В плену Морфея

      Звёздное небо кажется особенно красивым из окна неторопливо движущегося экипажа. Луна аккуратно заглядывает в кеб, освещая своим серебряным светом Эрика и Кристину, смущенно держащихся за руки друг друга, боящихся ненароком разорвать такой осторожный контакт.       Сонная девушка с нежностью вглядывается в глаза Призрака в прорезях изящной черной маски и бессознательно любуется ими, такими солнечными среди этой мрачной ночи, пока по её губам скользит невольная улыбка.       Его же никак не отпускают тяжелые, мрачные мысли. Мысли о том, в каком ужасном положении они оказались. Мысли о том, какая ответственность легла на него внезапно, когда Кристина пожелала отправиться с ним в дом на самой окраине города. Мысли о том, как теперь ему встать на ноги, как дать своему Ангелу всё, не имея, по сути, ничего. — Ты в порядке? — спрашивает спустя некоторое время Кристина, бережно сжимая пальцами узкую ладонь мужчины, — Ты такой задумчивый сегодня…это из-за меня? — Нет, — откликается он тихо, — вовсе нет. Просто думаю о том, как там будет сейчас… я столько лет не бывал в этом доме. — Так это твой дом? — удивленно спрашивает Кристина. — Вообще да, — кивает Эрик, — но я не думал, что когда-нибудь мне придется вновь там оказаться. Как видишь, я ошибался. — И как там? — интересуется Кристина, чуть пододвигаясь к Эрику, чтобы хоть немного согреться в ужасно холодном экипаже. — Мне очень нравится, — отвечает он вполголоса, — пускай дом там не так красив и уютен, но то, что его окружает… Это невероятное место, на самом деле, что самое важное — там почти нет людей. — Я понимаю, — выдыхает Даае и легонько прижимается к мужчине, — Главное, что там будешь ты. — Тебе нельзя простужаться, — чувствуя дрожь возлюбленной, строго говорит Призрак, стягивая со своих плеч плащ, чтобы накинуть затем на Кристину, кутающуюся всё в ту же его мантию, — хватит с тебя этого ужасного отравления. — Какой всё-таки ты чуткий, — шепчет она в ответ, опуская голову на его костлявую грудь, — Эрик, спасибо. — Это всё ерунда, — отвечает он так же тихо, поправляя грубую ткань плаща на её плече, — если бы я мог сделать больше… — Замолчи, — усмехнувшись, отвечает Кристина, прикрывая глаза от такого долгожданного тепла, — разве можно желать большего?       Мужчина только растерянно пожимает плечами, с упоением глядя на нежащуюся в его неловких объятиях Даае и представляя лишь на мгновенье, что это не жалкая случайность, а единственно желанная ими обоими связь.       Каждый свежий шрам на его теле, Эрик уверен, полностью оправдан, ведь иначе он никогда бы не ощутил вновь мягкости её случайных прикосновений, тепла её счастливой улыбки. Одна только мысль о том, что он мог не увидеть больше света её прекрасных глаз, невероятно больно бьет прямо под дых, нарушая размеренное дыхание и вынуждая Призрака тяжело вздохнуть, пряча лицо в пышных, светлых волосах Кристины. — Эрик? — тотчас обращается к нему Даае, испугано на него оборачиваясь.       Он только качает головой, в то время, как воображение рисует ему всё новые и новые, ужасающие своей реальностью картины. Он буквально слышит то, как отчаянно Кристина зовет на помощь, и никто не оказывается способным ей помочь.       Дышать становится всё труднее — легкие будто сдавливает колючей проволокой, царапает их в кровь. Слёзы сами собой скатываются из-под тёмной маски, неприятно разъедая едва обретенные струпья. — В чём дело, родной? — взволнованно спрашивает Кристина, обвивая руками его напряженный торс и бережно проводя пальцами по костлявой спине. — Я не могу, — начинает он севшим голосом, когда порыв заставляет его ответить на эти осторожные объятия, — не могу перестать думать о том, чем могло всё обернуться, не реши я извиниться перед тобой, не реши отправиться на твои поиски без промедления… Я лишился бы всего, потеряв тебя. — Тише, — нежно шепчет Кристина, чуть улыбаясь, — всё ведь позади, Эрик, что же ты? Мы оба живы, целы, а, главное, что по-прежнему рядом. Откуда такие мрачные мысли? Это только мне нужно думать о том, что было бы со мной, не услышь я однажды голос самого Ангела Музыки. — Кто знает, — отвечает он подавлено, — может быть, твоя жизнь сложилась бы куда лучше, Кристина. — Разве я несчастна? — тихо засмеявшись, уточняет она, осторожно поглаживая острые позвонки Эрика, ласково глядя в его глаза. — Честно говоря, не похоже, — откликается мужчина, понемногу успокаиваясь и бросая короткий взгляд на тёмную улицу, — кажется, мы приехали.       Девушка тотчас выглядывает из окна экипажа, чтобы поскорее увидеть то самое место, которое так любит Эрик, и теперь понимает, что готова разделить его чувства.       Они неторопливо подъезжают к небольшому одноэтажному дому, стоящего на небольшой опушке платанового леса прямо у узенькой речушки, торопливо протекающей вниз, под гору. — Боже, тут просто сказочно! — восторженно восклицает Кристина, опасно прижимаясь к шаткой дверце экипажа, и Эрик её тут же одергивает. — Прошу тебя, — выдыхает он перепугано, — будь аккуратнее. — Прости, — мягко откликается Даае, когда они тормозят у почти полностью заросшей тропинки, ведущей к дому.       Отворив дверцу кеба, Кристина торопливо выбирается из него вперед Эрика, чтобы помочь ему затем спуститься, но тот только качает понуро головой, самостоятельно шагая вниз вместе с тяжелой сумкой и тихо шипя от резко охватившей тело боли. — Я всё-таки считаю, что тебе нужно сделать перевязки, — обеспокоено шепчет Даае, аккуратно беря мужчину под руку, не позволяя ему ненароком завалиться, — иначе может попасть инфекция и… — Кристина, — тут же обращается к ней Эрик, замирая на полпути, — всё со мной будет в порядке, тебе не стоит так сильно об этом переживать. — Пожалуйста, — просит она, вглядываясь в его глаза, — позволь мне ответить хотя бы заботой на то, что ты сделал для меня.       Он только смиренно кивает, не силясь спорить с ней ни секунды больше, не силясь противится её помощи и ласке. Отныне ему некуда от неё бежать, негде прятаться, незачем укрываться. Теперь ему остается лишь окончательно открыться ей, впустить в самые дальние закрома своей тёмной души, которые он прятал. Всегда. И от всех.       Они вместе останавливаются на ветхом пороге у закрытой на тяжелый ржавый замок двери, и Эрик вынимает из кармана плаща, надетого на Кристину, небольшой ключ. — Ну, — устало говорит он, — чувствуй себя, как дома…       Девушка первая шагает в отворенный Призраком дом и оглядывает его, освещенный лишь лунным светом, изнутри. Это место кажется ей довольно милым и приятным, несмотря на устойчивый запах пыли, скопившейся здесь за долгие годы.       За её спиной вдруг загорается теплый свет, и она оборачивается на Эрика, держащего в своей подрагивающей от ноющей боли руке аккуратную керосиновую лампу. — Я сама всё приберу, — твёрдо говорит Кристина, оглядывая совсем маленькое помещение, — но, для начала обработаем эти жуткие волдыри, хорошо?       Призрак желает возразить, но, столкнувшись с хмурым взглядом Даае, решает промолчать и смиренно кивнуть, усаживаясь на пыльный диван и закатывая рукава рубашки, обнажая обожженную пламенем кожу взгляду девушки. — И про маску не забудь, — спешит напомнить ему Кристина, вынимая из привезенной ими сумки бутылек с карболовой кислотой. — А там я как-нибудь сам, — отвечает он, опуская голову и прикусывая губу от сильно щиплющего кожу раствора. — Хватит уже, — вздыхает девушка, становясь перед ним на колени и бережно обматывая тонким бинтом обработанную руку, — ты и сам знаешь, что носить её тебе пока не стоит, ведь она только затянет лечение этого ожога.       Быстро перебинтовав и второе предплечье, Кристина поднимает на мужчину взгляд и мягко ему улыбается, протягивая руки к лицу. — Пожалуйста… — шепчет она почти беззвучно, невесомо обхватывая ладонями его лицо.       Дождавшись едва уловимого кивка мужчины, она осторожно распускает ленты на затылке, удерживающие маску на его лице, и аккуратно снимает её, откладывая затем в сторону.       Призрак не решается поднять головы и взглянуть ей в глаза. Ему кажется, что её страх в любую секунду может вернуться, что вот-вот и она закричит от ужаса, потеряет сознание от шока и бросит его одного в этом Богом забытом месте.       Вместо всего этого Эрик ощущает лишь прохладу мази, всученной им напоследок Антуанеттой, и нежные, невероятно легкие прикосновения пальцев Кристины. Когда он решается оторвать, наконец, взгляд от пола, то замечает с каким вниманием и неприкрытой печалью она глядит на широкий струп, тянущийся вдоль его бледного лица. — Мне жаль, — тихо говорит Кристина, бережно втирая лекарство в шероховатую ожоговую корочку, — жаль, что тебе пришлось так рисковать ради меня…       По её лицу вдруг скользит теплая улыбка, и она склоняет голову к плечу, глядя с нежностью в его переливающиеся золотом глаза. — Видишь, нам нельзя ни на секунду расставаться, — заявляет девушка, беря Призрака за руки так, чтобы случайно не задеть поврежденные места, — сразу приключается какая-нибудь беда, как думаешь, это знак? — Вероятно, — шепотом откликается Эрик, не смея ненароком шевельнуться, — Если только нам самим захочется так думать.       Пальцы Кристины бессознательно скользят вверх по его туго перебинтованным предплечьям, затем забираясь под расстегнутые манжеты рубашки, оглаживая оголенную, не истерзанную огнём кожу.       Дыхание обоих сбивается.       Она глядит на Эрика как-то по особенному из-под пушистых, светлых ресниц и он ощущает то, как стремительно по его коже расползаются щекочущие мурашки, вынуждая его легонько вздрогнуть, когда её мягкая ладонь ложится на его пылающую от поднимающегося внутри жара грудь.       Нужно остановить это безумие.       Он неловко отшатывается от Кристины, ежесекундно разрушая такую трепетную, нежную связь и эту охватившую их обоих с головой тягу друг к другу. — Будем убираться? — спрашивает севшим от напряжения голосом Даае, и Эрик оказывается ей безмерно благодарен за этот вопрос, спасший их от всей неловкости ситуации. — Да, я приведу себя в порядок, — соглашается он вполголоса, резко одергивая ставший узким ворот рубашки, — а ты можешь пока располагаться.       Дождавшись легкого кивка девушки, Эрик торопливо покидает гостиную и скрывается за дверью ванной, закрывая её затем на щеколду и тяжело вздыхая.       Его тело совсем перестает поддаваться какому-либо контролю, когда Кристина дотрагивается до него так, когда так на него смотрит.       Неуверенно шагнув к маленькому умывальнику, Призрак ополаскивает подрагивающие руки в ледяной воде, чтобы затем взметнуть их к своей разгоряченной шее и хоть немного умерить пыл. Пыл и непозволительное, такое неправильное желание. Глупое, наивное желание посягнуть на то, что по праву ему не принадлежит и никогда принадлежать не будет.       Нужно только прийти в себя.       Иначе он просто напугает её этим треклятым отсутствием всякой власти над собственным телом. Телом, не знавшим ласки женских, таких отчаянно любимых рук.       Пальцы мужчины медленно скользят от собственной шеи к высоко вздымающейся груди, точь-в-точь повторяя прикосновения Кристины, и он самозабвенно прикрывает глаза, рвано выдыхая и позволяя себе вновь насладиться этой картинкой, рисуемой воображением в его голове.       Не силясь остановиться, он расстегивает одну пуговицу своей рубашки за другой, спускаясь тонкими пальцами всё ниже вдоль торса и к донельзя затянутому на его узких бёдрах ремню.       Он не может совладать с собственным телом.       Тяжелая металлическая пряжка одним ловким движением рук музыканта спадает, тотчас ослабляя почти невыносимое давление в паху. Усилием воли подавив болезненное стенание, Эрик быстро проводит пальцами по всей длине твердеющего члена.       Он никак не может выбросить из головы образ Кристины, глядящей на него с, казалось бы, совершенно нереальным вожделением. Пускай её нежный, ангельский образ совсем не вяжется с развязными действиями Призрака, но он уже никак не может себя остановить.       Навалившись на стену из деревянных брусьев, Эрик поджимает губы, глуша непроизвольно срывающиеся с его губ стоны и ритмично водя ладонью по члену, налившемуся кровью. Сердце заходится с каждым толчком, и он до боли кусает свой кулак: до боли в стиснутых челюстях, до боли на выступающих костяшках — только чтобы не сорваться на ее имя, только чтобы не произнести ни одного звука, только чтобы сдержаться.       Связки сводит от наслаждения, и он тяжело сглатывает, шумно выдыхая через рот, тут же вновь кусая кулак, буквально затыкая самому себе рот — только тихо, только тихо, Боже, ни звука…       Он представляет себе, как держит в своих руках стройное и до одурения податливое тело Кристины, как касается своими тонкими пальцами её аккуратной груди, очерчивает бледные ареолы, как склоняется к её хрупкой шейке, чтобы запечатлеть на ней такой сладкий, продолжительный поцелуй и скользнуть языком к мочке ушка, вынуждая её глухо стонать от этих нежных ласк.       Он запрокидывает голову, сдирая зубами кожу со своих тонких губ, и тут же всасывает вмиг появившуюся кровь — это распаляет еще больше, эта боль тоже становится частью идеальной картины, созданной в его воображении, и он крепко-крепко жмурится, стискивая зубы.       Боже, как хорошо.       Он представляет себе каждое мгновение их невероятного единения и… внезапно чувствует, как близок пик этой выдуманной им связи. Чувствует и изливается прямо в собственную ладонь, судорожно выдыхая и содрогаясь от долгожданного облегчения. — Эрик! — раздается звонкий голос Кристины из-за двери. — У тебя всё в порядке?       Он смущённо оглядывается на дверь и сжимает пальцы рук, впиваясь ногтями в тонкую кожу ладоней, стремясь заглушить всякие подсознательные порывы этой тупой болью. — Да, — вынужденно врёт Эрик, и его голос предательски ломается, — я сейчас! — Я уже успела соскучиться, — ласково отвечает она и заливается тихим смехом, заставляя Призрака чувствовать где-то внутри такую колкую, саднящую вину.       Он понуро качает головой, мысленно проклиная самого себя и свою отвратительную выдержку, — Эрику теперь стыдно выйти за эту чёртову дверь и взглянуть ей в глаза, как ни в чем не бывало.       Подойдя на ватных ногах к умывальнику, Призрак споласкивает руки и торопливо застегивает ремень твидовых брюк, заправляя в них успевшую помяться рубашку. Бросив на себя короткий взгляд в зеркало, Эрик только отрешенно усмехается — он противен сам себе.       Демон посмевший помыслить об Ангеле.       Прежде, чем подцепить пальцами щеколду и тихонько отворить дверь в комнату, мужчина приглаживает ладонями свои взъерошенные волосы и переводит дыхание. — Всё хорошо? — взволновано спрашивает Кристина, медленно подступая к его заставшей в дверном проеме фигуре.       Призрак окидывает взглядом комнату, прибывавшую в абсолютном хаосе до его ухода, и пораженно выдыхая, осознает то, как быстро девушка управилась с уборкой без всякой его помощи. — Ты могла дождаться меня, — говорит он, опускаясь на вычищенный диван, — да и я бы сам всё прибрал. — Нет, — твердо говорит девушка, стоящая у резной столешницы, и осторожно наливает горячий чай в фарфоровую чашку, — тебе нужно отдыхать, Эрик, тем более, что мне так приятно заботиться о тебе.       Он внимательно глядит на её хрупкую фигурку, перемещающуюся в крохотном кухонном уголке, и тяжело вздыхает, осознавая то, как невозможны все его мечты… даже самые безобидные и нежные, как невозможны между ними банальные поцелуи и нерасторопные ласки по вечерам у камина. — Эрик, — зовет его тихо Кристина, опуская на угловой столик рядом с ним поднос с ароматным чаем и заварными пирожными от мадам Жири, — что с тобой такое? — Не тревожься, — откликается он заторможено, не решаясь поднять глаз на девушку, — я просто задумался. — Тебе нужно поспать, — мягко шепчет Даае, тепло ему улыбаясь, — я уже расстелила кровать в спальне. — Но там будешь спать ты, — строго отвечает Эрик, поправляя покрывало на узком диванчике, — и это не обсуждается, Кристина.       Хмуро глянув на мужчину, девушка только торопливо хватает его за руку и помогает подняться с дивана, чтобы отвести затем за собой в крохотную спальню. — Значит, останемся тут вместе, — безапелляционно заявляет Кристина, усаживаясь с размаху на широкую кровать, — хорошо? — Нет, — выдыхает устало Призрак, — я буду смущать тебя.       Протянув руки к Эрику, девушка бережно обхватывает его ладони и неторопливо тянет на себя, заставляя его усесться на краешек кровати с нею рядом. — Я провела рядом с тобой не одну ночь, — шепчет ласково Кристина, вглядываясь в его глаза с нескрываемым теплом, — и не позволю тебе остаться наедине с этими кошмарами, понял?       Тяжело вздохнув, Эрик обессиленно валится на расстеленную постель. Он вдруг понимает, что спорить с Кристиной будет абсолютно бесполезно до тех самых пор, пока он хоть немного не окрепнет и не наберется сил. — Ты ложись, — сдается он, поднимаясь на ноги и неловко пошатываясь от легкого головокружения, — а я только схожу за вторым одеялом и вернусь.       Оказавшись за дверью спальни, он тяжело опирается о шершавую стену и утыкается лбом в ее поверхность, глухо выдыхая. В мгновение на него накатывает пресловутое ощущение какой-то неправильности происходящего, безвыходности, горько жгущего отчаяния, ощущение столь хорошо ему знакомой бессмысленности и пугающей, поглощающей пустоты. Нет, только не сейчас! Он стискивает зубы, судорожно втягивая воздух в легкие, чтобы отогнать от себя эти сковывающие, сжимающие душу кандалы. Чуть зарубцевавшиеся раны на лице противно саднят, и он мотает головой, будто пытаясь сбросить с себя эту не нужную сейчас боль.       В висках начинает гулко стучать, к горлу явно подкатывает тошнота, и Эрик тихо сглатывает. Ему надоело. Сетчатку глаза вновь жгут едкие, невыплаканные, мужественно сдерживаемые слезы, которым он не позволит потечь по жгучим ранам на своих щеках. Только чтобы не быть слабым. Только чтобы она не увидела.       Если бы он только мог любить ее хоть чуточку меньше. Если бы он только мог выкинуть Кристину из головы и никогда больше не вспоминать ее глаз цвета небесного топаза. Если бы он только мог обратить ее страшные слова на крыше и его падение в очередной кошмар. Лишь кошмар. Лишь сон. Не реальность. Не эта чертова бессмысленная реальность.       Если бы он только мог быть одаренным ее ответным чувством. Ее любовью. Её самой. Если бы она нежно смотрела на него…не из-за жалости и долга заботы, а из-за того, что отчаянно желала этого сама, сознавая, что без его глаз не сможет дышать. Если бы это только было возможным…а не его извечной, царапающей сердце мечтой.       Если бы только обратить все плохое в очередной кошмар. Если только забыть. Лечь. Заснуть. И не проснуться.  — Эрик, соберись, — рычит себе под нос мужчина, отпрянув от стены, и тяжело идет вдоль коридора, стараясь быстро успокоиться. Только чтобы она не поняла его истинного состояния.       Только чтобы вновь не видеть жалости в любимых глазах.       Пройдя к массивному комоду, стоящему в парадной дома, Эрик находит там еще одно одеяло и стаскивает его с полки, поднимая следом облако тяжелой пыли и глухо от неё закашливаясь.       Он бесшумно возвращается в их спальню и осторожно отворяет скрипучую дверь, тут же замирая на пороге с легкой улыбкой — Кристина успела забыться сладким сном. Его Кристина… Такая нежная и прекрасная. Такая родная и далекая одновременно.       Тихонько прикрыв за собой дверь, Эрик неслышно отступает к скромному диванчику, чтобы затем на нём устроиться прямо в брюках и рубашке. Он не считает себя достойным того, чтобы делить со спящей Кристиной одну кровать, чтобы досаждать ей своим присутствием. Она и так сделала для него больше, чем было вообще возможно… Она и так сделала его счастливым, несмотря на такую щемящую сердце боль. Боль от не разделенной ею любви.