Ныряльщик

Наверное, мне повезло родиться в эпоху Мейдзи. Император Муцухито разумно правил нашей страной, отменив политическую ограниченность Японии и открыв границы для всего нового и иностранного. Ну а когда бы ещё сын простого военного сидзоку, как я, смог бы учится вместе с сыном дайме в одном монастыре, а потом поступить в одну гимназию для мальчиков и продолжить обучение. И это притом, что я после смерти родителей, был круглым сиротой, и, по сути, заступиться за меня было некому. Только Мизуки всегда относился ко мне как к равному, не смотря на разницу в наших положениях. Он сразу выделил меня из толпы ребят, и вскоре мне казалось, что я всю жизнь знал его. Мы ели вместе, спали вместе, шкодили вместе, первый мой поцелуй был с ним и первый сексуальный опыт тоже. Он был более рассудителен, чем я, и, зачастую, отговаривал меня от наиболее сумасбродных выходок. А я тянулся ко всему новому, что появлялось у нас в стране, и как губка, впитывал чужую культуру. Очень сильное впечатление произвела на меня книга, переведённая с русского языка о любви одной несчастной женщины, с которой она не могла совладать. Она ушла от мужа, бросив сына, к военному и потом поняла, что её любовь к любовнику подобна горе Фудзияма, большой, прекрасной, но смертельно опасной, если она полностью проснётся. Прожив с ним не один год, и постоянно встречаясь с мужем, который не отпустил её и сохранил ей положение в обществе, она замечала, какой он был прекрасный человек. Однако она полностью отдалась любви. И любила жадно, отчаянно, поправ мораль и устои своего положения, стараясь заменить любимому всё то, что он потерял, когда сошёлся с ней. Её любовь была огромна, но губительна для них обоих, и чем больше проходило времени, тем опаснее становилось их положение. Тогда она решилась на крайнюю меру и бросилась под поезд, освобождая всех троих от опасной связи… Я был поражён. Как настолько чётко и правдиво далёкий автор смог описать мои чувства и мысли? Нет, у меня не было мужа и не было любовника. Пока не было, потому, что с Мизуки мы не спешили дойти до таких глубоких отношений. Но, поскольку, Мизуки мне уже дал понять, что не расстанется со мною никогда, вопрос полной близости был лишь делом времени. У нас было разное положение в обществе, и, продолжая нашу связь, мы оба ходили по опасной грани. Нет, связь с мужчиной не была бесчестьем. Отказываясь от свадьбы с той, кого для Мизуки нашёл отец, идя наперекор семье ради безродного сироты, вот где был узел, способный погубить наши жизни. И я ушёл. Утром, тихо собрав свои вещи, я покинул гимназию, разрывая нашу связь. Мне тогда было девятнадцать. Один, в чужом городе, я выжил, мыкаясь по разным работам мальчика на побегушках. И я думал. Всё это время я думал, так ли уж я люблю Мизуки. По всему выходило, что люблю, раз не желаю ему потерять статус. Но червячок сомнения грыз душу, говоря о том, что я слишком мало знаю о жизни, чтобы принимать наши отношения как любовь. Где есть настоящие чувства, там нет места сомнениям. А я сомневался, и, пожалуй, ушёл от Мизуки не только из-за того, что не хотел навредить ему. Я сомневался и в себе. Мизуки нашёл меня спустя год. Отыскал в большом городе в лавке мясника, где я нашёл временное пристанище. Не посмотрев на кровь и грязь, окружающие меня, когда я рубил тушу, он подлетел ко мне и впился поцелуем в губы, мало обращая внимания на удивлённые взгляды хозяина и посетителей, смотревших на нас из-за занавесок. Он не хотел ничего знать, хотел забрать немедленно и привести в свой дом, который отец снял для него, но я отказался. Я был рад его видеть, но мои сомнения вновь тенями встали между нами. Я попросил дать мне время до моего дня рождения. Мизуки ушёл очень недовольный, но решивший, что теперь-то уж я никуда не денусь, пообещав навещать меня ежедневно. И навещал, иногда просто молчаливо смотря на меня, но не подходя, а иногда настаивая на немедленной близости. Я же был непреклонен. И вот время, положенное мне на раздумье, окончилось. Наступил день моего рождения. Утром, отпросившись у хозяина, я пошёл погулять по Токио, и ноги сами привели меня на вокзал. Сидя на скамейке и глядя на толпу, стоящую на перроне, я невольно вспомнил рассказ русского автора. Его героиня выбрала смерть, чтобы оборвать узы, тяготившие всех. Неужели и мне нужно сделать то же самое? Так ли велика моя любовь и так ли опасна? Опасна - да, в этом я не сомневался, а вот в том, что моя любовь выше горы Фудзияма, я очень сильно сомневался. И умирать молодым очень не хотелось, тяга к жизни заглушила голос разума, обещая, что все наладится и выход будет найден… Звон колокола вывел меня из раздумий и я, отринув свои мысли, осмотрел людей на перроне. Вот дворник собирает свои мётлу и совок, чтобы не мешать пассажирам, вот семья с молодым ребёнком встречает подходящий поезд, вот мать не может его удержать, и он падает на путь. Я мгновенно срываюсь с места под оглушительный свист паровоза. Мыслей нет, есть только желание спасти чужую жизнь, пусть даже ценой собственной, ведь малыш только начинает жить. А потом меня что-то толкает, я не чувствую веса ребёнка на руках, но чувствую как кожа мгновенно покрывается мурашками от волн холода, накатывающих со всех сторон, а потом холод пропадает, сменяясь теплом, кто-то сильно обнимает меня. Я рискую и открываю глаза. Если именно так выглядит мир предков, то тут хорошо. С трудом оторвав взгляд от разноцветных глаз молодого человека, обнимающего меня, я обвожу взглядом комнату. Открытые седзи не скрывают прекрасных и ярких цветущих цветов за пределами комнаты. Сама комната пуста и очень аскетично обставлена, что мне очень нравится. Не люблю, когда интерьер портят нагромождением вещей. Наверно это из-за того, что у меня почти всегда не было ничего своего. С шумом выдыхаю воздух. Оказывается, я задержал дыхание, когда был живой. Постойте, а разве духи дышат? - Нет, думаю духам не нужно дышать…- раздаётся рядом тихий голос. Ой, оказывается, я задал этот вопрос вслух и получил ответ. - Тогда почему я дышу?- наверно более глупого вопроса я задать не мог, но именно это занимало меня сейчас, - Я же умер! - Нет, ты не умер и я не умер, мы оба живые,- мой собеседник смотрит на меня несколько отстранённо и выпускает меня из объятий. Совершенно ничего не понимая, я оседаю на пол, а он присаживается рядом. - Ээээ..а как же я тут, - я осекаюсь, потому, что голос неожиданно куда-то пропадает и я совсем ничего не понимаю. - Хатаке Какаши,- представляется мой собеседник. - Умино Ирука,- я сглатываю, возвращая силу голосу, и автоматически отвечаю, кланяясь. - Ну вот и познакомились,- Какаши улыбается и тоже кланяется мне, - Может тогда чаю? Я не против, в голове пусто, ни одной мысли. Я с любопытством слежу за тем, как мой собеседник легко поднимается на ноги и выходит из комнаты, оставляя меня в одиночестве. Понимая, что сидеть в обуви не вежливо, я быстро разуваюсь и ставлю ботинки в угол. Лента, что стягивает мои волосы в хвост, давит, ноющая боль в висках заставляет распустить волосы и помассировать голову, снимая напряжение. В комнату возвращается Хатаке, неся небольшой стол, сервированный для чая, и мы молча приступаем к церемонии. Вдыхая приятный аромат свежего чая с едва уловимой ноткой трав и мяты, я совершенно успокаиваюсь. Если я дышу, значит я жив. Я знаю кто я, воспоминания свежи, а уж как я тут оказался и где это «тут», это я тоже скоро узнаю, а уж потом буду решать, что мне делать. Мой молчаливый собеседник, и, скорее всего, хозяин этого дома, внимательно наблюдает за мной, храня молчание и давая мне собраться с мыслями. - Я вижу, вы пришли в себя,- первым начинает он, нарушая тишину. - Да, - подтверждаю я,- и не понимаю как я оказался у вас дома. Я потерял сознание на вокзале? И почему я не умер, ведь поезд был так близко и не мог затормозить. - Я не дал вам умереть, - Какаши вертел пиалу в руках, видимо решая как начать разговор,- Пожалуйста, расскажите о себе, мне так будет легче вам всё объяснить. Я откровенно не понимаю к чему это всё и кратко пересказываю историю своей жизни, скрывая только свои чувства к Мизуке. Он внимательно слушает, не перебивая и не расспрашивая, кивает своим мыслям, и задаёт мне только один вопрос: - Что вы думаете про путешествия во времени? -Ммм,- я честно затрудняюсь ответить,- Это, мне кажется весьма фантастическим и абсолютно невероятным. - Значит вам нужно принять эту невероятность как данное. Вы образованный молодой человек, значит, вам будет проще принять действительность. Сейчас мы в 2051 году, а не в 1911, как вы могли бы решить. Странно, но это сообщение меня нисколько не шокировало…поначалу. Я слушал историю о том, почему именно я попал в будущее как хорошую сказку, не принимая её близко к сердцу и всё ещё не веря в реальность происходящего со мной. Новость о том, что я стал героем целой семьи, когда спас того малыша, тоже выглядела вполне логично. Но вот новость о том, что я умер сто сорок лет назад, и мне нет пути не только в моё время, но и к тем, кого я знаю, это пошатнуло мою уверенность в себе. Занервничав, я вскочил и решил выйти в сад, однако то, что я принял за сёдзе, оказалось окном, вмиг изменившим картинку. С ужасом я смотрел на высокие дома, подпиравшие, казалось, небо и опутанные сетью дорог. Нет, мне не страшно было одиночество в своём времени, меня страшило одиночество в этом чужом мире, в котором я ничего не знал и не понимал. Паника подступила к горлу, я с ужасом загнанного зверя царапал стекло, стараясь выйти из этой ловушки. Адреналин зашкаливал, пульс грохотом стучал в висках, и только одна мысль засела в голове «Что же теперь будет?!». Внезапно со спины крепкие руки обняли меня и прижали к груди, не давая шевельнуться, а тихий голос на ухо прошептал «Я сам не знаю, что теперь будет. Но мы вместе, значит, ты не будешь одинок». Без возможности дышать полной грудью, теряя сознание от недостатка кислорода, я подумал о том, что опять думал вслух или этот Хатаке умел читать мои мысли? Кто он такой на самом деле?