улыбнись,

— гук-и, нам нужно поговорить. тэхен выглядит непривычно серьезным, спрятав свою извечную прямоугольную улыбку. он отчего-то сильно волнуется, тщетно пытаясь скрыть это, кусая припухшую нижнюю губу. у него мелко трясутся руки, скрытые широким свитером. чонгук шумно сглатывает, опасаясь такого хена, держа в узде накатывающую панику, и говорит как можно более беззаботно: — хорошо, хен, о чем? в этот момент из тэхеновской головы вылетают все слова, которые он старательно подбирал в течение часа. он растерянно смотрит на лучшего друга, ожидавшего чего-либо, и опускает голову, начиная увлеченно рассматривать свои старые красные кеды. — о чем, хен? — чонгук становится непозволительно близко, опаляя светлую макушку своим дыханием, и цепляет пальцами чужой подбородок, поднимая кимовскую голову. тэ потерянно хлопает большущими глазами, шумно выдыхая, и выпаливает без остановок, решая, что если не сделает этого сейчас, то не решится никогда: — тымнеоченьнравишься. страх окутывает все тело, тэ ожидает как минимум презрение на родном лице, но натыкается лишь на непонятую нежность в кофейных глазах. он впивается ногтями в мягкие ладони и пытается успокоить свое бешено бьющееся сердце, норовящее выпрыгнуть из груди. гук как-то странно улыбается, подходя совсем впритык, и шепчет в покрасневшее ухо: — повтори, пожалуйста. тэхен покрывается мурашками, сжавшись, и выпаливает дрожащими губами: — ты мне нравишься. очень. не как друг. чонгук щурится, выглядя слишком довольным, и крепко прижимает испуганного хена к себе, окольцовывая тонкую талию. — ты мне тоже, — касаясь проколотой мочки губами, — и очень давно. тэ неожиданно начинает смеяться, ударяя гука по груди, вызывая недоумение у теперь уже своего парня. если бы он знал, что это будет так просто, признался бы гораздо раньше. но ничего, у них еще будет время все наверстать.