Игры в жизнь

      Стучу в Надину дверь, звонок не работает. Я выбью из нее все ответы. Устала чувствовать себя какой-то идиоткой, не понимающей элементарных вещей. Пока я ехала, передумала все на свете: что Наташа, воспользовавшись своим положением, заставила Надю поспорить, дабы соблазнить меня, пусть и таким изощренным способом; что Надя с Наташей просто так развлекаются, споря на человеческие жизни; что Наташа страдает психическим расстройством; что я начала сходить с ума, все это привиделось, и ничего не было на самом деле.       Надя открывает дверь, и я без разрешения прохожу в квартиру. Суматошно раздеваюсь и сажусь на табуретку на кухне. Мне хочется кричать, вопить, трясти Надю до тех пор, пока она не расскажет все, как есть. Но я сдержанно молчу и из последних сил держу себя под контролем. — Где пожар? — Наденька весело смотрит на меня и присаживается на стул рядом. — Вина? — Объясни мне, — выдыхаю, ведя рукой по лицу. — Что? — неподдельное удивление. Или я совсем не знаю женщину, с которой три года «дружу». — Зачем ты поспорила со мной на Наташу? — начнем с этого. — Подумала, ты азартная, — пожимает плечами Надя. — Отношения все равно не строишь, хоть хороший секс получила. — Мы не спали с ней, — вырывается у меня с языка. Черт, я не хотела говорить, слова сами вылетели. — А фотография? — брови Нади изгибаются, глаза блестят, губы подрагивают от ухмылки. — Случайность, — мотаю головой. — Значит, ты просто хотела для меня хорошего секса? — Что-то типа того, — Надя открывает пенал, стоящий сбоку, и достает-таки бутылку вина. — А ты? — в картине происходящего постоянно остаются белые пятна. За деревом мне никак не разглядеть лес целиком. — Подкатывала я к ней? Ты об этом? — киваю. — Нет. Мы с ней слишком давно знакомы и уже проходили это. Только клеилась она ко мне, а не я.       Я вовсе перестаю понимать. Как же я чертовски устала от нехватки информации. Кажется, будто каждый ведет какую-то свою игру, не посвящая остальных участников в правила. — Мы знакомы с ней еще с университетских времен, — продолжает Надя, видя мое состояние. — Она, правда, училась уже на третьем курсе, когда я только пришла. Звезда ВУЗа, королева вечеринок, лучшая студентка, просто мечта, а не девушка. Конечно, к ней все тянулись, и я не стала исключением. Только я и не подозревала, что на самом деле из себя представляет Наташа.       Надя замолкает, а я продолжаю пристально смотреть на женщину, пытаясь не упустить ни слова и сложить все в единый пазл. Но пока не хватает кусочков. Слишком мало. — Наташа эгоистка в крайней степени, Полина, — Надя вздыхает и достает второй бокал для меня. — Она любит внимание, играет с ним, манипулирует и добивается своего. Ей все равно на людей, их чувства, эмоции. Понимаешь? — Нет, — честно признаюсь я. Я бы поверила, если бы мы говорили про ту Наталью Викторовну, которую все знают. Но эти слова никак не вяжутся с той Наташей, которая засыпала у меня на плече в выходные. — Ты приглянулась ей с самого первого дня, — Надя грустно поджимает губы. — Она попросила меня сойтись с тобой поближе, чтобы разузнать, какая ты, что любишь. Я не хотела играть в ее игры, но она умеет заставить, знаешь. А ты мне правда понравилась. — Так понравилась, что ты сама толкнула меня в ее постель? — я не верила своим ушам. История казалась бредом. Бредом сумасшедшего. — Я же говорю, она умеет заставлять, — Надя склоняет голову и проводит ладонью по моему предплечью. — Ты прости меня, я не должна была. Надо было сразу тебе рассказать. — Значит, — я пытаюсь сообразить и с трудом складываю обрывки информации, — Наташа хотела залезть ко мне в трусы и попросила тебя устроить это? — Как-то так, — кивает Надя. — Но ты не думай, я была уверена, что ты просто переспишь с ней и все. Ты ведь не сторонник отношений и всякой такой ерунды, типа любви. — И многих она так развела? — горечь от обиды ядом стекает по глотке. Как Наташа могла так поступить со мной? Просто переспать. Хотя я не лучше. Сама поспорила на нее. Согласилась. — Очень многих, — Надя даже разводит руки. — Ты пойми, она все ищет какой-то сказочный секс. Говорит, ей нужен человек, который сможет взять власть, верх над ней. — Взять верх? — и в этот самый момент меня накрывает волна осознания.       В голову врываются сразу все фразы, брошенные Натальей Викторовной: перестань делать то, чего ты не хочешь; ты не готова к тому, чего на самом деле хочешь; заставь стать твоей; что тебе нужно, чего ты хочешь, как ты этого хочешь.       Вот оно — Наташа добивалась, чтобы я доминировала над ней. Она хотела, чтобы ее взяли силой. Вот к чему все эти призывы к истинным желаниям. Она подталкивала меня. Пыталась вытащить наружу внутренних демонов. Чувство, что меня тупо использовали, отравой растекается по венам, донося смысл до каждой клетки тела. — Получается, она просто хочет, чтобы ее как следует отымели? — слова с трудом складываются в одно предложение. — Мечтает об этом, — вздыхает Надя. — Говорит, еще никому так и не удалось по-настоящему овладеть. Надеялась, что ты сможешь. — Она так и сказала? — я даже задержала дыхание. Они еще и обсуждали с Надей все происходящее? — Ага, — кивает Надежда. — Говорит, надеюсь, у Полины хватит ума сообразить, что мне надо. — Ясно, — стискиваю зубы, выдыхая. Хватит ума. Не переживай.       Кровь кипит, в голове громким стуком отдаются последние слова Нади, руки тесно сжимают руль, а ноги с силой вдавливают педали в пол. Овладеть. Взять силой. Если она хочет этого, то кто я такая, чтобы не дать.       Наташа открывает дверь, и я резко припечатываю ее к стене лицом. Мы ведь не будем церемониться и мармеладничать, верно? Верно, так не делают, когда берут силой, милая. Она пытается что-то сказать, но я быстро стягиваю шарф вокруг головы, затягивая посильнее. Нет, сегодня ты не произнесешь ни слова. Вторым связываю запястья за спиной, чтобы не рыпалась. Не снимая с себя куртки и ботинок, беру Наталью Викторовну за локоть и буквально тащу в гостиную, грубо пихая ее на диван. В слабом освещении мне показалось, что в ее глазах мелькнул страх, животный ужас, но я быстро прогнала эти мысли.       Грубо схватила женщину за волосы, поднимая голову выше, чтобы выплюнуть ей в лицо: — Хочешь, чтобы тобой овладели?       И со всей силы второй рукой даю ей пощечину. Я вложила в нее всю свою обиду, горечь и злость, которые раздирали меня изнутри, будто лапы дикий зверей. Заваливаю ее на спинку дивана, лицом вниз, чтобы не смотреть в ее лицо, предательское лицо.       Задираю майку и резким движением разрываю трусы. Она пытается встать, но быстро успокаивается, получив громкий шлепок по заднице. — Не шевелись! — приказываю, водя рукой по раскрасневшейся коже.       Мне противно. От себя, от нагнутой Наташи. От того, что я собираюсь делать с ней. Мне так мерзко, что я просто вхожу в нее сразу тремя пальцами, понимая, как это неприятно и больно. Из-за шума в ушах я не слышу, стонет она, мычит или что там еще. Продолжаю все сильнее вдалбливать в нее руку. На сухую. Она не влажная, не мокрая от возбуждения. Я злюсь еще больше. Какого черта? Ведь она сама так хотела. Почему не заводится? Что я не так делаю?       Снова хватаю ее за волосы, наклоняясь ближе, и шепчу на ухо: — Ну что? Так хорошо? Нравится? Нравится быть тупой сукой?       Она что-то пытается сказать, но шарф поглощает все ее попытки. Провожу языком по шее к уху, оставляя мокрый след после себя. И снова откидываю голову женщины. Кому может такое прийтись по вкусу? Что за извращение? Ненавижу себя и Наташу, продолжая тупо трахать ее так жестко, как только хватает сил.       У нее дрожат ноги, и женщина все время норовит свалиться. Бью ее по заднице, чтоб не смела двигаться. Вижу, как ее плечи подрагивают. Кончит скоро? Двигаюсь внутри быстрее и все глубже. Рука немеет и приходится помочь второй.       Не знаю, сколько прошло времени, но Наташа затряслась всем телом. Дело сделано. Вынимаю руку. Женщина безвольно сваливается на диван и сворачивается клубком. Чуть развязываю шарф на руках, чтобы она смогла выбраться, и ухожу.       Всю ночь я тупо катаюсь по городу, включив музыку на максимум, чтобы не слышать собственных мыслей. Слезы градом падают на колени, руки. Это все происходит не со мной. Я не могла так вляпаться.       От бессилия иногда приходится кричать, чтобы хоть как-то успокоиться. Редко встречающиеся машины на дороге объезжают меня стороной, стоит им заглянуть в окно. То я со всего размаха бью руками по рулю, то истошно воплю, то вжимаю педаль газа почти в асфальт. Как я не убилась в эту ночь — не понятно.       В сознание я пришла только с утра, найдя себя на кухне у батареи. Я больше не хотела видеть ее, никогда. Ксюша была права, она просто играется. Ей весело и задорно смотреть, как другие люди ломаются под ее руками. Но я больше не собираюсь быть игрушкой безжалостной Натальи Викторовны. Только не я.       Кое-как приведя себя в порядок, отправляюсь на работу с одним единственным намерением: написать заявление. Петр Степанович, конечно, не хочет меня отпускать, но по моему состоянию сразу замечает, что я не шучу, и проще согласиться. Уговариваю его засчитать оставшийся отпуск за две недели доработки и со спокойной душой возвращаюсь в кабинет, чтобы собрать немногочисленные вещи.       Не знаю, кто там наблюдает за мной сверху, но мне повезло, и я не встретила ни Ксюшу, ни Надю, ни Наталью Викторовну. Вот к чему я точно не была готова, так это к выяснениям и объяснениям. Я выйду из здания и больше никогда их не увижу. Это единственное, чего мне сейчас хочется.       На автомате собираю вещи и выхожу в коридор к лифту. И здесь мне везет. Никого нет. Но стоило дверям открыться, как мир снова, опять обрушился мне на плечи. В кабинке стоит Наталья Викторовна. — Полина, — она хватает меня за руку и отводит в сторону. Я не сопротивляюсь. Истощение берет верх, я эмоционально выжата. Что она мне сейчас скажет? Как классно ты меня вчера отымела, давай повторим сегодня? — Что она тебе наговорила? — Кто? — ее вопрос выводит меня из ступора. Смотрю в ее черные глаза. Опять кажется, что она напугана. — Надя, черт побери. Что тебе наговорила эта психованная? — она слегка трясет меня за руку, чтобы я соображала быстрее. — Я правильно вчера сделала? Ты этого хотела? — что ей от меня надо? При чем здесь вообще Надя? Не хочу знать, не хочу думать. Хочу просто уйти. — Это она тебе сказала, что я так хочу, да? — черные глаза загораются от злости. А на что она, собственно, злится? Все же получилось именно так, как она хотела. — Господи, отпусти меня, — вырываюсь от ее хватки и иду обратно к лифту, нажимая кнопку. — Полина, — Наталья Викторовна никак не отстает. — Ты ничего не понимаешь. Все не так.       Я не слушаю ее, просто захожу в кабину, бросая на женщину последний взгляд. Я устала от ее игр. Пусть найдет себе новую жертву и развлекается, сколько душе угодно. Черной, прогнившей душе. Меня это больше не касается. Меня здесь нет. И никогда не будет больше. Поэтому, когда двери начинают закрываться, я отвечаю: — Ты получила, что хотела. А теперь иди к черту.       Находясь в замкнутом пространстве лифта, начинаю захлебываться в слезах. Нет ничего хуже чувства, что тобой просто грязно воспользовались. Заманили сладкой приманкой, а в итоге надругались и выбросили на обочину.       Вся эта история меня научила только одному, нужно всегда думать о чувствах других людей. Я вспомнила всех женщин, которых затаскивала в постель и вышвыривала на утро. Болезненное желание позвонить каждой и извиниться. Только вот я никогда не брала ничьих телефонов, а свой и подавно не оставляла.       Карма настигла меня самым неожиданным образом, окуная в то дерьмо, которое я успела замесить самостоятельно. Чужая боль, причиненная тобой, никуда не девается. Она просто ждет подходящего часа, чтобы вернуться в двойном размере. Теперь я это отлично понимаю. Подхожу к окошку кассы, поправляя ремешок от спортивной сумки. Я никогда не была трусихой, а сейчас не вижу другого выхода, кроме как сбежать. — Один билет на ближайший рейс до Красноярска.