Седьмая глава
15 ноября 2017 г., 10:06
Дом на улице Скриб не видал гостей до этого дня несколько лет кряду. Поэтому, когда ранним утром в дверь квартиры Жири звонко, отчетливо стучат, Антуанетта не сразу решается пройти в коридор.
Всякие проходимцы частенько топчутся на пороге их дома, надеясь на радушие хозяев и их, если повезет, широкий кошелек. Мадам Жири уже давно привыкла к настырному топтанию бродяг на пороге их квартиры, а потому и научилась упорно это игнорировать.
Настойчивость неизвестного вскоре не оставляет ей выбора, и она всё же откладывает со своих колен пряжу на изящный столик, чтобы затем пройти в небольшую прихожую и тихонько спросить:
— Кто это?
— Рауль де Шаньи, мадам, — откликается нежданный мужской голос, и она понятливо кивает, протягивая руку к ключу, чтобы отпереть дверь.
Молодой человек шагает через порог, смущенно улыбаясь, и стряхивает со своего промокшего пиджака капли дождя.
— Прошу прощения за внезапный визит, — тут же виновато тараторит он, — мадемуазель Жири сказала, что я могу найти Вас только здесь сегодня. Я не сильно помешаю?
Насторожившаяся дама прищуривает глаза, чуть хмурясь, но всё-таки коротко кивает, позволяя ему войти в гостиную квартирки и занять место у кофейного столика.
— Я согрею Вам чаю, месье, — мягко говорит женщина, — а Вы пока объясните мне в чём причина столь раннего Вашего визита.
Он тушуется, не зная даже с чего правильнее будет начать, и тяжело вздыхает, подбирая судорожно подходящие слова.
— Просто я подумал, что у Кристины нет никого ближе Вас… — начинает пояснять он.
Женщина едва не заходится смехом. С самого детства рядом с малышкой Даае была вовсе не она, её названная мать, а её Ангел Музыки, оберегающий невинное Дитя от мрака и жестокости всего мира, дарящий маленькой девочке нескончаемое счастье и радость, всегда понимающий её и поддерживающий. Мадам Жири же всегда оставалось лишь радоваться, что две покинутые Богом души нашли друг друга и приняли.
— Отчего же? У неё есть человек куда более родной, чем я, — со сдержанной улыбкой отвечает Антуанетта, разливая по фарфоровым чашечкам ароматный чай.
— Я понимаю, — мрачно отвечает Рауль, — и я бы пошел прямиком к нему, знай я, как туда попасть.
— Этого Вам не стоит знать, месье, — откликается женщина, мягко усмехаясь, — так, в чём собственно дело?
— Я безумно волнуюсь за неё, мадам, — тихо говорит виконт, нервно стуча длинными пальцами по столу, — я хотел бы забрать её с собой в наш особняк в пригороде Парижа, но никак не могу её поймать в Театре.
— А я тут при чём? — сдержанно уточняет дама, склоняя аккуратно причесанную голову к плечу, укрытому шерстяной шалью.
— Вы не могли бы попросить её встретиться со мной? — едва не моля, обращается к ней Рауль, — Это очень-очень важно! Всё-таки впереди свадьба. Мне хочется успеть познакомить её со всей семьей!
Как бы не была сильна нелюбовь мадам Жири к слащавому виконту, она просто не сможет утаить этого разговора от своей названной дочери, как бы ей того не хотелось, не сможет молча глядеть ей в глаза, не коря себя за молчание.
— И что же мне ей передать? — с тяжелым сердцем сдается женщина.
— Что сегодня же я буду ждать нашей встречи прямо в её гримерной, — вполголоса говорит де Шаньи, — что ровно в девять вечера я приду туда и прожду столько, сколько потребуется, хоть до самого утра. Если же она не появится… Что ж, я всё пойму без всяких слов.
— Я поняла Вас, месье, — мягко кивает дама, — я очень скоро нанесу им визит, так что можете не переживать, Ваши слова будут услышаны.
Виконт поднимается из-за стола, облегченно выдыхая. Последние несколько дней стали для него настоящим адом, состоящим из страха за Кристину, тревогу за их Судьбу и полной безнадежности.
— Спасибо! — восклицает он, плотнее затягивая шейный платок на рубашке, — Спасибо большое!
Он торопливо движется к выходу из небольшой квартирки, не переставая улыбаться. Сегодня вечером они вновь смогут встретиться. Он и его прекрасная невеста. Сегодня вечером он обязательно заберет её домой. Домой к её будущей семье.
Попрощавшись с мадам, он покидает дом на улице Скриб, переполненный отчаянной уверенностью в том, что их ждёт светлое и счастливое будущее, что осталось подождать ещё совсем немного, и они сыграют чудесную, громкую свадьбу на весь Париж, что ещё немного, и его терпение, наконец, будет вознаграждено.
Если бы…
***
Сонная истома медленно отступает от Призрака, позволяя ему постепенно прийти в себя и вспомнить последние несколько часов до окатившей внезапно его тело боли. Такие прекрасные и трогательные несколько часов. Едва ощутимое тепло приятно греет его ушибленный бок, снимая собой мучительные ощущения, и он переводит свой заспанный взгляд вниз, замечая там Кристину, безвольно растянувшуюся на компактном диванчике прямо у его искалеченного торса. Заметив в свете немногочисленных свечей тени, залегшие под глазами девушки, Эрик тяжело вздыхает, ругая себя за такую невнимательность к ней. Он тихонько сползает с дивана на пол и выпрямляется в спине, отмечая про себя, что его сознание теперь почти не плывет, и он может даже сносно стоять на ногах. Он делает неуверенный шаг к холодному камину и чуть пошатывается, но, всё же, успевает сохранить едва не потерянное равновесие. В глазах нещадно двоится, путая его и без того неясный ум — он тихо чертыхается, спотыкаясь о кайму расписного ковра, и падает на колени прямо у аккуратной изгороди камелька. Сам Эрик уже давно привык к пробирающему до самых костей холоду подземелий своей Оперы, но вот Кристина… Нежная девушка вся продрогла, едва успев задремать. Сердце мужчины болезненно сжалось в груди, тотчас как он увидел её побледневшие от озноба губы и многочисленные мурашки, бегущие по не укрытой легким платьем коже. Призрак торопливо раскладывает внутри камина ссохшиеся ветви и увесистые кленовые поленья. Как следует уложив растопку, Эрик осторожно подносит к ней зажженную спичку, и огонь тотчас расползается по тоненьким прутьям, распаляя широкую камельку. Помаленьку тепло начинает проникать в каждый уголок главной комнаты дома у озера, и Призрак неловко поднимается с колен, чтобы взглянуть на столь сладко спящую Кристину. Неустойчиво Эрик проходит вдоль зала к резному комоду у стены и вынимает оттуда легкий шерстяной плед, чтобы вернуться затем к не успевшей отогреться девушке и укрыть её им. Нежная улыбка моментально украшает лицо Даае, и она благодарно кутается в теплое покрывало, пряча в нём свой аккуратный носик и вынуждая тем самым самого Эрика невольно залюбоваться её красотой. Впервые за время, кажущееся таким долгим, ему выпадает возможность позаботиться о Кристине, а не, напротив, беспомощно валяться перед ней, загибаясь от боли, и находиться в зависимости лишь от продолжительности действия чертова морфия. Тихонько присев на краешек дивана, Эрик бережно подтыкает плед под ноги Даае, окончательно укрывая её от остаточной прохлады ветра, беспрерывно гуляющего по дому у озера. Его чуткий слух внезапно улавливает глухой стук каблуков, разносящийся по подземным лабиринтам Оперы, и чуть улыбается — Антуанетта с минуты на минуту появится у них. Совсем неосознанно Эрик начинает называть этот мрачный дом, ставший с появлением Кристины уютным и светлым, их домом. И, пускай в глубине души музыкант понимает собственные глупость и наивность, но он ничего не может поделать с этой сладкой иллюзией. Вскоре мадам Жири правда появляется на пороге обители Призрака, держа в руках пакет, доверху забитый продуктами и лекарствами. Чуть улыбнувшись мужчине, она проходит вглубь комнаты своей грациозной походкой и лишь тогда замечает Кристину, забывшуюся крепким сном на диване у горящего камина и непроизвольно вытянувшую свои стройные ножки на колени Призрака. — Вижу, тебе лучше, — шепотом говорит Антуанетта, опуская увесистую сумку с покупками на соседнее кресло. — Всё так, — кивает Призрак, отвечая ей в тон, — спасибо за помощь. Боюсь, что пока мне не стоит даже пытаться выходить за двери дома… — Рано или поздно, — обнадеживает его женщина с легкой улыбкой, — последствия этой травмы пройдут, Эрик. — Я чувствую себя, словно беспомощный уличный котенок, — тихо фыркает он, опуская взгляд на сопящую Кристину, — подобранный чьими-то добрыми руками. Мадам Жири глядит на них с нескрываемым счастьем. Ей кажется, что их союз заключен где-то наверху, прямо на Небесах, кем-то незримым и всемогущим, ведь такая сильная любовь, как та, что теплится в сердце Эрика, просто не может быть не взаимной. Несмотря на собственные предчувствия, она не может молчать, не может нарушить данного слова. — На самом деле, мне нужно поговорить с Кристиной, — тяжело вздохнув, говорит Антуанетта, глядя с нескрываемой тоской, на Эрика, — передать ей кое-что очень важное… — Это не может подождать? — печально уточняет Эрик, машинально сжимая пальцами тонкую, облаченную в мягкий чулок щиколотку Даае, выпавшую из-под покрывала. — Боюсь, что нет, — откликается женщина, опуская взгляд в пол. Прикусив свою тонкую губу, Эрик пожимает плечами, позволяя мадам Жири шагнуть тихонько к спящей девушке и легонько потормошить за плечо. — Кристина, — мягко обращается она к ней, — просыпайся, милая. Сон отступает от Даае нехотя и медленно. Она неуклюже потирает свои заспанные глаза и щурит их даже от того небольшого света, что горит в главной комнате. — Мадам? — растерянно спрашивает она, тотчас возвращаясь в реальность, и испуганно оглядывает всё вокруг себя прежде, чем натыкается взглядом на Эрика, робко сидящего в её ногах. — Дорогая, — ласково продолжает женщина, бросая осторожные взгляды на напрягшегося мужчину, — сегодня утром ко мне приходил Рауль и, боюсь, лично тебе он так и не смог передать, но… Он желает встретиться с тобой вечером и, наконец, забрать в их загородный особняк, ну, знаешь, познакомить с семьей. Вместо ответа девушка только переводит свои сонные глаза на замершего в ожидании её ответа Призрака и тяжело вздыхает. — В чём дело? — растерянно спрашивает Жири, бросая непонятливый взгляд то на Эрика, то на Кристину. — Я…я не могу выйти за него замуж, — всё же откликается Даае, прикрывая глаза, — всё это было бы страшной ошибкой, выйти за нелюбимого мужчину. Я не думаю, что мне стоит туда пойти. На мгновенье Эрику кажется, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, настолько нереальными являются для него прозвучавшие слова Кристины, настолько ласкающими и обнадеживающими. — Ты причинишь ему невероятную боль, если не придешь, — понуро шепчет мадам, накрывая ладонью руку девушки, — нужно уметь достойно прощаться, дорогая. Слова Антуанетты сбивают с толку — Кристине, напротив, кажется безумием пойти на эту встречу и обратно всучить кольцо, с таким счастьем и восторгом принятое лишь несколькими днями ранее. — Эрик, — внезапно обращается Даае к Призраку, молчаливо замершему в уголке дивана, — а ты… Что ты думаешь лучше сделать? — Будет гораздо больнее, если ты не придешь, — отстраненно шепчет он, глядя на огонь, пляшущий в камине, пустым взглядом и Кристина понимает, как глупо было спрашивать об этом именно у Него. — Что ж, должно быть вы правы, — тихо откликается Даае, аккуратно поднимаясь с дивана, и чуть потягиваяется, — я попрощаюсь…***
Сердце Рауля отчаянно стучит о грудную клетку, будто желая разорвать её в клочья и обрести, наконец, долгожданную свободу. Свободу от страха за их с Кристиной Судьбу, за их любовь. Свободу от проклятого Призрака Оперы, разрушившего в одночасье всё то счастье, что они едва обрели, от Призрака, так внезапно и бесправно посмевшего вмешаться в их союз. Он мерит шагами гримерную который час кряду, отчаянно надеясь, что вот-вот и она появится на пороге комнаты. Обязательно появится! Ведь она его любит. Ведь любит? И в этом нет сомнений. Они развеялись окончательно, когда она безысходно, беспомощно жалась к его крепкой груди, ища защиты, ища понимания и поддержки, когда молила его о спасении её светлой души, когда шептала о своих чувствах, нежась в его объятиях. Любит. Когда дверь гримерной по-настоящему отворяется, и он, наконец, смотрит на свою прекрасную невесту, на свою любимую Кристину, то сердце де Шаньи пускается в бег, безумная улыбка скользит по губам, а взгляд распаляется счастьем. Она подходит к нему робкими шагами, глядя отчего-то в пол, а не в его родные глаза, и затем осторожно берет за руки прежде, чем сказать: — Я подумала, что нужно, всё же, прийти… И одними лишь этими словами резко обрывает окрыленную мечтами о счастливом будущем их семьи душу Рауля, разбивает её на мелкие осколки. — Что? — не верит он в услышанное, всё напрасно пытаясь заглянуть в её светлые, глубокие глаза. Она медленно тянется к кармашку на своём чайном платье, измятом от дневного сна в доме Эрика, чтобы вынуть оттуда блистающее кольцо и в последний раз на него взглянуть с толикой сожаления и тепла. — Я не знаю, Рауль, — шепчет она и не сдерживается больше, давая волю горьким слезам, — я не чувствую того, что должна… И я не готова к такому шагу, понимаешь? Она глухо всхлипывает и укрывает губы ладонью, подавляя тяжелое стенание глубоко внутри себя. Ей больно. Безумно больно видеть то, как меняется лицо Рауля с того воодушевленно-счастливого на искаженное непониманием и отчаянием. — Но как? — вопрошает он, хватая её за руки чересчур грубо, — Как, родная? Неужели эти дни с Ним, перечеркнули всё между нами?! Вот так, будто ничего и не было вовсе? — Эти дни лишь дали мне возможность всё обдумать, — отвечает она, судорожно выдыхая и вкладывая дрожащими пальцами в ладонь Рауля кольцо, — всё обдумать и понять, что я не могу стать твоей женой. Возможно, позже я почувствую, что хочу этого, но… прости, не сейчас. — Ты бредишь, — шепчет отрешенно де Шаньи, качая головой, когда Кристина торопливо отступает от него, — ты же любишь меня, Кристина, любишь! — Не люблю, — замерев мгновение на пороге, твёрдо отвечает она прежде, чем спешно покинуть гримерную. Покинуть гримерную. Покинуть Рауля. Покинуть навсегда его сердце. — У нас есть хотя бы шанс? — выкрикивает он свой вопрос, обреченный растворится в абсолютной пустоте. Ответом виконту служит только сводящая с ума, давящая на уши тишина. Он понимает вдруг, что ничего хуже этой тишины быть уже не может. Она будет сводить его с ума и дальше, напоминая собой о том, что Кристина покинула его, что Кристина никогда его и не любила. — Нет, — тихо доносится из пустынного, величественного коридора. И Рауль не знает — это голос Кристины или лишь его сошедшее с ума воображение. И за дверью по наборному мрамору раздаются глухие шаги.
