punishment and judgement.

Представим красное полотно кадром, который увеличивается. Объектив все дальше и дальше. Виднеется уже что-то чёрное. И вот перед нами свастика. Она висела на стене посреди плакатов с кричащими лозунгами. Посередине помещения отжимался крупный белый парень с побритой головой. В нем кипела злость. Его не боялись. Как его можно не бояться? Парень вскочил на ноги и ударил стену и бил ее, сильнее и сильнее. Чтобы управлять людьми нужен страх, который кипит в жилах. Как яд разливается по телу. Глаза налились кровью, и если бы у него было сердце, оно бы бешено застучало. Это Лиам Пейн, который когда-то сломался и стал уродливой формой самого себя. Ему почти восемнадцать лет, у него нет девушки, она ему собственно и не нужна. Разве такому человеку, как Лиам нужна какая-то вагина с ртом, из которого звучат слова, что он должен делать, а что не может? Конечно же, нет. Ему нельзя ничего запретить — ненависть сильнее любого другого чувства в его разуме. Парень приложил руку к сердцу и поднял руку, словно это его расслабляло и давало понять, за что именно​ Пейн не может терпеть именно этого человека, пошатнувшего его авторитет, но и таких как он. На его животе была надпись, настолько броская, что было противно смотреть: «Никогда не бросим, 14/88» на немецком. — Ненавижу, блять, ненавижу. Его мантра, кредо. Он не просто ненавидит этих людей, парень готов сделать все для достижения цели полного уничтожения. Однако, достаточно изоляции священной нации от черной крови, что портит ее изнутри. Одно государство, одна нация, одна кровь. Днем ранее. Лиам сидел в классе, вроде бы, за четвертой партой. Была алгебра, последний урок. В класс зашли эти, как он выражался, мрази, которых он просто не терпел. Парень вскочил как только увидел его, самого главного мудака из Пакистана. — Зиг Хайль! — и рука снова, от сердца к солнцу. За ним встали ещё два лысых парня, повторившие это действие. — Блять, тебе пизда, — прошептал Зейн и подошёл к Лиаму, начав тыкать ему пальцем в грудь. — Убери свои мерзкие пальцы, свинья. На это пакистанец с размаху ударил его голову своей головой. Оба отлетели в сторону. И тут начинается драка, как в замедленной съёмке. Кулаки ударяются о лица, ноги о животы. Их выводили по одному. Сначала нс-скинхедов, потом мусульман. Нацистов в полицию, мусульман к администрации школы. Лиаму выписали штраф и отправили домой, а некоторых будут судить - двоих, они нанесли больший вред противникам, эти люди сейчас в больнице. Разбитый нос и кулаки, давление в груди и ненависть были вместе с Пейном, когда он зашёл домой. Парень залетел в комнату и бил, бил все, что только попалось ему под руку. — Сука, ненавижу их, бляди. Надеюсь, они все сдохнут. Чтобы Малик под машину попал и на всю жизнь остался овощем. Сдохни, сука. Лиам, чтобы успокоиться, сел на пол, закурил и положил на лысую голову руку. После того, как выкурил всю пачку с разницей между сигаретами в две минуты, вышел из комнаты и услышал непонятные звуки. Как стонет подбитая собака. Ему стало плохо, где-то в груди защемило, а ребра болели сильнее. Все было как в тот день. Его мать и… То, что остаётся за стенами, которые пропитаны разочарованием и злостью. После этого момента он чувствовал только ярость на весь мир, вселенную и людей. Они были его батарейками и стимулом жить. — Сука, кто здесь? — он сжал челюсть и открыл дверь, но там никого не было. Неужели, ему показалось? Потом пришли родители и начали воспитывать человека, который в этом не нуждался. Парень никогда не понимал тех людей, которые учили его жизни. Типа, спасибо за отличный рассказ и наставление, но следовать этому я не буду. Да, некоторые вещи были интересны, он их учтет, но ещё час говна, которое ему объясняли — Лиам даже не помнил. У него свои проблемы — у вас свои. Не делайте вид, что хотите жевать его говно вместе с ним, называя это помощью. Помощь никогда не оказывается во время. А когда у тебя ее вообще нет — перестаешь верить людям. Да срать всем на твои проблемы, у всех свои. Или хлебаешь это один и делаешь всё как надо, или ждёшь пока придет твой спаситель и похлебает это с тобой. Чаще всего нам надо просто выговориться, без разницы на ответ. Пейн вышел из дома за новой пачкой сигарет. Может и алкоголем? Что-нибудь градусов от тридцати. Водка, виски, коньяк. Купив все это, парень выпил и направился к себе подобным. Эта кучка фашистов были его друзьями. Если они у него вообще были. Будем называть их людьми, с которыми он проводит время. Все лысые, с татуировками, чаще всего портретами нацистов и всеми возможными способами показывающие своё отвращение к людям цвета, религий и геям. — А вот и он! Наш Лиам Пейн! Такой молодой, но нам есть чему у него поучиться, — сказал Питер. Он то как раз и принял мальчика со всей его ненавистью и обратил ее в расизм. Ведь то, что Лиам увидел — никто не хотел бы увидеть, — Ты избил их? — Да, сэр, — он ответил без сожаления, ведь это для него то, что является правильным. — Я слышал о твоём дополнительном задании, которое тебе дали в школе. — Серьезно? Я не хочу его делать. Моих знаний достаточно, — парень ответил заплетающимся языком. — Тебе стоит это сделать, потому что ты должен знать всё об этих уродах, очерняющих мир. О людях, очерняющих наших светлых женщин и существ без своей культуры, что присосались как паразиты к чужим. Их культуру, религию, поведение. Эти люди порочат нашу культуру, искажая ее, добавляя свои чернила, которые так сложно оттереть. Они пришли со своими правилами в чужой монастырь, а ведь это только малая часть. Эти люди уже в правительстве, решают наши проблемы на их уклад, то есть — усугубляя их. Первоначальные скинхеды презирали буржуазов, а также пакистанцев. Таких, как твой новый одноклассник. Тот, которого ты избил. Ты — ариец, ты — достойный. Как писал фюрер, он — Прометей человечества. Где он, такой как ты. Готовый на все, потому что знает, что прав.

***

Неделей ранее. В школе все было спокойно. Каждый ходил по чёткому плану, написанному главарем. Нельзя перечить, говорить что-то против. Он все равно узнает. Парень в белой футболке, лысой головой и такими злыми глазами, как у дикого зверя. Это же Лиам Пейн. Сломанный когда-то мальчик, с пальцев ног и до кончиков волос пропитанный ненавистью, агрессией. Как смертоносное животное, которое не боялось кары. Даже Божьей. Его будто замочили в этой отраве, а он был не против ей пропитаться. Но в класс зашла учительница, а за ней пять парней. Среди них тоже бритый парень, выделяющийся из толпы кудрявых волос, длинных и коротких. Все смуглые, некоторые темнее других. Особенно черными они были для Лиама. Парень вспомнил: — Это переведённые из другой школы. Все мальчики приехали к нам с Востока. Я надеюсь, вы сможете тут прижиться, — сказала женщина. — Вы так думаете? — ответил ей Пейн. — Да, Лиам, если ты их не обидишь, то все будет хорошо. — Мы это уже обсуждали. То, что вы называете лжетеорией, я считаю правильным. — Мистер Пейн, хватит. — Им тут не место. Все началось с малого. Небольшой потасовки, которая переросла в драку. И так каждый день, мусульман били нс-скинхеды. Наверное, это бы продолжалось бы вечность. Принижения, обзывания, побои. Эти парни ненавидели их не просто за цвет кожи, ведь они считали себя потомками Великой белой расы, а за их религию, отношение к жизни. Если когда-то белой расе удалось победить черных, то почему не получится снова? Если бы не Зейн Малик, который немного отличался от своих друзей. — Аллах — судья, он не любит грешников. А этот Лиам Пейн и есть грешник. Он — кяфи́р до мозга костей, ему не поможет ни очищение, ни покаяние. Вы думаете, в нем есть душа? Нет, ее там нет и не было. Пустышка, или мы объединимся, или падем по отдельности. Бояться мы должны только Аллаха. Все и было предопределено им, мы только должны жить. Зейн был верующим, но понимает, что его будут наказывать, когда он умрет. Ведь он так часто думал о нарушении веры. Вера так строга, а наказание Аллаха страшно. Ему всего восемнадцать лет, осталось немного, и он оправится жить один. Без осуждающих взглядов и страха. Этот Пейн был не первоначальным скинхедом, а нац-скином. Потому что ничего общего с музыкальным вкусом не имел, а вот мировоззрение из фашизма взял. Ксенофобия, антисемитизм. Из-за этого его и тошнило от одной только мысли об этом уроде. Ненависть на ненависть — это то, что делает нас похожими на предков. Хоть устои и меняются, но изменить людей сложно. Всегда есть те, кто считает себя гораздо лучше других. Этих людей много, они и есть мы. Не надо врать, перекрещиваясь, что ты считаешь себя абсолютно обычным и обожаешь всех людей. Мы все ловили себя на мысли о превосходстве, но душевном. Когда мы можем делать что-то лучше других — думаем, что мы избранные, одаренные Богом и единственные такие во вселенной. Но это не так, таких сотни и тысячи, а некоторые и получше тебя это делают. А Лиам считал себя не только превосходящим себя в чем-то умственном, но и в генах, которые определяют цвет кожи. Ведь эти же гены делают его гораздо умнее и лучше, чем Зейна с его кофейной кожей и черными, как уголь волосами. Пейн же, ариец, просветлённый парень из высшей расы — он сам себе это сказал. Последнему не то, чтобы не нравилось его задание. Он был, конечно, не против оценки и знаний. Но понимал, что делает это не только ради этого, он хочет читать текст и смотреть в глаза Пейна, видя в них отвращение, которое разжигало огонь в его груди и давало смысл жить. Потому что есть тот, с кем надо соревноваться и доказать свою правоту. Даже человек, который тебя любит, будет считать тебя, как бы сказать, отстойным в чем-то, даже если это не так. Только ради своей самооценки.