Король и Компас

Когда на улице раздается вой пожарной сирены, группа Нами, вереща, выбегает на улицу. И вовсе не потому, что детям охота поглазеть на большую пожарную машину, сияющую у ограды, и уж точно не из-за пожара, который в последний раз был несколько месяцев назад. Прибывшего можно было бы сравнить с Санта Клаусом: мало кого дети были так же сильно рады видеть. Понимающе пожав плечами, Нами вздыхает и, краем глаза поглядывая за стайкой детей за окном, идет ставить чайник. В маленьком шкафчике, рядом с бумажными полотенцами и парой книг, стоит небольшая банка, до краев наполненная мелко молотыми чайными листьями, смешанными с мандариновой цедрой. Фирменный мандариновый чай, рецепт которого Нами уже с детства узнала у своей матери, любили не только дети и другие работники детского сада, но и их гости. Последние ради чая были готовы приехать в любое время суток — не все, конечно, но некоторые, которым ничего не стоило прийти под предлогом проверки исполнения правил пожарной безопасности. Звериный рев заставляет Нами вздрогнуть и внимательно посмотреть на происходящее за окном. Все в порядке: ее маленькая группа на месте, мартышками облепила дорогого гостя, издающего звук, похожий на брачный зов гориллы. Серебристый пожарный шлем уже давно сияет на голове у одного из мальчишек, то и дело съезжая ему на нос, но гостю явно не до этого — широко улыбаясь, он замечает движение в окне и легко машет рукой, на которой, радостно визжа, висят дети: — Нами, привет! Можно к вам? Она улыбается и коротким кивком разрешает пожарнику пройти внутрь. Замечает, что по пути гость бросает взгляд на электрощиток у стены — вскользь, чисто на автомате. Именно этот щиток закоротило несколько месяцев назад, из-за чего детский сад едва не сгорел дотла. Нами припоминает, как во время пожара дети кричали от страха, прижавшись к ее ногам. Огонь запер их на кухне, и на тот момент в окнах уже были вставлены противоударные стекла. Они выдержали несколько брошенных в них стульев, мини-холодильник и даже маленький сейф, в котором Нами держала деньги на лекарства. И стекла отделались лишь несколькими крупными царапинами. Дети прижимали к лицам влажные платки, Нами старалась держать их подальше от наступающего огня, уже подумывая о том, чтобы рискнуть выскочить в коридор и взять там огнетушитель. Того, что был на кухне, не хватило, чтобы обуздать пламя пожара, и отчаянный бросок опустевшего баллона в непробиваемое окно никак не помог. Тогда Нами уже была готова сказать детям держаться на месте, а самой выскочить за дверь, но тут до ее ушей донеслись звуки пожарной сирены. Она не успела даже обрадоваться: снаружи в стекло врезалось что-то крупное и явно тяжелое, но безуспешно. Дети вздрогнули, но не успели толком испугаться — нечто снова врезалось в окно, стекла с громким звоном полетели к пылающему дверному проему. Влетевший в кухню пожарник, отряхивая колени, обернулся к Нами и детям. — Привет! — за зеркальным стеклом его шлема не было видно лица, но Нами почему-то поняла, что пожарник улыбается. Приветливо, от всей души, словно у них тут не пожар, а утренник. — Ну и стекла тут у вас, еле вынес... Будем выбираться! И он быстро выбил локтем оставшиеся крупные осколки. Огонь уже лизал бумажный календарь, висевший у двери, горький дым проникал сквозь высохшее полотенце. Нами и дети начали кашлять, но пожарник шустро подхватил на руки несколько ребят и крикнув кому-то «Отнеси их подальше!», вытащил детей в оконный проем. Следующие несколько секунд прошли для Нами незаметно. Она даже не запомнила, когда успела оказаться на улице, вцепившись в куртку приветливого пожарного, вынесшего ее на руках. И тем более она не помнила, когда успела взять банку с любимым мандариновым чаем, что сжимала в побелевших от напряжения руках. — Эй, — негромко позвал ее тогда пожарник. Огонь гудел, но его заглушало шипение шлангов, глаза застилал густой дым, и Нами нахмурилась от выступающих слез. Детей уже отнесли подальше, к «скорой», а ее саму пожарник отнес на другую сторону улицы и, не опуская, сел с ней на скамейку. Здесь дыма практически не чувствовалось, и пожарник откинул забрало шлема, показав чумазое лицо с еле видным шрамом под глазом. — А что это за банка у тебя? — поинтересовался он, легко перейдя сразу на «ты». Впрочем Нами сейчас было не до того, чтобы разъяснять правила поведения: она глухо, все еще приходя в себя, ответила: — Чай. — И ты побежала обратно в огонь только ради чая? Глупо ведь, его легко можно купить в магазине! — Такой — вряд ли. Это наш фирменный семейный чай, — гордо улыбнулась Нами, и только сейчас до нее начало доходить: детский сад, что они с мамой и сестрой открыли на свои деньги, только что практически полностью сгорел. В голове начали вихрем проноситься мысли о страховке, которую они по глупости не продлили, о размерах суммы за восстановление, о претензиях родителей, которые будут обвинять Нами в случившемся. Неизвестно, о чем Нами бы еще успела подумать в своем отчаянии, если бы не пожарник. Он взял свободной рукой банку и легко ее открыл: легкий запах мандаринов вперемешку с еле уловимой горечью дыма защекотал ноздри. Нами чихнула, а из глаз у нее брызнули слезы. — Хорошо пахнет, — заявил пожарник. — Угостишь? Меня, кстати, Луффи зовут. — Луффи? Странное имя, — отозвалась Нами, вытирая глаза. — И где тебя угощать? Детский сад ведь сгорел. — Потом можно. И ничего у меня имя не странное! — в голосе Луффи ощутилась легкая обида. — Но твое мне нравится, Нами. И он кивнул на почерневший от дыма фартук, где едва различались вышитые буквы. Нами вдруг показалось, что жар от потушенного здания дохнул ей прямо в лицо: щеки буквально горели. Она закашлялась, что Луффи расценил по-своему. — Все-таки здесь тоже слишком дымно, — заявил он, поднимаясь со скамейки и крепко держа на руках Нами. — Пойду отнесу тебя к скорой на всякий случай, а там и решим насчет чая. — Я еще не согласилась тебя приглашать! — возмутилась она, но перспектива пообщаться с этим странным пожарником подольше показалась Нами весьма интересной. Слезать с рук Луффи она не торопилась. И сейчас, слыша возню в коридоре не так давно отремонтированного детского сада, Нами улыбается. Чайник щелкает, давая понять, что вода уже вскипятилась, и достать чашки, рассыпать по ним чайную смесь — дело пары минут. Но в ту же секунду кухня оглашается восторженными детскими воплями, и Луффи, все еще облепленный детьми, заходит на кухню, провозглашая себя одновременно кораблем, капитаном и почему-то королем пиратов — последнее всегда вызывало у Нами улыбку. — Не толкайтесь, ваше величество, — смеется она, привычно и ловко проскальзывая к шкафчику за остальными чашками для детей. — Сейчас будет чай, а потом — тихий час. Дети хором протягивают «буууу!», и даже Луффи выглядит недовольным, но Нами замечает лукавое выражение его глаз. Впрочем, дети и так знают, что во время тихого часа, когда они отдыхают, их воспитательница сидит с дядей-пожарником за чашкой любимого ими мандаринового чая они неспешно рассказывают друг другу о себе и своих знакомых. Посмеиваются о друге Луффи — исполнительном полицейском, который при этом способен заблудиться даже на городской площади, а иногда работает в паре с пожилым детективом-джентльменом. Мечтают попробовать блюда, что готовит знакомый косметолог Нами — по ее словам, мигрант из Франции с германскими корнями. Запах свежезаваренного мандаринового чая заполняет спальню, стены которой украшены картинами и снимками друга Нами — успешного дизайнера, также любящего заглянуть в гости и рассказать несколько невероятных историй. Дети засыпают и уже не слышат, как разговор на кухне затихает буквально на пару минут — вполне достаточных для поцелуя.