Личный миллионер бухгалтера

Когда я вылез из автобуса, я был почти полностью поглощён серым цветом асфальта, за мельканием которого под окном автобуса я наблюдал всю дорогу. Мысли мои были такими же серыми и пыльными, как эта дорога — я ни о чём конкретном толком не думал и ни на что не надеялся. Тем удивительнее было для меня услышать знакомый флегматичный голос, обладателя которого, как мне казалось, я оставил навсегда (ну или как минимум очень надолго) в далёком и недоступном теперь для меня Дакбурге. — И куда это вы собираетесь, молодой человек? — услышал я, и сию секунду кто-то крепко прихватил меня за предплечье, останавливая. Я обернулся и не поверил собственным глазам: за моей спиной стоял Скрудж. Он отпустил мою руку и я, роняя под ноги свои пожитки, застыл напротив него, хлопая глазами. Я ничего не понимал и, силясь уловить хоть какую-нибудь логику в его внезапном появлении в десятках километров от того места, где ему надлежало быть, беспомощно пялился на него, как на чудо чудес. — Как… ты здесь… Откуда ты здесь? — промямлил я. — Агх!.. Пришлось догонять этот твой автобус на машине, — слегка сердито посетовал Скрудж, складывая на груди руки. — После того, как ты отказался разговаривать по телефону, ничего другого не оставалось. Из глубокого состояния шока, я слушал его и пытался собрать факты произошедшего воедино. — Но как ты узнал, куда и когда я… — пробубнил я, пытаясь во всём разобраться. — Твоя мама сказала мне куда, и я догадался прочесть расписание автобусов, — удивившись, что я не понимаю очевидных вещей, объяснил он. — Это, конечно, что-то с чем-то. Ещё и Зигзаг взял двухнедельный отпуск, ни вертолёта тебе… — О! Здрасьте, мистер МакДи! — услышав своё имя, подскочил МакКряк. — Да, привет Зигзаг, — кивнул ему Скрудж. — Ты уволил меня! — заявил я, ткнув пальцем в воздух напротив лица Скруджа, внезапно вспомнив об этом. — Я пойду, да? — спросил МакКряк. Он беспомощно оглянулся на уходящих пассажиров автобуса, кажется, смутно улавливая, что у нас назревают какие-то разборки, в которые лучше не вмешиваться — Чтобы уже, наконец, найти тебе соответствующую работу, — строго ответил мне Скрудж. — Да, Зигзаг, иди, — сказал он пилоту, который предпочёл сию секунду исчезнуть из зоны видимости. Скрудж же снова обратился ко мне. — Я давно думал о том, что это неправильно — платить тебе за работу, когда ты уже практически стал частью нашей семьи! Ты должен приносить деньги в дом, а не наоборот! Приумножать капитал и находить новые способы дохода, а не сидеть на окладе, как будто ни на что больше не способен. Или ты собираешься до конца своей жизни прозябать в должности бухгалтера?! — Я… Я… — забормотал я. — Снова в меня чем-нибудь кинешь? — поддразнивая меня, спросил МакДак. — Почему ты не сказал сразу?.. — сглотнув, произнёс я. — Потому что надо слушать спокойно и до конца! — постановил он. Я захлопал ресницами, чувствуя, как внезапной волной стыдливого жара окатило щёки, горячо стало изнутри, как защипало в глазах, и как очень быстро наворачиваются непонятно откуда и зачем взявшиеся слёзы, а где-то в глубине тела и, если у бухгалтеров она есть, то и души разливается умиротворяющее ощущение робкой надежды на благополучный счастливый исход дела, способный одной чертой перечеркнуть все мои печальные думы и глупые планы. — Так мы не… мы не…? — шумно сопя носом, заикаясь, спросил я. — Выдохни и выговори, — порекомендовал Скрудж. Выговорить я бы не смог. Запнувшись о собственную поклажу, я накинулся на него и обнял. Благо рядом уже никого не было — только я, он, мой рюкзак и загораживающий всё это пустой автобус. Тесно прижав нос к его шее, я изо всех сил старался разреветься, только как следует надышаться его одеколоном, поверить, что он на самом деле материален, что это не я его выдумал от отчаяния, а он и впрямь приехал за мной. Ощутить знакомый аромат, поверить и успокоиться. — Ну ладно, ла-адно. Будет тебе, — бормотал МакДак, поглаживая меня по волосам. — Прости, — хлюпая носом, пробубнил я ему в шею, крепко обнимая. Он усмехнулся, отстраняя меня, поправляя мои волосы пальцами. — Ладно… Ты уже здесь, — сказал он, ни капельки на меня не сердясь за всё, что я учудил. — Я не знаю, какие у тебя теперь планы... Ты решил остаться здесь? — спросил он. — Или хочешь вернуться домой и… — Хочу! — выпалил я, перебивая. — Хочу вернуться! У меня нет никаких планов! Я хочу домой! — Тогда бери давай сумку и закидывай в машину, — велел он. Услышав это, я мигом поднял рюкзак с земли, закинул на плечо и обхватил МакДака за руку. — Хватит уже… Что ты, в самом деле, — с плохо скрываемой улыбкой, проворчал он. — Разобиделся он… — Я правда думал, что ты хочешь от меня избавиться, — вкрадчиво пробормотал я. — Утиный боже… Избавиться! Я? От тебя? В то время, как мы с тобой… Вдруг решил избавиться… Да как ты… Ох, Фентон… Разве же я говорил тебе хоть раз, что хочу от тебя избавиться? — Да, раза три говорил… — Садись в машину, — слегка сердясь, велел он. Я послушно влез на заднее сиденье, чтобы его не раздражать. Он сел рядом со мной, самостоятельно захлопнув дверцу, хотя Дакворт был готов сделать это за него. Приняв вид элегантного недоумения, Дакворт проворно занял место водителя. — Никогда я такого не говорил, — продолжал Скрудж, невзирая на присутствие дворецкого. — Если ты сам хочешь куда-то уехать и работать где-то ещё, с кем-то ещё — то пожалуйста. Вот, что я говорил. — Это разве не одно и то же? — поинтересовался я. — Конечно, нет! — фыркнул он. — Я знаю, чего я хочу, — заявил я. — Но ты никогда не говоришь, чего хочешь ты. — То, что я всё бросил и приехал сюда, чтобы тебя поймать, не достаточно красноречивый ответ? — спросил он. Взглянув в сторону Дакворта, я наклонился к уху Скруджа, прикрывая рот ладонью. — Ты всё равно никогда не говоришь, чего хочешь, — тихонько шепнул я. Он недовольно крякнул, шумно поворачиваясь, склонившись ко мне, так же тихо прошептал: — Поговорим об этом дома! — Хорошо, — улыбаясь, шепнул я в ответ. Несмотря на все предосторожности и то, что Дакворт всё понял, видел и знал, я в приступе кармического любовного вдохновения, сжал ладонь Скруджа пальцами. Он посмотрел на меня с укором, но держать себя за руку позволил, и даже, кажется, немного смягчился, переставая сердиться на меня, замечая, насколько сильно я захвачен силой романтических чувств. Я и правда до смерти был влюблён в него в этот момент. Сперва я просто держал его за руку, но скоро осмелел и, не зная, к чему приложить пухнущее, как тесто на дрожжах, чувство вновь обретённого счастья, принялся гладить мягкую кожу его тёплой руки, сжимать её, потирать выступающие костяшки и сцеплять пальцы с его. Он стоически терпел это, даже меня не одёргивая и не прерывая. Только лишь, когда я добаловался до крайней степени, проводя ногтем по внутренней стороне его бедра, он, наконец, пихнул меня локтем, но и то не сильно. Мне показалось, что ему и это тоже было приятно, хотя он и должен был меня остановить. Так я и добрался обратно в Дакбург, обратно в его дом, кажется, ставший уже на самую ничтожную долю уже и моим домом. Я нёс рюкзачок с мишкой внутри, в котором, по-правде сказать, уже не было нужды. Скрудж вёл меня за руку по лестнице наверх и, кажется, это уже ничуть не смущало его. В спальне я хотел поцеловать его, но он остановил меня. — Никуда не уходи, — приказал он. — Мне нужно отлучиться на час, не больше. Оставайся здесь. Не слушая его, пребывая в каком-то состоянии томного счастливого отупения, я обхватил его рукой за шею. — Нет, подожди, — пробормотал он. — Я приду, и тогда… Сильнее сжав его шею и притягивая к себе, я поцеловал его, перебивая на полуслове. Отказать мне вовсе он не смог и на пару секунд сдался, послушно отвечая на мой настойчивый поцелуй. — Всё, — снимая с себя мою руку, сказал он, неловко улыбаясь. — Я скоро вернусь и мы... Господи, кто тут стул поставил! И мы поговорим, — пятясь в сторону двери, пообещал он. Глядя на него, стоящего в коридоре и готового закрыть дверь, я посмотрел на него, пребывая во всё том же томном состоянии, и сказал: — Я разорву тебя в клочья. Он в шоке посмотрел на меня. — Да… мы поговорим, — с запинкой пробормотал он и закрыл дверь, оставляя меня в спальне одного. Когда он ушёл, я повернулся к спальне — родная наша маленькая викторианская спаленка. Как же я мыслил жить без тебя? Я прогулялся до кровати, потёр столбик кровати и, крутанувшись вокруг него, свалился в центр кровати поверх покрывала. «О! Я сказал ему, что разорву его в клочья!» — внезапно вспомнил я, закрывая вспыхнувшее от стыда лицо руками. Как я мог такое ему сказать? Ещё и в такой момент! Я такой я… Свалившись на бок, похихикивая и потирая щёки, я ещё раз припомнил свою интонацию. Его и в клочья. В клочья. На третий раз это уже не показалось мне таким смешным и, как будто бы, даже стыдно мне больше не было. Я ведь сделаю это с превеликим удовольствием. Буду отрывать от него по лоскуточку, тщательно, со знанием дела, чтобы он сбивался с шёпота на нечаянные сдавленные стоны… Именно так. Это я с ним и сделаю. Я вполз головой на подушку. Закрыв глаза, я стал вспоминать то, как он обычно целует сбоку мою шею. Такое тёплое дыхание и прикосновение. Всегда можно притянуть его к губам и начать целовать, или не шевелиться, позволить ему медленно спускаться поцелуями по коже до ключиц, плеча и груди. Гладить его волосы и чувствовать вес его тела. Скользить пальцами по его шее, нырять под его волосы и чувствовать тепло на его затылке, на шее, даже за ушами… Я разлепил глаза, глубоко вздыхая, и уставился на ближайшее к кровати окно. С ума я сошёл что ли бежать от всего этого в Сен-Канар? Как теперь маме объяснить, что я никуда не уехал?.. Или пока ей не говорить? Опять начну выдумывать что-нибудь насчёт того, что звоню из Сен-Канара и потом по уши погрязну в собственных выдумках… Лучше признаться сразу. А насчёт Скруджа? Стоит ли когда-нибудь признаться маме и насчёт Скруджа? Звучит, конечно, кошмарно. Как объяснить маме, что у меня отношения с парнем, который старше… её лет на десять? Определённо, лучше ей об этом ничего не знать. Она ведь не знает? Откуда бы ей это знать? Я ведь ничем себя не выдаю. За исключением того, что живу в доме МакДака, не собираюсь жениться, по его словам стал уже частью его семьи... И того, что умудрился привести его в мамин трейлер таким изящным образом, чтобы так и не смочь побыть с ним наедине, но нарваться на внезапно нагрянувшую маман. Нет, всё-таки всё это звучит слишком невероятно, чтобы казаться правдой. Подумав об этом, я вновь ощутил внезапный приступ радости: невероятно, невозможно, и, тем не менее, всё так. Настолько, что он примчался за мной в другой город, лишь бы поговорить… Он ведь даже ожидал моего отказа, того, что я откажусь возвращаться вместе с ним. То есть он правда приехал ко мне только, чтобы со мной поговорить и всё мне объяснить. Не верится даже, что он на такое способен, тем более, из-за такого, как я. Видимо, есть во мне что-то невероятное, как я всегда и думал. Я не просто мальчик, способный лишь пересчитывать бобы на фабрике. Я больше, чем это. *** Я проснулся в разобранной постели, к своему удивлению обнаруживая, что уже утро и, что характерно, на мне уже не костюм, в котором я приехал, а одежда для сна. Выходит, я так резко отрубился и так глубоко спал, что не почувствовал ни как меня переодели, ни как расправили кровать, ни… Я повернул голову к окну и, чувствуя подступившую к груди радость, заметил плечо Скруджа, спящего под одеялом рядом со мной. Я умилённо улыбнулся и, потянувшись, обхватил его рукой, прижимаясь к его спине щекой. — Доброе утро, — сказал я негромко. Скрудж, тяжко выдохнув, повёл плечом. — Я уснул пару часов назад, — пробормотал он, хмуря брови. — Как же я рад, что ты здесь, — промурлыкал я, греясь о его тёплую спинку. — Дай мне поспать немного… — пробубнил он, сонно выдёргивая из-под меня край одеяла. — Ещё час… Пожалуйста… Отпустив его, я приподнялся, нависая сверху и целуя край его щеки. — Хорошо, — сжалился я, отставая от него и отодвигаясь на свою сторону кровати, собираясь бездумно поваляться, ожидая его пробуждения.