когда они с охотниками вышли из туннеля, то оказались в совершенно другом месте. Перед Марией открылась достаточно просторная пещера, которую освещали факелы, прикреплённые к стенам, само пламя немного колыхалось, показывая, что помещение проветривает сквозняк. Высокие своды пещеры были усеяны пещерами поменьше, прикрытыми тканевыми шторками, видимо, символизирующими двери. Между собой они были соединены лестницами, выдолбленными в самой скале. А по поводу подземных вод, Мария тоже угадала — на нижних ярусах в стене была воткнута металлическая труба, обросшая мокрой ржавчиной, из которой бил подземный ключ, напор был небольшим, и поэтому там толпилась большая очередь.        При появлении Марии и охотников, гул постепенно прекратился и в пещере воцарилось гробовое молчание. Постепенно, по пещере поползли удивленные шепотки на японском языке. Мария скромно стояла, опустив глаза, но когда охотник легонько подтолкнул её в спину, намекая, что пора идти дальше, пришлось поднять голову. Её окружали худые, бледноватые люди в очень странной одежде. По большей части это были просто сшитые между собой тряпки, закреплённые ремнями: широкие штаны, просторные рубахи, юбки, сарафаны — всё крепилось на ремни, которые иногда даже наползали друг на друга. Но иногда попадались и более современные элементы одежды. Например, на одной девочке Мария заметила босоножки, правда разные, один был ей явно велик. На другом мужчине вместо распространённых шаровар, были некогда элегантные брюки, которые, судя по их виду, перештопывали огромное множество раз. И самое причудливое, в руках у пожилой женщины красовалась просторная, моднявая шляпа, словно сошедшая с чёрно-белых модных плакатов девяностых, а забавным было то, что, во-первых, от самой шляпы сохранился один контур, а всё остальное было сплошь разноцветными заплатками, а во-вторых, женщина использовала шляпу в качестве корзины для каких-то мелких корешков.        А тем времен они продолжали идти. Кажется, её вели в конкретное место о назначение которого девочка пока боялась думать. Хлипкая надежда, что её приняли за божество, как в серии с деревней Росиу, улетучивалась, стоило только посмотреть на эти недоверчивые взгляды. В итоге, её довели до самой большой дыры в скале. Судя по недо-украшениям, вроде кактусовых растений по обе стороны от входа и выцветшей ленте на полу, символизирующей ковёр, тут жил кто-то знатный. Может быть, даже вождь. Так, в принципе, и оказалось. Когда они вошли внутрь, Мария сразу увидела высокого мужчину преклонного возраста, укутанного в тяжёлую, шерстяную мантию с короткими рукавами. Старик выделялся на удивление отличительной волосатостью: длинной бородой, косматыми бровями и кудрями на голове, убранными в хвост. В его волосах заметно выделялась седина, хотя телосложение у старичка было довольно крепкое.        — これは誰ですか？ — спросил вождь неожиданно звучным басом.        Охотник и вождь начали о чём-то разговаривать, пока Мария тупо смотрела на них по очереди и пыталась понять их эмоции. Это давалось ей трудно, так как говорили они очень быстро, к тому же практически не жестикулировали. Девочка действительно начала волноваться, как бы они не сговорились прогнать её отсюда. Однако, вождь неожиданно подошёл к ней — Мария заметила, что он хромает на правую ногу — и с недоверием её осмотрел. Вид у него был крайне брезгливый, от чего бедная девушка вжала голову в плечи и замерла. У входа, кстати, постепенно собралась небольшая толпа зрителей.        Вождь скептически произнёс что-то, потёр бородатый подбородок и вдруг посмотрел куда-то в толпу. Минута томительного размышления, после чего он что-то спросил у неизвестного девушке человека, и, услышав сиплый ответ, опять замолчал. В итоге, что бы он ни обдумывал, кажется, он нашёл для себя ответ. Насупив брови со всей серьёзностью, дедок взял Марию за плечо и провёл к этой толпе, а именно к забавной старушке, со словами:       — あなたは助手になります。 — после сказанного, вождь её отпустил, зато бабуся принялась довольно улыбаться. — しかし、私は彼女の精神的能力を疑う。        Мария опять ничего не поняла, но, заметив, что интерес к ней постепенно угасает, пришла к выводу, что всё как-то само собой разрешилось. И, раз уж её не гонят прочь дубинками, наверное, ей стоит этому порадоваться. И первое, что сделала бабуся для Марии это всунула в руки шляпу-корзину, затем жестом позвала Марию за собой и куда-то пошла. Обескураженной попаданке ничего не оставалось, кроме как пойти следом за старушкой, разве что девушка-охотница всё-таки забрала хвостатого ежа вместе с плащом.        Комнаты, выдолбленные в скале, были разбросаны хаотично, поэтому их было невозможно поделить на этажи, ярусы или ещё что-то подобное. Поэтому, для себя Мария решила, что будит считать их по лестничным пролётам вправо или влево. Так вот, эта старушка жила на высоте пяти лестничных пролётов! Для Марии это был неприятный опыт, к тому же, все лестницы оказались такими крутыми. И глядя, как маленькая старушка чуть ли не скачками преодолела все эти лестницы, пыхтящая толстушка тихо заскулила. Но подобравшись к дыре, куда занырнула старушка, Мария оказалась в небольшом помещении, освященном тусклой свечой, от которой почти не было света, и осмотреться в полной мере девочка не могла. Но, если судить по размытым силуэтам, тут была одна кровать, селящаяся на пол, хлипкий столик, табурет и горшок. Но больше ей осматриваться не дали. Старушка вытащила из тёмного угла небольшой тазик и потащила его к Марии.        Теперь, девочка поняла, зачем её перебросили к этой старушке. Старенькая леди ловким движением дряблой руки схватила со стола нож, который Мария даже не заметила и, выхватив из шляпы-корзины один корешок, счистила с него всю грязь и землю меньше чем за минуту. Земля сыпалась в шляпу, а очищенный корешок полетел в тазик. После такой наглядной иллюстрации, старушка передала Марии все инструменты, а сама пошла подремать.        «То есть, меня оставили, чтобы я чистила корни?» — Мария посмотрела на переполненную шляпу и на одинокий корешок в тазике. — «Ну и ладно! Главное, что не выгнали. И так, приступим!»        Энтузиазм Марии очень быстро пропал, так как с первых же секунд оказалось, что эта грязь на удивление крепкая. Мария тужилась, отрывая очередной прилипший кусок затверделого песка, соскребая сухую глину и ещё некоторые неопределённые породы. Несколько раз девушка хотела просто бросить это нудное занятие, но упрямство человека из реального мира было просто так не погасить! Мария краснела, злилась, даже материлась шепотом, но продолжала работать. Ей нужно закрепиться в этой деревне, нужно доказать свою полезность. Ей нужно выжить.        Марии казалось, что прошла целая вечность пока она дочистила последний корешок. У неё ныли пальцы, на которые то и дело срывался тупой нож, её одежда была вся в грязи, а глаза слипались от усталости. Но это был ещё далеко не конец дня. Как только Мария закончила, бабулька, которая, как выяснилось, вообще не спала, а просто валялась, тут же поднялась и пошла проверять сделанную работу. Вид у неё был… сомневающийся. Каждый корешок, который она осматривала, добавлял какаю-то новую, недопряденную эмоцию на морщинистом лице. Видимо, она замечала множество огрехов или видела где было срезано лишнее. Маша и так-то редко чистила картошку, обычно этим занималась мама, но когда ей всё-таки приходилось это делать, то она орудовала специальной картофелечисткой, а не старым, затупившимся куском железки.        В конце концов, Мария так и не смогла понять, какие эмоции остались у старушки после её работы. Но, всунув тазик Марии в руки, она указала ей на выход. Мария повиновалась.        «Ну, всё не так страшно, как я думала. В конце концов, может быть, их язык я и не понимаю, но жесты-то я могу различить. Хорошо бы, конечно, научиться с ними разговаривать, но это оставим на будущее»        Как только Мария вышла на лестницу, она ещё раз осмотрела своевременное пристанище, мысленно подмечая, что, по меркам этого мира, деревенька явно не из бедных. Вдруг она услышала громкий клич и автоматически посмотрела на его источник. Охотница, которая, вмести со своим напарником, привела её в эту деревню, смотрела прямо на неё и махала рукой, мол, иди сюда. Мария и пошла.        Девушка чувствовала себя очень глупо, повинуясь жестам и безымянным крикам. Конечно, ей, как аниме-любителю, некоторые слова были знакомы: «приятного аппетита», «ясно», «подожди», «прости», «сердце», «дурак», если поругать надо будет, и «семпай»… Хотя, последнее, наверное, тут не пригодится. Да, некоторые обращения и слова она знала и, наверное, смогла бы пояснить какие-нибудь незначительные детали. Но хватит ли этого на десять лет? А если не хватит, то как учиться в мире, где забыта письменность и нет общего языка?        Охотница ждала её с нетерпением. Точнее, она скорее ждала очищенные корешки — что-то подсказывало Марии, что это их основная пища. Так примерно и оказалось, охотница бегло глянула на тазик, снисходительно вздохнула и повела Марию дальше, на ходу спросив:       — あなたの名前は何ですか? — произнесла охотница оживлённо, как будто забыв о «глухой» собеседнице. Мария смотрела на неё, не моргая. Кажется, девушка поняла свою ошибку. Охотница остановилась и, хлопнув себя по груди, выдала по слогам: — Ма-но-ка.        Затем, отняла руку от тела и указала ей на Марию, во взгляде читалось ожидание. Молчание. Девушка повторила ещё раз тот же ритуал, пока Мария не поняла, что она произносит своё имя и, видимо, хочет узнать её.       — Ма-ша, — произнесла девушка, так же по слогам и хлопнула себя рукой.        Манока улыбнулась, и они продолжили идти дальше, о чём-то громко размышляя вслух по-японски.        Оставшийся день, Мария провела очень насыщено. Сперва, новая знакомая привела её в место, где эти корешки готовили — в, наверное, самую маленькую комнатку во всей деревне. Впрочем, может, она была и не маленькой, просто огромный чёрный котёл занимал слишком много места. Манока представила ей остальных поварих, что были примерно ровесницами самой Марии. Рыжая повариха, Нико, с первого взгляда показала Марии, что она тут не желанная гостья. В отличии от тощей девушки с густыми спутанными чёрными волосами, Рэй, которой на Машу было, видимо, всё равно. А последняя, Кайко, на вид самая старшая, со шрамом вдоль всей правой руки, вовсе про Машу забыла после первых секунд знакомства. Мария её сразу приметила, так как именно она разделывала пойманного ежа, причём, использую любимый плащ Марии вместо кухонной доски!        Именно среди них Маша и провела остаток дня, общаясь со всеми исключительно простыми жестами. Например, Рэй, мешает густое варево, потом передаёт огромный деревянный половник Марии и кивает на котёл, мол, продолжай; или Кайко подозвала к себе, всунула в руки колючую шкурку и указала на ведро, чтобы Маша выбросила. Выполняя на кухне поручения типа подай-отнеси, Маша уже пробежалась по всей деревне по посланию одной из девушек, словно каждый в этой деревне решил проверить, пригодна ли Мария для работы и жизни в их обществе. Впрочем, она не возражала, ей и самой надо было тут закрепиться. Только вот постоянная беготня по лестницам серьёзно подрывала её энтузиазм.        Когда же началась вечерняя трапеза, Маша опять была взмыленная, уставшая и раздраженная. На злость даже сил не осталось. Но, видимо, её упорство было замечено жителями деревни, и Мария даже получила свою порцию: скудную миску с густой, светло-коричневой жидкостью, Маша даже не сразу поняла — это надо есть или пить. На вкус оно оказалось как сильно переперченное гороховое пюре, с хлипкими ломтиками мяса, напоминающих по вкусу баранину. А ещё на зубах иногда скрипел песок. Разумеется, полноватой девушке этой порции было мало для насыщения, но добавки она не осмелилась просить, так как народу в деревни и вправду оказалось много. Единственное, что немного напрягло Марию так это то, что её имя прошло какую-то переработку и под конец дня Маша, методом испорченного телефона со всей деревни, превратилась сперва в Масу, затем в Мису, и наконец, в Мину, на чём и закрепилось.        После еды её отвели вместе с Рэй, с которой они, как оказалось, делили одну маленькую комнатку рядом с кухней. Видимо, Рэй тоже была не местной, впрочем это соседство не смущало — девушка оказалась очень немногословной. Так, новая жительница мира Гуррен Лаганна закончила свой первый день. Полуголодная, солёная от высохшего пота и получившее новое имя, которое скоро станет ей привычнее родного. Пусть она сама об этом ещё и не знает.