Приёмыш

Золото, а не брат. И почему отец его раньше к нам не забрал? Росли бы вместе. А отец в своё оправдание матери какую-нибудь слезливую историю в духе её любимых дамских романов сочинил. Да так, чтобы поверила. Нам бы с Тимуром на пару всяко веселее было, чем мне одному. Да и воды в случае чего, вот как сейчас, всегда нашлось бы кому подать. Что тоже немаловажно.

Глава 13. Жизнь-то продолжается, а проблемы прибавляются Артём

      Пробуждение было ужасным. Чувствовал себя так, как будто по мне асфальтовый каток проехал. Раз этак пять. Подобного опыта в жизни у меня естественно не было. Я же не мультяшный герой, чтобы после целой серии смертельно опасных происшествий без единой царапины оставаться. Но болело абсолютно всё. Даже то, о наличии чего в своём организме я по простоте своей раньше даже и не подозревал.        — Воды… — замогильным голосом прохрипел я, слепо щурясь по сторонам.       Разглядеть я ничего не успел, но бокал с задорно пузырящейся минералкой вдруг чудесным образом сам возник у меня под носом. Неужели я умер и в рай попал? И теперь все мои желания стали исполняться? Что-то мне подсказывало, что вряд ли всё так идеально. Может, всё дело было в руке, которая воду протягивала? Не похожа она была на ангельскую лапку ни капли. Значит, я не в раю. Хорошо хоть минералка обломилась. В большущем таком бокале. Вцепился в него трясущимися руками, как в вожделенное сокровище. Поднёс к пересохшим губам. Пил жадными глотками, давясь и стуча о край бокала зубами.        — Не торопись. Никто же не отбирает, — донёсся до меня смутно-знакомый голос.       Утолив жажду, смог более-менее индефицировать себя в пространстве. Я оказался дома. И почему-то в комнате Тимура. Лежащим на его кровати. Сам братец сидел рядышком в кресле и пристально смотрел на меня. Странно. Ведь последнее, что помню — это балкон, на котором мы с Ниной, младшей сестрой Кешки, по очереди затягивались сигаретой. Одной на двоих. Хотя у меня этих сигарет ещё полпачки было. И почему мы одной на двоих решили ограничиться — непонятно.       Это я помню, а как дома оказался — нет.       А тут ещё этот пялится, как будто впервые увидел. Да так, что я даже машинально лицо непослушными пальцами потрогал: вдруг у меня второй нос отрос или ещё какие необратимые изменения произошли за тот период, что из памяти напрочь выпал. Уж слишком у Тимура взгляд был говорящий. Смотрел так, как будто ещё неизвестную науке букашку встретил. А теперь её внимательно изучал, раздумывая, что же с ней, несуразной, делать. Прихлопнуть, чтобы напрасно не мучилась? Или всё же в живых оставить и просто ждать, пока от собственной глупости самостоятельно не окочурится?       Мне как-то даже не по себе стало. Раньше Тимур хоть ко мне никаких братских чувств и не питал, но относился-то вполне по-человечески. И уж точно не как к бесполезной букашке. Что же случилось?       Собрал в кулак всю свою силу воли и, наплевав на чувство полной разбитости, попытался встать. Откинул одеяло, и тут только до меня дошло, что я голый. Совсем! Даже трусов на мне нет. А вот что предшествовало моему превращению в нудиста-любителя — не помню. Да я вообще ничего не помню, кроме курения с Ниной на балконе и того, что перед этим мы с пацанами пиво водкой запивали да ещё и спорили, кто же больше примет и не окосеет с ходу. А что потом происходило — всё, как в тумане.       Помню только, что мне тогда очень хорошо и весело было. Впервые за несколько дней с того момента, как я узнал нашу семейную тайну. Ещё помню громкую музыку и режущий уши визг девчонок помню. И хлёсткую пощёчину Тимура. Его злющие глаза я бы ни в жизнь не забыл. А за что он меня бил, и что потом со мной было, без понятия. Всё остальное куда-то стёрлось, словно ничего больше и не происходило. Поэтому придётся теперь восстанавливать память принудительно. По рассказам очевидцев. Не факт, что кто-то сможет объективно прошлый вечер описать — возможные свидетели ненамного трезвее меня были. Но лучше так, чем вообще никак. Ведь если судить по отрывочным воспоминаниям и моему внешнему виду — я много чего интересного пропустил.       А начнём, пожалуй, с самого насущного.        — Почему это я в твоей постели да ещё и голый? — обвиняюще поинтересовался у Тимура.       Не то, чтобы у меня какие-то подозрения на этот счёт были. Но согласитесь, странно.        — Может, тебе жарко стало? — усмехаясь, предположил братец.       Ещё гад и издевается! Ну ничего, я тоже в гляделки играть умею. Ещё как! Вскоре Тимур, не выдержав моего испепеляющего взора, отвёл глаза. Не знаю правда, что его в этот раз больше смутило: мой коронный пристальный взгляд или моя обнажённость. Сам я по поводу последнего не особо заморачивался. Голый да и голый. Подумаешь! Все люди нагими на свет появляются. Это уж потом, подрастая, начинают себя тряпочками разными украшать да изъяны свои прятать. Да и что он там не видел? Тоже ведь парень.       Пользуясь заминкой Тимура, я решил закрепить полученное в честном «бою» достижение:        — Где моя одежда?       Братец неспешно поднялся с кресла и, подойдя ближе, поднял с пола и кинул в меня скрученный ком из джинсов, толстовки и прочих мелочей. Медленно одевая деталь за деталью, ибо делать резкие движения было чревато тут же появляющейся болью в мышцах, я снова пытался по-хорошему договориться с собственной памятью. Но она, сука такая, меня игнорировала напрочь. Ладно, хрен с ней. Рано или поздно, а откликнется.        — А носки где? — продолжал одеваться я.       Тимур покрутил головой, потом подошел к шкафу и достал с верхней полки мой носок. Второй обнаружился на подоконнике. Предсказуемо, да? Из этого можно сделать вывод, что раздевался я скорее всего сам. И добровольно. Уж носки-то точно сам снимал.        — Пить ещё хочу! — наглеть, так уж по полной.       А что тут такого? В моём состоянии это вполне понятное и законное желание. Такой сушняк напал, что потребность попить что-нибудь холодненькое стала просто неодолимой.       И снова передо мной бокал с минералкой. Хорошо, да мало. Жалобно смотрю на так неожиданно опустевшую ёмкость, потом на Тимура. Тот, не выдержав моего обиженно-щенячьего взгляда, отправился на поиски живительной влаги для меня страдающего.       Золото, а не брат. И почему отец его раньше к нам не забрал? Росли бы вместе. А отец в своё оправдание матери какую-нибудь слезливую историю в духе её любимых дамских романов сочинил. Да так, чтобы поверила. Нам бы с Тимуром на пару всяко веселее было, чем мне одному. Да и воды в случае чего, вот как сейчас, всегда нашлось бы кому подать. Что тоже немаловажно.       Только вот зря я сейчас об этом подумал — снова о причине своих душевных страданий вспомнил. Хотел снова в депрессию впасть — Тимур не дал. Притащил откуда-то наполовину пустую трёхлитровую банку с рассолом и строго приказал:        — Пей!       Я послушно пригубил напиток, осторожно пробуя на вкус. Вполне приемлемо оказалось. Выпил примерно треть всей жидкости и подозрительно прислушался к своему организму. Удивительно, но мне действительно полегчало. Мозги, наконец-то, заработали как надо. И я понял, что же всё время меня подспудно настораживало. Заботливо ухаживающий за мной Тим — это что-то из раздела фантастики. Не обратил внимание на это сразу я только потому, что голова дико болела с похмелья. И единственное желание, посетившее меня с утра, было умереть и не мучится.       Не умер. А может стоило бы? Потому что, заботливо отпоив меня рассольчиком, Тимур, ехидненько усмехаясь, включил на своём смартфоне одну любопытнейшую аудиозапись:       «Кто передвинул эту стену? Раньше её тут не было! И шкаф не здесь стоял. Я помню! Стоило на полдня из дома отлучится, как сразу всё какие-то гады местами поменяли».        Сначала я вообще ничего не понял. Что это ещё за театр разговорного жанра? Потом начал прислушиваться и медленно прозревать. Это он меня записал, что ли? Положим, голос определённо мой. Немного непривычный только. Слова как-то забавно растягиваются, словно заика пытается со своим дефектом речи таким способом бороться. Ещё и пришепетывание какое-то непонятное явно слышалось. Может, качество записи просто плохое? Или я элементарно языком тогда еле-еле ворочал?       А запись между тем продолжала звучать:       «Да, я пьян, как сапожник. Какое глупое выражение. Почему сапожник вечно пьяный? И какой гад ему всё время наливает? Не, не надо мне про сапожника объяснять. Лучше стеночку верни обратно. Она тут и была? Разве? Хотя пусть тут и стоит, за неё держаться удобно».       Забавно. Никогда не думал, что меня под градусом на «философские» рассуждения тянет. Я было совсем уже успокоился, но прозвучавшее далее заставило снова насторожиться:       «Что? Оторвать свою пьяную задницу от стены и ползти в свою комнату? Хм, заманчиво звучит. Особенно про задницу. Но отрывать я себе ничего не буду. Самому ещё пригодится. А от стены отлипнуть не получается. Потому что она меня сама держит и не отпускает. Может, её клеем намазали?»       Тут моё ленивое недоумение сменилось лютым подозрением. Ну не мог я, даже в дугу пьяный, такую несусветную пургу нести! Значит, эта запись — просто удачная подделка. В наше время такую несложно при желании состряпать за час-другой. Видимо, Тимур решил меня разыграть. Или всё же нет?       А дальше было ещё интересней:       «А хули ты глазёнки на меня так вытаращил? Любуешься? Ну, любуйся. Я ж красивый! Пьяная морда? Где? Я?! Не, у меня никакая не морда, а лицо. И вообще! Завидуй молча, братик. Нечему завидовать? Ну это ты зря! Всё что надо при мне. И ум, и красота, и размер члена. Вот у тебя сколько сантиметров? Что сразу замолчал? Стесняешься сказать? Такой ма-а-аленький? Ну бывает, не переживай».       Мне было дико стыдно. Так, что даже смотреть на Тимура не мог. Отвернулся к окну и усиленно делал вид, что облаками любуюсь. Представляю, что он, наблюдая моё «сольное выступление» думал. Хотя нет, такое представить сложно. Я бы на его месте однозначно решил, что передо мной несчастная жертва белой горячки, по которой давно уже психушка плачет.       А «концерт» между тем набирал обороты:       «Куда меня потащил? А ну, поставь на место! Я с тобой никуда не пойду! У тебя член маленький. Какое мне дело до твоего члена? Ты прав. Никакого. Свой есть. Просто любопытно. Вот у тебя ресницы длинные. А член? А то мне тут недавно любопытный анекдот рассказали. Слушай:       «Девушка у парня спрашивает:       — Почему у тебя такие длинные ресницы?       А парень ей отвечает:       — Я в детстве много плакал.       — А почему член такой маленький?       — Я в детстве мало писал.       — Лучше бы ты меньше ревел, а больше ссал!»       Что за ерунда? Никогда такого анекдота не слышал! Неужели сам на ходу сочинил?! Не зря говорят, что талант не пропьёшь. Только он у меня под действием градусов как-то странно проявляется.       А дальше последовало что-то вообще невообразимое: «Не смешно? Да ладно! У тебя, братик, наверное, та же проблема? Нет?! А давай проверим? Ай, больно же! Чего дерёшься? Я же пошутил! А на шутки обижаться низя! Почему? Не знаю! Просто низя, и всё! И хватит меня дёргать! Я всё равно никуда не пойду. Потому что мне и здесь хорошо. И что с того, что это твоя комната? Я спать хочу. А ты мне мешаешь. Вот! Не пустишь грязную тушу на чистое покрывало? Подумаешь, пару раз упал в лужу. С кем не бывает?»       Я молча охреневал от той дичи, что лилась полноводной рекой из смартфона брата. А вот Тимура, по всей видимости, происходящее неимоверно веселило. Он уже и похрюкивать от еле сдерживаемого смеха начал. Повернул голову, посмотрел на него внимательно. Да, я не ошибся: Тимур откровенно ржал. Но почти беззвучно. Наверно, не хотел меня обидеть. Хотя, даже если бы он сейчас смеялся в полный голос, я бы его понял. Тимур ведь переживал моё вчерашнее дебютное выступление в роли «дебила обыкновенного пьяного» заново. Как тут удержаться и не заржать?       Одна надежда, что ничего хуже этого произойти со мной уже просто не могло. Потому что куда уж хуже? Но запись продолжала звучать, и надежда на относительно «благополучное» завершение моего бенефиса в роли шута горохового исчезла почти сразу:       «Отдай футболку! И джинсы тоже. Они мои любимые. Вот боксеры, если хочешь можешь забрать. На память! Не, ну тебе не угодишь! То сам раздевает, то ругается. Подумаешь — голый! Никогда голых не видел, что ли? Или у тебя самого по-другому всё устроено? Два члена или три яйца? А покажи! не, я не извращенец, а просто любопытный!»       На этом запись обрывалась. То ли я резко вырубился во время своего непрошенного стриптиза, то ли Тимуру просто надоело этот бред сивой кобылы записывать. Был у меня, правда, ещё один вариант. Что я всё же решил проверить свои предположения, и братцу совсем не до записи стало. Не так-то просто от пьяного дебила отбиться, если такому что в голову втемяшится. Нутром вот чую — что-то вчера ещё интересное происходило. Только вот что? И не спросишь же. А даже если и поинтересоваться — не факт, что правду от Тимура узнаю. Присочиняет ещё с три короба. Или сразу по морде съездит. У него не заржавеет. Так что останусь-ка я лучше в счастливом неведении. Как-то оно спокойнее. Или всё же спросить? А, черт с ним, за спрос не бьют обычно в нос:       — А продолжение записи есть?       — А тебе этого мало? Или так сильно понравилось?       — Я серьёзно. Что-то я ещё вчера пьяный наболтал?       Тим пожал плечами, как будто предлагал мне самому догадаться. Потом показательно раздосадованно вздохнул и, вроде как, огорчённо сообщил:       — Жаль, я видео записать не догадался. Звездой Ютуба за пару часов стал бы, «братик».       — Гадёныш! — разозлился я поначалу.        — И это вместо спасибо, что я тебя на себе от Кешки до дома тащил? Не совсем, конечно, на себе. Большую часть на такси прокатились. А как тебя в такси заталкивали, так это вообще отдельная история.       Не помню такого! Но как-то же я дома оказался? Мне хотелось побиться своей дурной головой об стену. А потом ещё и Тимура прибить, чтобы не издевался. Но здравый смысл в кои-то веки взял верх над злостью и обидой, и, немного помолчав, я всё же поинтересовался:       — Я что? К тебе приставал?       Тимур удивлённо уставился на меня:       — Нет! Разве что по дороге домой помацать всё пытался. Наверное, с кем-то из Кешкиных сестер перепутал.       Вот и объяснение. Очень удобное, кстати. А что Тимур у Кешки делал? Он же дома оставался? Я это точно помню. И как бы поосторожнее всё разузнать?       — А ты тоже потусить с нами потом решил, да?        — Если бы! — фыркнул Тимур. — Кешка где-то через час после твоего ухода позвонил и потребовал тебя, козла озабоченного, срочно оттуда забрать. Пока чего не натворил.       Мда. Аккуратно не получилось. Столько информации, но ничего полезного. Будем напрямик спрашивать:       — А что я мог натворить?       — Во-первых, ты к Нине приставал. Очень упорно.       Нина — та самая младшая сестра Кешки, с которой мы на балконе, если верить Тимуру, по ходу не только курили. Она, конечно, симпатичная, но ей всего четырнадцать. Я что, никого повзрослее не мог найти? Неужели у меня настолько крышу вчера снесло? Или братец надо мной просто прикалывается? Не похоже вообще-то.       — А к Ксюхе я обжиматься вчера не лез? — попробовал пошутить.       А что ещё делать в такой ситуации? Волосы на жопе рвать и пеплом голову посыпать? Я бы и рад, да не поможет всё равно. Что сделано, то сделано. Тем более ничего       — А Ксюху от тебя силой оттаскивать нам с Кешкой пришлось. Хотя ты вроде бы  и не возражал с ней  уединиться.       Кошмар! Ксюха — ещё одна сестричка Иннокентия. Старше нас лет на пять, но страшная неимоверно. Обычно я от неё подальше всегда держался, когда у Кешки бывал. Уж слишком зазывно она мне глазки строила. Боялся обидеть отказом — всё-таки сестра друга. А близко «общаться» с ней, даже если её в противогаз упаковать, я б никогда не рискнул.       Оказалось рискнул. Вчера. Хорошо, что всё только на уровне попытки и осталось. Не то чтобы меня наша разница в возрасте сильно смущала. Меня сама Ксюха смущает. Точнее последствия, которые могли возникнуть от нашего столь близкого общения. От неё же потом так просто не отцепишься.       — Нет, с Ксюшей у вас ничего не вышло. Но ты ещё до этого несколько раз с девушками уединялся. А свечку над ваши никто не держал. Хотя если судить по рассказам Иннокентия, сладострастные стоны на всю квартиру раздавались. И морды потом такие довольные у всех были.       Это что? Я получается прямо ёбарь-террорист какой-то? Хотя если все довольные остались, то почему бы и нет? Обычно у меня подобное как раз по пьяни и происходит. Мозги напрочь отключаются, и мне для «близкого общения» (как братик сказал) всё что движется подходит. Лишь бы противоположного пола было. На парней я как-то ещё не кидался. Тимур — первый, к кому я приставать по пьяни пытался.       Хоть он об этом и молчит, но я-то знаю… …       — Впрочем, Нина тоже не возражала. И даже уединиться не рвалась. Её, как и тебя, зрители совсем не смущали. Но мы решили тебя от статьи избавить и выволокли на улицу. Потом Кешке пришлось обратно вернуться, присматривать там за всем. А твою тушу мне одному пришлось домой транспортировать. Доехали на такси. А в квартиру через чёрный ход волоком затащил.       То есть Тимур в такой момент ещё и о моей репутации думал? Старался, чтобы соседи мою невменяемую тушку не увидели и родителям не донесли. Стыдно-то как! Хорошо ещё, что Тим меня от подробностей моих кобелиных приключений избавил. А то бы мне ещё хреновее сейчас было.       — И не надейся! — разулыбался Тимур.       Я что это вслух сказал? Совсем мозги не соображают! А братец между тем продолжал:       — С минуты на минуту Иннокентий придёт. Он тебе ещё вчера морду набить поначалу рвался. Еле-еле его успокоил. А сегодня явно на разбор полётов примчится. Так что искренне сочувствую! Пойду аптечку на всякий случай приготовлю.       Тимур куда-то действительно ушёл, а я со всего маху треснул себя кулаком по голове. Получай, зараза, раз в самый нужный момент отключаться вздумала. Это ж сколько я всего вчера наворотил? И сколько теперь это дерьмо разгребать придётся?       От дальнейших самобичеваний меня отвлёкли сначала трель звонка, а потом и сердитый голос друга (возможно уже бывшего?) в коридоре:       — Где этот гад?