В плену Морфея

      Тупая боль в голове и горло, саднящее от пролитых за ночь слёз, заставляют Призрака очнуться ото сна. Осознание реальности возвращается не сразу, а лишь постепенно, воскрешая воспоминания о прошлом вечере, ставшим для них с Кристиной новым началом.       Он неловко приподнимается на дрожащих руках, подтягиваясь к спинке кровати, и обессилено облокачивается на холодное дерево изголовья, тяжело вздыхая. Бросив быстрый взгляд на ампулы морфия, Эрик решает убрать их подальше и более не поддаваться соблазну — боль уже не так невыносима, как прежде.       Несмотря на физическое облегчение, эта ночь, проведенная в гордом одиночестве, оказалась настоящим испытанием. Казалось бы, за столько лет пора бы привыкнуть к кошмарам, и он правда привык, но…но не к таким мучительным.       Методично потирая стучащие виски, Эрик оглядывает пустую комнату и бессознательно чувствует, как здесь не хватает Кристины, которую он так отчаянно не желал видеть прошлым вечером. Не желал лишь из-за своей неприкрытой слабости перед ней и щемящей боли в груди, вызванной нескончаемой несправедливостью Судьбы к нему.       Лишь сейчас Призрак начинает, наконец, понимать, как глупо было держать обиду на Кристину, на его милое Дитя, лишь за то, что она сказала правду. Правду, которую побоялась высказать ему в лицо. Правду, которая неизбежно бы резанула стилетом по глубоко любящему сердцу мужчины и оставила на нём неизгладимый шрам… Так оно и вышло.       Робкий стук в дверь спальни заставляет Эрика очнуться от собственных мыслей и торопливо нацепить на лицо маску, не желая показываться сейчас даже самому себе, не то, что другим. — Эрик, — слышит он родной сонный голос и чуть улыбается, наблюдая за тем, как девушка в одном лишь чайном платье тихонько проскальзывает в спальню.       Он вдруг понимает, что она ещё до восхода солнца покинула свою постель, чтобы придти к нему. Её и без того кучерявые волосы все спутаны, глаза затуманены пеленой сна, а на бледном лице так и остались кривоватые отпечатки от большой подушки. — Ты так рано, — говорит он с укором, — тебе стоило поспать подольше… — Меня измучила бессонница, — отвечает Кристина, тихонько зевая, и неторопливо проходит к Эрику, — а ты? Как ты спал сегодня? — Прекрасно, — врёт он, боясь даже позволить ей предположить о том, что истязало его всю эту ночь.       Девушка усаживается на постели совсем близко к Призраку и дарит ему ласковую улыбку, мягко накрывая ладонями его пальцы, покоящиеся на коленях. — Могу я хоть что-то сделать для тебя? — ласково спрашивает Кристина, вглядываясь в его глаза с надеждой.       Бессознательно Эрик задумывается об этом. Ему вообще ничто и никогда не было необходимо. Ничто, кроме его Музыки, его единственной отрады. Отрады, никак не доступной ему сейчас из-за полностью отсутствующей у него координации. — Мне не хочется просить об этом, — откликается Эрик, глухо вздыхая.       Не хочется лишь потому, что рядом с ним именно Кристина. Та, кто не должна ни в коем случае видеть его слабости, та, кто находится под его преданной, нерушимой, любящей защитой, а не наоборот. — Послушай, — обращается она к мужчине, бережно поглаживая его напряженную руку, — я знаю, что тебе мешает сейчас, Эрик. Но пойми же! Главное, ты справился, ты смог выжить, несмотря на эту страшную травму. Разве это не показатель твоего мужества и силы?       Он рассеяно кивает, принимая её позицию. Выдержав небольшую паузу, он решается высказать свою просьбу: — Помоги мне добраться до органа, а там уж хоть навсегда и бросай.       Девушка заливается тихим смехом. Она была уверена, что Эрик сможет сдаться только лишь ради Музыки. Осторожно поднявшись с постели, Кристина протягивает ему свои раскрытые ладони.       Неуклюже оторвавшись от изголовья кровати, мужчина набрасывает на свои острые плечи белоснежную рубашку и натягивает на ноги кальсоны, тихо шипя от мощной волны боли, разносящейся от отека, так и не сошедшего с его бока. — Всё-всё, — негодует Даае, торопливо подходя к Эрику, тщетно пытающемуся полностью самостоятельно одеться, — пойдем, ты всё-таки дома.       Бросив на свой безобразный вид мрачный взгляд, Призрак тяжело вздыхает, но всё же неловко поднимается с постели, тотчас попадая в нежные руки Кристины. Он поджимает губы, отводя свои золотистые глаза в сторону, а она бережно обхватывает его за плечи, не позволяя терять опору под ногами. — Вот так, — мягко шепчет девушка, поддерживая Эрика на каждом его неуверенном шагу к двери спальни, — немного окрепнешь, и всё обязательно будет хорошо.       В глазах его всё нещадно плывет, не позволяя даже адекватно ориентироваться в пространстве. Если бы не аккуратные объятия Кристины его плеч, то он уже либо распластался бы на полу, либо врезался бы в один из многочисленных косяков.       Больше всего Призрака удивляет тёплая улыбка, никак не сходящая со светлого лица Даае. Она словно и сама получает удовольствие от пребывания с ним рядом, словно радуется каждому случайному прикосновению к его холодной коже.       Вместе они преодолевают порог спальни, дальше которого Эрик никогда бы не ушел самостоятельно, и пересекают главную комнату, устроенную у небольшого озера.       Он ощущает, как пальцы Кристины бессознательно поглаживают грубый рубец, тянущийся от его плеча к тонкой шее, являющийся одним из самых пугающих воспоминаний о детстве, проведенном в таборе цыган. Своими нежными прикосновениями она заставляет его забыться, отбросить прочь все те ужасные моменты из прошлого, заставляет, наконец, почувствовать себя настоящим человеком, о котором заботятся, а не уродцем из цирка, которого избивают. — Аккуратнее, — вполголоса говорит девушка, помогая ему безболезненно опуститься на банкетку у величественного органа.       Когда Эрик, наконец, оказывается, у своего инструмента, Кристина не может не заметить, каким огнём загораются его янтарные глаза, какую страсть они излучают. Когда-то он точно так же смотрел и на неё: с той же любовью, нежностью и… старательно скрытым желанием.       Вдруг она осознает, что скучает по тому самому взгляду, вызывающему мелкую дрожь по коже, по взгляду, от которого все внутри покрывалось тянущими мурашками, по взгляду, вызывющему внутри нее доселе непонятные, неизведанные, не разделимые на какой-либо спектр чувства и ощущения.       Рауль никогда не смотрел на нее так.       Теперь же в этом жизненно важном взгляде ледяной водой затушили всё то бушующее пламя, заперли на тяжелый замок ураган чувств и оковали цепями всю решимость — всё это в одночасье сделала она, ответив согласием виконту в тот самый треклятый вечер премьеры «Il Muto».       Опустив взгляд на кольцо, Кристина с трудом сглатывает подступивший к горлу ком. Ей кажется неправильным принадлежать ему. Принадлежать виконту, с которым сама Судьба повела ее разными путями ещё с самого детства.       Они не должны были встретиться вновь.       Он не должен был услышать её дивного голоса, явленного парижанам лишь из-за глупых капризов примы Карлотты и их с Эриком упорных занятий.       Если не сама Судьба, то что? Вся та нежность, что Даае испытывает к жениху не может и близко стоять рядом с невероятным чувством любви, доселе ей незнакомым. Единственным, что толкнуло её тогда к злополучному «да», был страх. Отчаянный страх, от которого она по глупости бежала, боясь взглянуть ему в лицо.       Ему в лицо.       Её дрожащие пальцы неуверенно тянутся к окольцованной руке. Она поторопилась. Поспешила и оступилась, решившись на тот роковой, отчаянный шаг. Она обхватывает аккуратный ободок блистающего в свете свечей кольца и плавно его стягивает. Тот легко поддается и безропотно сходит с её руки, тотчас освобождая от гложущего чувства вины перед Эриком, освобождая от всякого обязательства перед Раулем.       Лишь теперь она замечает невероятно нежную мелодию, льющуюся ручьем от столь могущественного инструмента и заполняющую всё пространство вокруг своей истинной красотой.       Кристине хочется смеяться. Смеяться от счастья и долгожданного ощущения правильности выбранного пути. Девушка убирает снятое с пальца кольцо в кармашек своего платья и тянется рукой к спине Эрика, чтобы накрыть его острые позвонки теплой ладонью.       Увлеченный игрой мужчина словно и не замечает её невесомых касаний, а только ускоряется в темпе игры, полностью отдавая всего себя Музыке — Кристина лишь расплывается в блаженной улыбке ощущения абсолютной свободы. Теперь она может быть вольна делать всё, что пожелает, а первым и единственным её желанием сейчас является нахождение здесь, в сказочном царстве Призрака Оперы, ее вечного, родного Ангела. — Всегда поражалась тому, как тебе удается это, — шепчет Даае, склоняясь над клавиатурой органа, — как тебе удаётся создавать такую прекрасную Музыку. — Я живу Ею, Кристина, — тихо откликается Эрик, плавно уводя мелодию в третью октаву.       Она тепло улыбается его словам, заворожено глядя на его тонкие пальцы, порхающие над инструментом, и ей кажется, что нет ничего красивее этого, что она могла бы провести так всё время, стоя рядом с ним и наблюдая за невероятной игрой. — Тебе не скучно здесь? — вполголоса спрашивает он, напрасно пытаясь укрыть сквозящую в голосе надежду, — Сегодня всё-таки выходной, твои подруги, наверняка, решат прогуляться. — Нет-нет, — мягко отвечает Даае, когда Эрик медленно оборачивается на нее, — я не хочу больше бежать от тебя, мой Ангел.       Он невольно улыбается, в смущении отводя глаза, и аккуратно убирает руки с клавиш. Они будто бы возвращаются вновь в своё нежное прошлое, не знавшее страхов, обид и… ужасных предательств.       Теплящаяся в сердце Эрика, сокрытая за семью печатями любовь не позволяет ему и дальше держать зло на девушку, посвятившую ему всю себя в эти страшные дни, проведенные им в нестерпимых муках, как физических, так и моральных. — Я так и не поблагодарил тебя за всю твою заботу, — вдруг обращается он к Кристине, нерешительно поднимая на неё свои золотые глаза, — за спасение и… — Замолчи, — перебивает Даае Призрака, бережно беря его холодные руки в свои, — я не смогла бы поступить иначе.       Он опускает взгляд на их сцепленные Кристиной руки, бессознательно затаив дыхание, и внезапно замечает отсутствие такого больно режущего его тонкую душу кольца. Ещё утром, Эрик уверен, оно было на изящном пальчике Кристины, а теперь вдруг пропало. Это не может быть нарочным, оно безусловно потерялось где-то в доме у озера, а девушка и не заметила пропажи. — А где твоё кольцо? — решается спросить Призрак, боясь разочарования Кристины от его потери.       Девушка тихонько вздыхает, осторожно выскальзывая ладонью из слабых пальцев мужчины. Она не знает, как правильно ему преподнести это известие. Не знает, как отреагирует Эрик на её внезапно изменившееся решение. Но и не решается ему соврать. — Я не готова к такому шагу, — выдыхает она, опуская взгляд в пол, — не сейчас, Эрик. Сейчас я нужна тебе.       Ему бы хотелось радоваться. Хотелось бы, но мысль о том, что он рушит счастье своего Ангела, невыносима. Её жертва слишком велика для такого ничтожества, как он, не заслужившего и толики её отверженности. — Не нужно из-за меня рушить свою Судьбу, — строго говорит он, — тем более, когда речь идёт о любимом тобой человеке, Кристина.       Она прикусывает губу, задумываясь над его словами, и не может подобрать подходящих слов, чтобы объяснить своё решение. — Ты не понимаешь, — Кристина неловко тянется в кармашек, чтобы вынуть оттуда кольцо и ещё раз на него взглянуть, — я… не знаю какого это — любить. — Этого невозможно передать словами, — глухо шепчет Эрик, аккуратно поправляя маску, натершую своей острой каймой его щеку, — только лишь почувствовать. — Я не знаю никого более любящего, чем ты, — тихо говорит Кристина, — кто, кроме тебя, способен мне показать её?       Сами собой в голове Эрика пролетают те редкие мгновения, что возникали между ними в недалеком прошлом и заставляли его сердце срываться в бешеный бег, болезненно сильно стучась о грудную клетку, стремясь разрушить её своей силой.       Тогда он мог касаться Кристины и не бояться увидеть отвращение в её прекрасных глазах цвета морской волны. Тогда он мог бережно прижимать её к своей костлявой груди и наслаждаться ее тёплым дыханием, щекочущим чувствительную шею. Тогда всё было иначе. Тогда он действительно был способен показать ей ту самую любовь. Тогда не было треклятого Рауля, убившего последнюю трепетную надежду Эрика. Тогда не было этого мучительного, испепеляющего ада, не было слащавого виконта, перечеркнувшего целое десятилетие святого единения между Эриком и Кристиной. — Только Рауль, — мрачно откликается он после продолжительной паузы и с трудом поднимается с банкетки, тотчас заваливаясь набок от боли, внезапно ударившей в голову…       И вновь его охватывает тьма. Тьма, взрывающаяся десятками цветных вспышек перед глазами и разносящаяся болью от затылка по ослабшему, худому телу. Предательская тьма, выставляющая его безвольной куклой в проклятых лапах охватившей его беды. Он не должен. Так не должно быть! — Эрик! — испуганно восклицает Кристина, бережно прижимая мужчину к себе и вглядываясь в его потерянные глаза, ища в них ясность, присутствие сознания.       Его золотистый взгляд не выражает ничего — в нём читается лишь пугающая пустота, поглощающая душу Даае в себя, убивающая её радость и счастье. Пустота, заставляющая вмиг забыть обо всем. Забыть и сосредоточить всю себя лишь на заботе о Нём и его шатком здоровье.       Осторожно оттащив окончательно провалившегося в беспамятство Призрака на изящный диванчик, расположившийся у камина в главной комнате, девушка спешит в его спальню, чтобы забрать оттуда все необходимые лекарства и принадлежности.       Вернувшись с полностью занятыми руками, Кристина рассыпает всё по небольшому кофейному столику и обхватывает дрожащими руками металлический шприц, чтобы заполнить его затем таким необходимым сейчас морфием и освободить Эрика от боли. — Сейчас, родной, — нежно шепчет Даае, мягко сжимая его запястье и старательно унимая бьющую её дрожь.       Ставя укол, она не знает наверняка, имеет ли он хоть какой-то смысл, имеет ли вообще смысл лечение, или же Эрик обречен теперь на вечное страдание от этих провалов, а тогда… тогда опасность будет преследовать его бесконечно, ведь Кристина не сможет быть рядом всегда.       Ведь не сможет? — Очнись же, — безнадежно выдыхает она и смачивает в карбоновой кислоте марлю, чтобы приложить её затем к его ране на затылке, — Эрик…       Тяжело вздохнув, девушка опускает резко потяжелевшую голову прямо у отекшего бока мужчины и прикрывает глаза, представляя на мгновенье, будто бы ничего этого вовсе не происходило.       Представляет, что не было никакой злосчастной помолвки, как и самого Рауля в её жизни, что тогда бы она укрывалась на крыше от Призрака в полном одиночестве, тогда бы многое могло обернуться иначе.       Представляет, что не было бы никакого убийства треклятого Жозефа Буке, а, значит, не было бы и дикого страха, толкнувшего её к самому глупому решению в жизни.       Представляет, что не было никакого невыносимого любопытства, сыгравшего с ней злую шутку и толкнувшего к тому, чтобы сорвать с Эрику маску, тогда бы не было и её страшного предательства, ставшего точкой разрыва их трепетных отношений, поставившего крест на его вере.       Если бы только все было иначе…она бы ни за что его не покинула. Она бы не оставила Эрика там, на крыше…на их с ним крыше. Как было неправильно пустить в эту блаженную святыню Рауля! Как было неправильно смять все то, что было между ней и Эриком все эти годы, так бездумно, оборвано, предательски отдав себя не тому человеку.       Тогда они были бы вместе. Она и Эрик. Он бы не получил очередные ужасающие шрамы и раны, его безумно красивые глаза не потухли бы, не обесцветились бы в своем обреченном, глухом отчаянии; ему бы не снились эти отвратительные кошмары, кошмары, от которых даже Кристину, не видящую их, бессознательно бросало в дрожь. А каково Эрику? И все из-за нее.       За эти дни, что она провела рядом с ним, она поняла, что ее Ангел — единственный человек на этой планете, с которым ей так хорошо. Так хорошо, спокойно и правильно, несмотря на его сложный, трудный характер. Несмотря на то, что швы на его сердце завязаны слабыми, легко рвущимися узлами. Из-за неё. Несмотря на то, что его хрупкую душу так легко уронить. Разбить. Разбиться.       И Он падает, падает, падает…       Девушка обхватывает свою голову руками, цепляясь пальцами в свои кудрявые волосы, и тянет их, будто пытаясь вырвать с корнем, будто пытаясь освободиться от своего предательства…и от его кошмаров. Пытаясь освободить Эрика от боли. Навсегда.       Если бы только всё было иначе…если бы только, если бы только она могла, если бы…       Представляя эту идеальную, лишенную всяких ошибок жизнь, Кристина не замечает того, как неизбежно проваливается в сон. Сон сладкий и по-своему прекрасный. Сон, сопровождаемый размеренным ритмом биения сердца Эрика, так сладко ласкающим слух. Ритмом биения отчаянно любящего сердца.       Сердца человека, который среди всего этого кошмара смог любить по-настоящему.       Из-за неё.