Игры в жизнь

      В аэропорту меня встречают и папа, и мама. Я бросаюсь в объятия самого родного мне человека, глухо рыдая в плечо. Мне дорогого стоило сдерживать себя весь полет. И когда я оказываюсь в маминых руках, конвульсии сотрясают меня, заставляя сильнее цепляться руками за ее пальто.       Конечно, мама не поверила, когда по телефону я сказала, что на работе просто выдалось удачное время, и я решила навестить их. Поэтому она приехала встречать меня, держала за плечи в машине, пока мы добирались до дома, сразу напоила горячим чаем и уложила спать. По встревоженному взгляду матери я понимала, что выгляжу ужасно, потому и не спорила, делая так, как она говорит.       Утро не приносит облегчения, хоть мне и хочется вместе со сном забыть историю с Натальей Викторовной. Образ женщины не хочет вываливаться из моей головы, когда я ею трясу из стороны в стороны каждый раз, стоит только зайти на опасную дорожку воспоминаний.       Насильно заставляю себя заниматься делами по дому. Говорят, физический труд помогает отвлечься от тяжелых дум. Все это чушь. Ерунда полная. Ничто не сможет тебя отвлечь, когда сердце разрывается на куски, которые ты пытаешься поймать и собрать воедино трясущимися руками.       Вечером мама отправляет отца к бабушке, мол, сходи посиди с ней, девочкам надо поговорить. Усаживает меня на кухне и устраивается рядом, беря за руку. — Что случилось, моя хорошая? — ласково спрашивает мама.       Что мне ей сказать? Что ее дочь мразь, получившая обратно все свои грехи? Что ее маленькая девочка практически изнасиловала человека? Что волею судеб меня заставили взглянуть на происходящее в жизни под новым углом? — Ничего, — сухо отвечаю, опуская взгляд в пол. Не могу смотреть на нее. — Давай мы сразу пропустим этот этап, — продолжаю смотреть в пол, но слышу по голосу, что мама улыбается. — Я тебя еще пару раз спрошу, что случилось, ты опять скажешь, что ничего, а потом все же откроешь мне завесу ужасной тайны, что же на самом деле разбередило твое сердечко. Милая, — она поднимает теплой рукой мою голову за подбородок, — я вижу, что сейчас в твоей жизни наступил черный, мрачный период. И ты не одна, я рядом. Поделись со мной. Хотя бы тем, чем сможешь.       Я смотрю в ее глаза, такие добрые, искрящиеся честной заботой и желанием помочь, что становится нестерпимо больно. Да так, что хоть вой. Проглатываю ком в горле и тихонько начинаю рассказ.       Конечно, я не стала углубляться и в красках описывать все интимные моменты, хотя мама стоически отреагировала на новость, что я люблю женщин. Мы ведь никогда не говорили об этом, а отсутствие у меня ухажеров, а потом женихов всегда оправдывалось учебой или занятостью на работе. — Ну, — мама улыбается и сильнее сжимает мою ладонь в своих нежных руках, — мы с отцом всегда подозревали. Но я сразу сказала ему, что лучше не поднимать эту тему, а когда ты сама будешь готова, тогда и поговорим. Не думала, конечно, что это случится в таких обстоятельствах, но что поделать. — Что, бабушка тоже в курсе? — я ошарашенно смотрю на маму. — Нет, конечно, — она весело смеется в ответ. — Ты с ума сошла? Да она не выдержит подобной информации. — Это уж точно. — А почему ты поверила Надежде? — я до сих пор не понимаю, почему мама так спокойно отреагировала на историю. Но внутренне очень благодарна ей за все: за то, что дала высказаться; за то, что не стала говорить, какая я дура и во что вообще вписалась; за то, что все это время она держала меня за руку. — У меня в голове все сошлось после разговора с ней, — пожимаю плечами. — Сошлось что? — мама пристально вглядывается в мое лицо. — Почему ты не поговорила с Наташей? Я понимаю, эмоции захлестнули, тебе казалось, что мир рушится и надо хоть как-то вернуть контроль. Но почему ты не попробовала узнать, как это все выглядит с другой стороны? — А что тут пробовать? — я хмурюсь, пытаясь понять, на что намекает мама. Никогда бы не поверила, что буду вот так запросто обсуждать с матерью нечто подобное. — Надя не так проста, как хочет казаться, — качает головой мама. — Я это поняла, когда ты вместе с ней приехала на праздники. Помнишь? Она очень милая, приветливая, веселая. Но что-то в ее взгляде меня смущало. Но раз она твоя подруга, я принимала ее и не совала свой нос, куда не просят. — Почему ты мне сразу не сказала? — даже моя мама, которая видела Надю всего пару раз, заметила что-то неладное. Неужели я настолько слепая? — Доченька, — мама проводит рукой по моей щеке и заправляет прядь волос за ухо. — Ты сама в этой жизни должна совершать ошибки, набивать шишки и больно разбивать колени. Как иначе ты будешь расти и идти вперед? Мой опыт подсказывает некоторые вещи, но он не принесет пользы тебе. Ты сама обретаешь мудрость с годами. И именно такие истории будут учить тебя жизни. — И что мне делать? — шмыгая носом, спрашиваю, опять опуская взгляд в пол. — Я бы на твоем месте поговорила с Наташей, — заключает мама, отпуская мою руку.       Понимаю, что она права, но ничего не могу с собой поделать. Липкое, противное чувство отвращения никак не отступает. Если окажется, что Надя соврала, что дальше? Да и кто сказал, что Наташа будет искренна и честна со мной? Все время нашего общения она-то уж точно не вела себя открыто.       Я обещаю матери подумать и ухожу в свою комнату. Старую симку я выкинула еще в Питере. Сжигать мосты, так дотла. И как мне теперь найти телефон Натальи Викторовны? Залезаю на наш официальный сайт, наверняка там есть контакты руководства. Нахожу нужный и беру телефон в руки.       Тупо уставившись в горящий экран, никак не могу собраться с духом. Ну что я ей сейчас скажу? К черту. Отбрасываю трубку на кровать и заваливаюсь, сворачиваясь клубочком. Не хочу. Не хочу снова возвращаться в это дерьмо. Ничего нового Наташа мне не скажет. Может, только начнет оправдываться.       Мысли бесконтрольно кружат в голове, унося меня в прошлое. Я не хочу, но картинки сами встают перед глазами. Болеющая Наташа ложится ко мне на плечо и нежно берет за руку. Ее запах даже сейчас насыщает воздух. Тепло от тела бархатным прикосновением проходит по коже, оставляя заметный след из мурашек. Приятных, сладких мурашек. Она смотрит на меня, и я проваливаюсь в омут черных, манящих глаз.       Вскакиваю на кровати. Нет. Нет, это не могло быть игрой. Я, конечно, слепая курица, но так отыгрывать эмоции нельзя. В те выходные Наташа была собой, честной и открытой, как никогда. Может, она манипулировала тогда, на базе отдыха, или отвечая на поцелуй у машины, или придя ко мне в кабинет.       Хватаю телефон и быстро, чтобы не передумать, набираю ее номер. Каждый новый гудок подсаживает новую порцию сомнений в ощущение правильности сего действия. И когда я уже готова нажать отбой, слышу на том конце сухое «алло». — Наташ… — я не знаю, что сказать, поэтому просто замолкаю. — Полина? Полина, это ты? — слышу на заднем фоне жуткий шум, гул, который проглатывает ее слова. — Я, — киваю, хоть и глупо, она ведь все равно не видит. — Ты где? Почему так шумно? — В аэропорту, — громче говорит Наташа. — Что ты там делаешь? — я даже встала с кровати. Это что еще за новости? — Приехала тебя искать, — я почти не разбираю ее слов из-за шума. — Куда приехала? — я останавливаюсь у окна и затыкаю второе ухо, пытаясь лучше расслышать ее голос, который по-прежнему вызывает уже привычные ощущения вдоль позвоночника. — В Красноярск, — шум затихает, судя по всему, она вышла куда-то. — Ты здесь? — рот остается открытым от удивления. После всего, что я с ней сделала, Наташа прилетела ко мне, чтобы найти и поговорить? — Полина, я не позволю Наде разрушить еще одну жизнь. Ты выслушаешь меня, хочешь того или нет, — по ее тону понимаю, что настроена женщина серьезно, и проще согласиться. Да и к тому же, какой бы идиот пролетел пять тысяч километров просто ради поздороваться. — Оставайся там, я сейчас приеду.       Наташа ждёт меня у выхода. Стоит мне встретиться с ней взглядом, как внутри появляется нарастающее ноющее чувство. Чувство, что разговор с ней добьет меня окончательно. Но есть в необходимости закончить эту историю какая-то неизбежность. И я делаю шаг навстречу тому, что разделит мой мир на до и после.       Наташа молча идёт со мной к машине, садится на пассажирское, и все в такой же осязаемой тишине смотрит сквозь лобовое. Сейчас она совсем не похожа на себя. Грязно-рыжие волосы собраны в хвост, абсолютное отсутствие макияжа, невзрачная парка и тяжёлые ботинки. Надо признаться, она выглядит даже хуже, чем в ту неделю, что мы с Ксюшей старательно изображали воркующих голубков.       Я тоже молчу. Мне нечего ей сказать. Боюсь, как бы не начать орать, если уж начну задавать вопросы. Поэтому в полной тишине мы доезжаем до набережной. Мое любимое место. Отсюда открывается потрясающий вид на сопки. Жаль, что человек не может до конца постичь истинной красоты природы. Паркуюсь, но не глушу мотор. На улице ещё слишком холодно для прогулок, поэтому логично решаю, что мы останемся в машине. — Я должна извиниться, — тихо начинает Наташа. — Я знала, что Надя поспорила с тобой. Поняла в тот момент, когда ты поцеловала меня на парковке.       Молча жду продолжения. Знала. Она знала про спор. Знала и ничего не сказала. Знала и не подпускала ближе, давая лишь маленькие крупицы требуемого, завлекая в себя все глубже. — Я не хотела, чтобы ты спала со мной из-за спора, нет. Только не так… — она обрывается на полуслове. — Почему сразу не сказала? — я поворачиваю голову к ней, чтобы заглянуть в глаза, но она все так же смотрит в окно. — Не могла, — я чувствую, что Наташе тяжело говорить. Но никак не возьму в толк, от чего. — Я пыталась тебя отпугнуть, чтобы ты сама прекратила попытки, но, по-моему, сделала только хуже для нас обеих. — Что ты имеешь в виду? — как же мне хочется заглянуть ей в глаза. Но Наташа упорно продолжает сверлить лобовое. — Ты нравишься мне, давно нравишься, — она сидит, натянутая, будто струна. Я чувствую, как напряжена каждая мышца ее тела. Одно неверное движение, и женщина рассыпется на миллион осколков. — И Надя знала об этом. Конечно, она выбрала для спора именно тебя. Лучшего способа отомстить у нее просто не было. — Вы правда вместе учились в институте? — выходит, что Надя соврала не во всем. — За что она тебе мстит? — Полина, — Наташа наконец-то поворачивается ко мне лицом, и я замираю от гримасы болезненного отвращения к самой себе, которая перекашивает губы и делает глаза женщины еще больше. — Я была глупой. Молодой и глупой. Поверь, спор на секс — это игрушки по сравнению с тем, что мы устраивали с Надей.       Я молча смотрю на Наташу, которая сжирает себя изнутри. Я вижу, чувствую, как ей больно и плохо. Не могу объяснить себе почему, но меня выворачивает наизнанку. Мне хочется обнять ее, схватить, прижать к себе и никуда не отпускать. Усмехаюсь, как быстро во мне сменяются эмоции относительно этой женщины. Но Наташа, видимо, воспринимает мою ухмылку на счет последних ее слов. — Я именно поэтому и не могла прекратить ваш дурацкий спор, — она отворачивается и снова сморит в окно. А у меня все сжимается внутри от ощущения бесполезности. — Надя бы уничтожила меня в твоих глазах. Я этого не хотела. Не хотела, чтобы ты узнала меня ту, из прошлого. По крайней мере, точно не из ее рассказов.       Сквозь собственную обиду понимаю, что мне нужно прикоснуться к ней, поэтому я кладу руку поверх ее, сжимающей конец шарфа. Вижу, что она хочет одернуть руку. Еще бы. После того, что я сотворила с ней в тот злосчастный вечер. Но это ведь она приехала. Она меня искала. — Прости, — вырывается у меня. — За что? — она наконец-то позволяет руке расслабленно переплестись с моими пальцами. — За… — я не могу. Не могу произнести вслух то, что я с ней сделала. — Если ты про тот вечер с шарфами, то можешь быть спокойна. Я ждала этого, просто не знала, в какой именно момент, — по ее голосу слышу, что она не врет, не шутит. Ничто не смогло бы скрыть нотки обиды, которая говорит, что ты проиграл в этой войне. А для нее мой поступок стал проигрышем. Ее личным проигрышем. — Ждала? — я вожу большим пальцем по ребру ее ладони. Простое, мимолетное прикосновение. Но в том, как женщина держит мою руку, есть нечто сакральное, только между нами двумя. Так не играют. Наташа пришла ко мне покаяться. — Эта история начинается гораздо раньше, Полина, — она горько усмехается, продолжая держать спину прямо. Не может расслабиться. Ждет, что я отвечу на ее исповедь. — Расскажи мне, — шепчу я.       Пока она молчит, в голове проносится ворох мыслей, оставляя после себя полный разгром. Я даже не успеваю поблагодарить маму, которая настояла на звонке Наташе. Не успеваю еще раз извиниться перед женщиной, которую унизила и использовала для того, чтобы вернуть мнимое чувство контроля над собственной жизнью. Не успеваю поклясться себе, что больше никогда не буду играть на эмоциях и чувствах других людей. Я успеваю заметить лишь взгляд Наташи. Взгляд, полный обречения. — Мы познакомились с Надей, когда она только поступила, я уже была на третьем курсе…