Приёмыш

Ведь обыватели свято верят, что все детдомовские хулиганы, алкоголики и наркоманы. А то и ещё кто похуже. Стереотипы, скажете. Возможно. Но доля правды в этих представлениях всё же есть. Дыма без огня не бывает. Глупо, конечно, всех под одну гребёнку грести, но ещё глупее что-то объяснять и доказывать закостеневшим в своём невежестве людям.

Глава 12. Ненависть и сомнения достойны сожаления, или Жизнь продолжается? Тимур

      Душевные терзания Артёма я откровенно не понимал. Нет, не так! Его метания и переживания были вполне ожидаемы. Ведь далеко не каждый день узнаёшь про себя такое, что всю дальнейшую жизнь перевернуть может. Не въезжал я только никак, почему он на произошедшем постоянно зацикливается. Подумаешь — отец не родной! Так я вообще большую часть своей сознательной жизни с тётей жил и про отца и мать почти и не вспоминал даже. Разве что в раннем детстве. А потом… Знал, что они где-то есть, и ладно. Мне от этого ни жарко, ни холодно, поскольку им до меня никакого дела не было. Значит, и мне до них тоже.       А у Артёма мать, несмотря на её великосветские закидоны, хорошая. Заботливая. Со мной вон сколько возилась, подбирая одежду, причёску и прочие важные, на её взгляд, мелочи. Да и Вадим Артемьевич, хоть и не родной, а к нему неплохо относится. Из дому его никто выгонять не собирается. Так чего заморачиваться? Я правда не знаю, как так вышло, что мы с Артёмом, если так можно выразиться, «местами поменялись». Очередная неразгаданная семейная тайна. Только вот что-то мне её совсем не хочется разгадывать и распутывать. Не хочу знать грязные и сомнительные подробности, без которых наверняка здесь не обошлось. Не все знания на пользу идут. Я, как никто, хорошо это усвоил.       А вот Артём… Такое впечатление, что он только об этом и думает. И эти постоянные раздумья всё больше и больше увлекают его в трясину чёрной меланхолии и апатии. Да если так из-за всего переживать, то и жить совсем не захочется! Уж я-то знаю, как это работает. На своей шкуре испытал.       Сначала всё думаешь и думаешь о случившемся с тобой, перебирая в памяти мельчайшие подробности, и судорожно ищешь не найденный в прошлом выход. Затем, погружаясь в пучину жгучей обиды и бессильной злости, начинаешь с упрямым постоянством выпытываешь у равнодушной Судьбы: «За что так со мной? За что?». Спрашиваешь и спрашиваешь, а ответа-то нет!       Живёшь на автопилоте. Не замечаешь, что ешь и что пьёшь, не помнишь, чем занимался пару часов назад. Всё как в тумане. А через какой-то промежуток времени, собрав в кучу последние душевные силы, выныриваешь из болота собственного искажённого болью сознания и видишь себя стоящим на самом краю крыши одной из серых и абсолютно одинаковых семиэтажек. И от вечности тебя отделяет один лишь шаг вниз. В холодную пропасть живущий своей странной жизнью улицы, выглядевшей сверху настолько притягательно игрушечной и совершенной, что нога сама по себе дёргается в попытке сделать этот последний шаг. И удастся ли удержаться на самом краю или шагнёшь в небытиё — зависит только от тебя.       Я когда-то удержался. С трудом. Грязно матерясь и кусая в кровь губы, чтобы физической болью заглушить боль души. Смог собрать себя в кучу и жить дальше. А сможет ли это сделать Артём? Не знаю. Честно, не знаю. Тут от желания самого человека многое зависит. Ещё и от его окружения. Только вот окружающие нас люди настолько слепы, что упорно не замечали очевидного: Артёму очень плохо.       А я ему в создавшейся ситуации помочь ничем особо не могу. Во-первых, он мне по-прежнему не доверяет. Во-вторых, просто не представляю, как его внимание на что-то другое переключить. Изначально упустив контроль над происходящим (чего я себе давным-давно не позволял), я теперь пожинал плоды своей наивности и недальновидности. И просчитать причинно-следственную связь возможных поступков сводного брата я сейчас даже приблизительно не мог. Да и кто вообще знает, что творится в эту самую минуту в его голове?       Наука мне на будущее. Привыкнув держать свои чувства в кулаке и всё происходящее вокруг внимательно отслеживать, нельзя резко ослаблять контроль и малодушно выпускать «своих демонов» на свободу. Они мигом снесут все воображаемые стены, которые вокруг себя построил и захлестнут тебя, как самое разрушительное цунами. А успокоиться и вернуть всё назад нереально сложно.       И та тонкая ниточка доверия, протянувшаяся было между нами, была с треском разорвана сухой формулировкай казённого формуляра: «Биологическое отцовство Шувалова Вадима Артемьевича в отношении Шувалова Артёма должно быть полностью исключено, так как у них общими являются только 10 из 19 информативных локусов»…       Что я испытывал, когда мы с Артёмом спрятанные в сейфе документы нашли? Вначале были злость и непонимание. Потом жгучая обида на весь мир. Но с вселенской несправедливостью мне сталкиваться не впервой, поэтому как накатило, так и отпустило. Осталась обида на Артёма. На его внезапную раздражающую замкнутость и отчуждение. Вот почему он сначала злился на меня, а потом вообще перестал замечать, как будто я пустое место? Как не крути, а мы с ним теперь «в одной лодке». Или, если уж совсем прямо, без реверансов, выражаться — в одной паутине лжи и обмана, которую столько лет плели наши родители. А он, не считая вчерашнего странного ночного разговора, мне ни слова за всё это время не сказал просто так, не по делу.       Я же тоже в полном шоке был, когда правду узнал, с чего мне такая радость, как приёмная семья привалила. Поначалу-то всё наивно думал, что просто повезло. Бывает же такая штука, как везение? Да и что другое мне тогда могло прийти в голову? Таких взрослых детей, как я, очень редко в семьи берут. Кому охота с нашими устоявшимися комплексами и давно прижившимися вредными привычками бороться?       Ведь обыватели свято верят, что все детдомовские хулиганы, алкоголики и наркоманы. А то и ещё кто похуже. Стереотипы, скажете. Возможно. Но доля правды в этих представлениях всё же есть. Дыма без огня не бывает. Глупо, конечно, всех под одну гребёнку грести, но ещё глупее что-то объяснять и доказывать закостеневшим в своём невежестве людям.       Пусть верят во что хотят!       Я ведь тоже наивно верил, что в жизни мне наконец-то повезло. Ан нет! Оказалось, что везение тут абсолютно ни при чём. Просто папочка, который обо мне раньше и знать не желал, соизволил вдруг почему-то о сыне вспомнить. Казалось бы — живи да радуйся. Как-никак, а родной отец позаботиться обо мне решил. Только вот к чему теперь мне его внимание и забота? Где он был, когда действительно нужен был?!       Поэтому ни радости, ни чего-то хотя бы отдалённо её напоминающего я не чувствовал. Ничего не почувствовал, кроме гадливости и омерзения. Ай да Вадим Артемьевич! Ай да, комбинатор! Окажись Артём его кровиночкой, обо мне и не вспомнили бы никогда. А так и я пригодился. Как запасной вариант. А как я жил и что чувствовал все эти годы — да кого это волнует? Вадима Артемьевича это точно не интересовало. Вот и меня не особо интересует причинно-следственная связь его поступков.       У меня своя жизнь и своя цель в ней. А на остальное — плевать!       Но на всё плевать не получалось. Не на необитаемом острове всё же живу.       Как только от шока немного отошёл, спросил самого себя: «А настолько ли неожиданной оказалась для меня эта новость о кровном родстве с главой семейства?» Наверно, я неосознанно что-то подобное и предполагал. Пусть не настолько глобальное, но похожее. Масса незаметных на первый взгляд, но очень подозрительных, если задуматься, деталей и несостыковок с самого начала истории моего усыновления так и кричали, что всё не так просто, как кажется. Дело тут явно нечисто. Стоило лишь дать себе труд немного задуматься, и пазл криво-косо, но сложился бы.       Только кто обращает внимание на досадные мелочи, когда жизнь так кардинально меняется и хочется верить, что мечты, хоть и с большим опозданием, но всё-таки сбываются? Я мог бы и раньше догадаться, если не обо всём, то о много, если бы хоть немного поразмыслил над происходящим, а не строил планы на будущее. Мог бы, да вероятно не хотел.       В любом случае — жизнь продолжается, и надо думать не о чужих грязных тайнах прошлого, а о завтрашнем дне. Всё равно ведь ничего уже не исправишь и не изменишь, так чего заморачиваться? Так я решил для себя и вёл себя так, как-будто ничего и не случилось. А вот Артём так не смог. Или не захотел. Или просто оказался не столь равнодушным и стрессоустойчивым, как мне поначалу показалось. И переживал из-за случившегося сильно. По ночам почти не спал, а бродил унылым привидением по квартире. Я, когда случайно просыпался, осторожненько, боясь себя обнаружить, не раз подглядывал за ним в эти минуты.       Зачем? Да наплевать на чужие страдания на этот раз почему-то не получалось.       Временами мне даже хотелось, наплевав на все своми принципы и убеждения, подойти к Артёму, вмазать ему от всей души в нос и вызвать на откровенный разговор. Кто знает, может нам и удалось бы найти общий язык и даже, чем чёрт не шутит, подружиться. Но останавливало меня от столь решительных действий осознание полной бесперспективности подобного поступка, будь я на его месте. Я бы посчитал подобное полным издевательством и, как минимум, затаил обиду.       Днём тоже всё сложно было. Артём мог совершенно неожиданно застыть на месте и провалиться куда-то там в себя. Приходилось следить, чтобы не выпадал совсем уж совсем бесповоротно из реальности хотя бы в опасных для жизни местах. Таких, как пешеходный переход или лестница. Даже за руку тянуть его пару раз за собой пришлось, чтобы увести в более безопасное место.       Хорошо, что на крыши его, в отличие от меня прежнего, совсем не тянуло. Или это только пока?       Честно говоря, мне больше нравилось, когда он на меня после нашего преступного знакомства со спрятанными в сейфе Вадима Артемьевича документами с неприкрытой ненавистью поглядывал. Искоса так. Винил, видимо, за то, что из-за меня его жизнь так неожиданно и круто изменилась. Да, всё из-за меня. Я и не виноват по большому счёту ни капли да и зла никому не желал, а уж тем более Артёму, а всё из-за меня. Как ни крути, но это так.       И хотя виноватым я себя не чувствовал (а в чём вина? в том, что родился?), но что-то внутри зудело, как комариный укус, и не давало успокоиться. Обида? Совсем чуть-чуть. Злость? Если совсем немного. Наверно, всего по крупинке: обиды, злости, недоумения, раздражения, растерянности. Или больше.       Невозмутимо похлёбывая круто полосенный чай или заново переписывая залитую каккой-то гадостью школьную тетрадь, я чувствовал себя странно и непонятно. Как будто снова в детдом вернулся. Те же косые взгляды и мелкие пакости напрягали, но как странно Артёма я понимал. Эта детская месть мне отвлекала «братца» от проблемы. А поскольку в глубине души он вряд ли всерьёз считал меня виноватым, то и до серьёзных гадостей не опускался. Хотя и мог.       Я ничего не делал, просто ждал. Не изводил себя из-за ложного чувства вины и сожаления, не пытался в чём-то оправдаться или сблизиться с ним как-то. На злые взгляды Артёма особого внимания тоже не обращал. Я просто ждал, когда он «переболеет» ненавистью ко мне.       Дождался! Переболел! Вообще в полнейшую апатию впал. При чём Артём так хорошо себя контролировал, скрывая свои чувства, что не зная всей подоплеки происходящего и не заметишь, что с ним что-то не так. Но я-то всё знал. И видел, что с братом происходило. А происходящее мне очень и очень не нравилось. И чем дальше, тем больше. Так почему никто, кроме меня, не замечает что с ним что-то не то происходит? Люди настолько слепы в своём призрачном благополучии, что совсем чужую боль чувствовать перестали? Это же так очевидно!       Тут я впервые усомнился в словах Дарьи Наумовны, что Вадим Артемьевич едва ли не круглосуточный надзор за Артёмом организовал. Совсем не похоже…       Непривычное поведение и небольшая заторможенность уж точно должны были всем в глаза бросаться.       Вот и сейчас, на уроке, вместо того, чтобы контрольную решать, сидит весь такой заледенелый, в одну точку уставившись. Опять завис! Ну, я ему сейчас! Скомкал листок бумаги и со злости кинул в него. Не то чтобы я особо целился, скорее хотелось хоть как-то скопившееся на весь белый свет раздражение выплеснуть, но я попал. Попал! Такая малость, а приятно. Всё же есть в каждом нас что-то насквозь эгоистичное и непомерно тщеславное. Казалось бы, проблем выше крыши, поскольку столько всего сейчас в нашей жизни напутанного и запутанного — разгребать замучаешься и за себя, и за того парня (в данном случае — Артёма), а я своей нечаянной меткостью упиваюсь.       Артём между тем отмер, заозирался по сторонам, заметил, что я на него смотрю, сопоставил прилетевший ему по затылку комок бумаги и мой сердитый взгляд и вопросительно поднял бровь. Дескать, чего тебе от меня надобно, старче? И действительно — чего мне от него надо? Почему меня вообще заботит его самочувствие и беспокоят периодические заскоки? Кто он мне? Брат — не брат, друг — не друг. Просто знакомый. Просто человек, с которым я по воле извращенки судьбы живу под одной крышей. Это не так мало, как может показаться. Так что хошь не хошь, а придётся и дальше за ним приглядывать. Во избежание, так сказать.       Чтобы совесть потом не мучила, если что.       Артём смотрел требовательно и пристально. Я покрутил пальцем у виска, потом ткнул им же в скреплённые жёлтой скрепкой листы проверочного теста. Надеюсь, поймёт, что не задания мне дурацкие достались, а это он, который вместо решения задачек непонятно чем занят, полный дебил.       Удивительно, но Артём мои жесты правильно истолковал. Кивнул, схватил ручку, уставился на злополучный тест. Губы упрямо сжаты. Пальцы левой руки неосознанно скручивают угол листа в трубочку. И такая всепоглощающая решимость разобраться с контрольной во чтобы-то ни стало на его отрешённом от всего лице появилась, что я немного подуспокоился и взглянул наконец-то на свои задания.       Как и предполагал — полная галиматья. Особенно для меня, который с математикой всегда не в ладах был. И чего учителя нам постоянно эти тесты подсовывают? Сами же говорят, что из-за них дети совсем мыслить разучились. И раньше у нас образование лучшее в мире было, до того, как всякие там ОГЭ да ЕГЭ ввели, именно потому, что никаких таких тестов и в помине не было. Говорят, а сами всё тесты суют да суют. Вот и пойми их после этого.       Странно. Вот почему люди чётко понимают, когда что-то плохо делается, но исправить это совсем не стремятся. Что им мешает: боязнь негативной реакции окружающих или обыкновенная лень? А может ни то, и не другое, а что-то для меня пока непонятное. Кто знает?       Всё, хватит ерундой страдать, пора уже и тестами вплотную заняться. И так уже минут пятнадцать дурью маюсь вместо того, чтобы собраться, решить и получить в итоге хотя бы тройку.       И окружающий мир для меня на какое-то время перестал существовать.       Не скрою: пришлось изрядно попотеть, чтобы большую часть заданий выполнить. Не уверен, что всё решил правильно. Так ведь на высший бал и не претендую. Лишь бы не два — и то ладно. В противном случае обидно будет, поскольку выложился я полностью. Мозги едва не расплавились от столь непривычного напряжения. Это ж надо: два урока сидеть и пытаться разбираться в том, в чём особо и не разбираюсь. Такое пережить — никому мало не покажется.       Даже к концу уроков меня ещё не совсем отпустило, и окружающее я воспринимал как что-то туманное и нереальное. Поэтому и неожиданное предложение Кеши собраться у него вечером и что-то там отметить, я мимо сознания пропустил. Ушёл в себя, так сказать. Мне вот интересно: эта привычка подвисать случайно не заразная? Может я ей от Артёма заразился? А то что-то я слишком часто в последнее время тормозить начал. Хотя если подумать, то понять такую реакцию на внешние и внутренние раздражители вполне можно. Слишком много событий. Устал от всего просто.       Только что-то уж слишком много всего важного мимо меня в последнее время проходит. Непорядок это! Вот и Кешкино приглашение тоже как-то мимо сознания проскользнуло. Я молча удивился, чего это он ко мне вдруг подошёл и что-то там непонятное говорит. Если бы не Артём, к этому времени вполне оживший и адекватный, не поинтересовался пойду ли я, так и не допёр бы, что от меня ответа ждут.       Пойти — не пойти? Напиваться в компании малознакомых и совсем непроверенных людей совершенно не хотелось. Вот прямо ни капельки не тянуло. Хотя может такая разрядка сейчас мне бы и не помешала. И всё же я отказался. Не хочу! Были, правда, опасения насчёт Артёма, решившего отвлечься от проблем, оттянувшись по полной. Но я благополучно затолкал их куда подальше.       Артём? А что Артём? Он же там не один развлекаться будет, приглядит за ним кто-нибудь. Вот хоть тот же попугай-неразлучник Кеша и приглядит. Друг он ему или не друг, в конце концов?       А я вечером лучше дома посижу. В гордом одиночестве и полной тишине. Родители с утра на дачу к кому-то там уехали и обещали вернуться только на следующий вечер. Так что обдумаю спокойно ещё раз всё. И за себя, и за всё своё непутёвое «семейство».       Странно, но эта ситуация показала, насколько мы с ним похожди. Переодическая апатия Артёма напоминала мне моё собственное поведение после смерти тёти. Привычная жизнь в миг закончилась, а что будет дальше — неизвестно.

***

      Никому не дано знать будущее. А жаль! Ведь если бы знал заранее, во что выльется Артёмова попытка развлечься и отвлечься, я бы костьми лёг, а его на эту квартирно-домашнюю тусу ни за что не пустил. Но только провидцы будущее предсказать могут. А я к их числу не отношусь. Поэтому и неожиданный звонок Кеши в районе полуночи застал меня врасплох.       — Забирай этого идиота! — орал на фоне громкой музыки и взрывов смеха Кеша. — Срочно! Пока он ничего подсудного тут не натворил!

------------------------------

Конец первой части