Цветы сгорают в полночь

Падение демона. Не праведника. Не этих гребаных святош, что было бы не столь логично, но слишком желанно. Если это не издевательство «Отца», то что: очередной хитроумный план херувимчиков, что лишь невинно потупят взгляд, а после разразятся хохотом? Магнус не знал. Выкуривал сигарету за сигаретой, ни хрена не понимая. Более того, он был почти уверен, что с Алеком всё в порядке. А, на минуточку, тот сейчас должен был уже гнить премило в землице, пожираемый и разлагаемый. Конечно, разрушенный мир мальчишки подсластил данную пилюлю, но от такого «подарочка» блевать хотелось сильнее. Даже если нечем было. Магнуса пугали те перемены, которые становились всё заметнее. У него не было души. Той гребаной невидимой микроскопической части каждого смертного, что служила платой за каждую «загубленную» жизнь. О, только не нужно тут втирать, что людям это не нравилось. Будь их воля, момент своего «осквернения» они бы повторили ещё раз двадцать как минимум. Грехи манят. Они заложены в самой сути человечества. Но эти идиоты, боясь самих себя и своих возможностей, гонятся как безмозглые псы за «Сынами Господа», лелея мысль, что за это им воздастся. А эти божественные выродки лишь опускают очи и кивают, мол, да, конечно. В них презрения ко всему на земле столько, что удивительно, как этот мир не захлебнулся ещё в первые мгновения своего существования. У таких, как Магнус, души не было и в помине. Сама суть отвергала нечто подобное. Это было как инородное нечто, отторгаемое и не принимаемое. Но каждый день Магнус всё меньше верил в то, что делал и чувствовал. Сжигая. Сталкивая с пути в пучину грехов. Убивая. Разрушая жизни. Он сомневался. Каждый. Гребаный. Раз. Смотрел апатично в человеческие глаза и не мог себя остановить. Он наслаждался последними мгновениями жизни людей, и в то же время на плечи будто давили всё с большей силой. От раза к разу лишь сильнее. Если это не измывательства Разиэля, этого развратника в ангельской шкуре с претензиями на величие и чистую репутацию, то Магнус даже не представлял, что происходит. Оставался один вариант. Лишь один. Столь мерзкий в своей почти правдивости. Столь нелепый, что мог оказаться реальностью. Столь ненавистный, что Магнус не мог признаться в этом даже самому себе. Пальцы нервно тушат бычок в пепельнице. Он машинально тянется за ещё одной сигаретой, но пачка пуста. Это будто обухом по голове. Осознание приходит также неожиданно, как и вспыхивает ярость внутри. Жгучее и столь лакомое чувство. Родное. Взращиваемое столько, сколько вообще возможно. Золотые глаза пылают, воздух в комнате тяжелеет до предела, напряжение в тишине способно сразить наповал. Магнус ещё мог стерпеть всю ахинею, которую эти религиозные паскуды впихивали в людские головы, мог стерпеть презрение во взгляде и чувство собственного превосходства в голосе, стоило этим грёбанным «воинам света» рот раскрыть. Но не издевательства над своей сутью. Над тем, чем он является, живёт и дышит. Даже если это будет последним, что он сделает, пути назад нет, а потому… Щелчок пальцами, и в комнате никого нет. Лишь дымится бычок в пепельнице.

***

Он не думал, когда врывался в какой-то там офис на Манхэттене. Эти пернатые неженки в храмах не ютятся. Нет, не их уровень. Он не думал, когда практически в кровавое месиво размазал людишек на входе. О, ему было так плевать в этот момент. Магнус лишь сильнее сжимал верёвку, которая связывала чужие руки, волоча Александра за собой. Парень едва ли не в слёзы ударялся, но держался из последних сил. Ещё не сдался — душа так и звенела своей чистотой. Из-за этого сводило зубы, раздражало сильно. Вся суть Магнуса буквально изнывала от желания сломить, уничтожить, очернить. Но он упрямо поднимался на самый верх в лифте, стараясь ни о чём не думать. И все его действия принесли свои плоды. Ну, он так думал. Ровно до того момента, как шокированное лицо Разиэля не превратилось в снисходительно жалостливую маску. — И ты этим хотел чего-то добиться? — на Алека святоша даже не смотрел. Будто его оскорблял сам вид человека. — Эта груда костей и мяса лишь пачкает мой ковёр. Так что будь добр, убери за собой, — снисходительно, будто говоря с нерадивым ребёнком, Разиэль вышел из комнаты, хмыкнув под конец. На границе сознания Магнуса что-то с оглушительным звоном лопнуло. — М-магнус? — до смерти перепуганный Алек, уже не сдерживая слёз и ничего не понимая, осторожно позвал демона. — До чего же ты ничтожен, что даже твой прародитель считает тебя грязью, — звучит почему-то недоумённо и тихо, глухо. — И до чего ничтожен сам я. Грехопадение. Осквернение светом самой тёмной сущности. Зарождение не души, но её подобия. Совести? У демона? Да даже если и так… Это необратимо. Совесть у кого-то вроде Магнуса? Верное самоубийство в конце пути. Всё началось не сейчас. Не когда он раскрыл карты Алеку. Нет. Всё началось, когда он оставил розу на подушке в том чёртовом номере отеля. И что дальше? Что ему делать со всем этим? — Магнус? — Алек снова зовёт, но на этот раз он с трудом встаёт и осторожно подходит ближе, смотря неуверенно в глаза. Почему-то Магнус чувствует себя до боли уязвлённым. Он проиграл им, верно? Этим религиозным шутам, которые никак не могут уяснить, что в этом мире они должны быть «добром». В противовес всему дерьму, которое здесь творится. Потому как зло это его, Магнуса, территория. Но сейчас он не был ни в чём уверен. Он проиграл этот бой. Но не Ангелам. Он проиграл Добру. Александру. Чистоте и свету. И всё же, почему от этого не легче? Почему он чувствует, что сгорает до пепла? Часы оглушительно пробили полночь. Хах. Верно. Теперь всё верно. Ведь… …цветы сгорают в полночь.