Размыта тушь, помят прикид.

1955 год. Коммунальная квартира на Волхонке. Аня смотрела на себя в зеркало и хмурилась. Сегодня она проснулась чуть позже обычного, а очередь в туалет уже была огромной. И никого не волновало, что ты куда-то там спешишь. В коммунальной квартире на улице Волхонка тоже были свои правила выживания и своё расписание. Благо, школа начнётся только через две недели, а до собрания комсомольцев было предостаточно времени. Шестнадцатилетняя Анна Брагинская выглядела старше своих одноклассниц и подруг. Высокая, статная, с длинными светло-русыми волосами, заплетёнными в тугую косу, лёгким румянцем на щеках, большими глазами и светлой улыбкой. Она всегда держалась уверенно, была начитана и аккуратна. А ещё Брагинская была не из робкого десятка – могла любого хама на место поставить. Эдакая некрасовская девушка, способная и коня на скаку остановить, и в горящую избу войти. Анечка жила с отцом Алексеем и старшим братом Никитой. Их мать ушла еще в 1945-ом году. Ну, не то что бы ушла…Алексей Брагинский воевал с 1941-ого, а после 44-ого года от него не было ни единой весточки. Мама Анны и Никиты не особо горевала, бросившись в объятия первого встречного. Для всех стало неожиданностью возвращение Алексея – живого и здорового. Соседи здоровались с ним, не веря, что это действительно он. Но мужчина не останавливался, сначала Алексей хотел увидеть детей и жену. Правда, зайдя в свою комнату, старший Брагинский увидел совсем не то, что ожидал. Шестилетняя Анька прижалась к своему десятилетнему брату, который затравленно глядел в сторону. За занавеской раздавались женские стоны. В общем, Алексей выгнал уже бывшую жену и её любовника пинками из квартиры, пообещав детям, что больше не оставит их. Аня не могла сказать, что сильно тосковала по матери. О ней заботился отец, её опекал старший брат, а добродушная тётя Зина из комнаты напротив всегда была рада помочь советом. Брагинская считала себя счастливой. Умывшись, девушка расчесала волосы и заплела привычную косу, которой завидовали многие соседки. Надев поверх светло-голубой рубашки с коротким рукавом тёмно-серый сарафан с двумя значками из комсомола, она вышла на кухню, где завтракали два её самых любимых мужчины. Ну и ещё семь человек, коммуналка всё-таки. — Доброе утро! — Анька ухватила с тарелки брата бутерброд с колбасой и сделала большой глоток чая из кружки отца. На возмущенные взгляды членов семейства девушка только широко улыбнулась, а через секунду скрылась за дверью, — сегодня буду поздно! Меня Колька до дома проводит, если что!

***

Аня не любила ходить на 'облавы', но не могла ничего с этим поделать – долг был превыше всего. Поэтому сейчас она безмолвно шла вслед за Николаем и остальными комсомольцами по тёмным московским улицам, сжимая ножницы в тонких пальцах. Зайдя в парк Горького, группка молодых людей в одинаковых серых одеждах направилась прямиком к эстраде, откуда доносился громкий джаз. Казалось, что эти стиляги совершенно не боялись быть пойманными, они наоборот провоцировали, привлекали внимание.

Pardon me, boy Is that the Chattanooga Choo-Choo Track twenty nine, Boy, you can give me a shine

— Облава! — заорал мужской голос, после чего разноцветные стиляги кинулись в рассыпную. От буйства красок у Анны аж зарябило в глазах – настолько яркой оказалась одежда аполитичной молодёжи. Но нельзя было медлить – доблестные комсомольцы ловко хватали потенциальных врагов родины, с остервенением уничтожая атрибуты американского стиля. Брагинская уже отрезала кому-то галстук, когда краем глаза заметила, как какой-то парень успел перемахнуть через забор. Да, это было слишком необдуманно и опрометчиво с её стороны, но Анна помчалась следом за ним. Если не она, то кто? Арловский, кажется, прокричал ей что-то вслед, но девушка уже ловко перемахнула следом, стрелой направляясь вглубь парка. Брагинская бежала за стилягой, а ветки кустов нещадно хлестали её по лицу, цепляясь за волосы. Тёмное время суток лишь усугубляло ситуацию, ведь девушку направляла только интуиция. Когда Анна, уже порядком запыхавшаяся, вышла к пруду, её встретила лишь ночная тишина. «Неужели упустила?» — раздражённо поморщившись, девушка мотнула головой в попытке отогнать навязчивые мысли. — Эй, комсомолка, не боишься одна по ночам гулять? — грубый, ехидный голос заставил Брагинскую резко обернуться к говорившему. Тот самый юноша, которого она преследовала. Молодой парень стоял, опершись о ствол дерева и усмехался, глядя ей прямо в глаза, — неужели жлобы настолько хилые, что послали за мной девушку? — А кого мне бояться? Тебя что ли? — Брагинская спрятала ножницы за спину, сощурившись взглянула на абсолютно “несоветского” незнакомца, — и никто меня не посылал. Я сама пошла. Он подошёл близко-близко, Аня чувствовала пряный запах его одеколона, а от голубого пиджака в глазах чуть ли не искры плясали. Такое чувство, что мир на секунду замер. Ничего не сказав, парень заправил за ухо добропорядочной комсомолки выбившуюся прядь светлых волос. Анна старалась выдохнуть бесшумно, не показывая своего волнения. — Гилберт Байльдшмит, —стиляга представился, снова нарушая ночную тишину, — да, у меня немецкое имя и фамилия, только не надо так удивленно хлопать глазами. — Анна Брагинская, — девушка специально не отводила взгляд, пока Гилберт внимательно и невероятно беспардонно её осматривал. Словно питон, готовый броситься на добычу в любой момент. — Аннушка, значит, — Байльдшмит схватил её за руку, резко притягивая к себе. — А как бы я была по-вашему? — от неожиданности она выронила ножницы, а те бесшумно упали в зелёную траву. — Энн, — стиляга довольно улыбнулся, начиная кружить Брагинскую некоем подобии танца, — а знаешь — приходи к нам на Бродвей завтра, Энни. Зачем такую красоту под этой серой жлобской униформой прятать? Но девушка не спешила ему отвечать. Внезапно в ночной тишине раздался громкий всплеск воды — потеряв бдительность, парень с немецкими корнями уже через секунду очутился в пруду, сопровождаемый звонким смехом шестнадцатилетней комсомолки. — Предпочитаю, когда меня зовут Аней, — не оборачиваясь, она поспешно направилась к выходу из парка, где её должен был ждать волнующийся Николай.