I
31 октября 2017 г., 20:12
Иногда Эйдзюн думает о том, действительно ли изменить мечту – то же самое, что изменить мечте. Он молод, естественно, что размышления о столь пафосных высказываниях тревожат его буйную и горячую голову. Он думает о том, что правильно: бросать друзей ради мечты или же убить мечту ради дружбы. Ему, конечно, не нравится ни один вариант, но это не значит, что он когда-либо прекратит размышлять о подобном. В конце концов, он уже выбрал свой путь: он последует за мечтой, чего бы ему это не стоило. У него есть целых три года в Сейдо, чтобы выполнить данное самому себе обещание – стать асом самой сильной школы в Японии. Стоять на поле Кошиэна, остаться победителем – Эйдзюн знает, что хочет именно этого. Как осознает и то, что его время уже пошло.
Год первый
Слова Криса не идут у Эйдзюна из головы. Ложась спать, он все прокручивает и прокручивает в голове одну фразу, сказанную столь безразличным голосом: «Пока Фуруя играет в Сейдо, тебе никогда не стать асом». Звучит как приговор. Эйдзюну не нравятся приговоры. Не нравятся и странные мысли, появляющиеся в голове все чаще и чаще. «Если» сказал Крис. Попал бы Миюки в первый состав, если бы Крис не получил столь тяжелую травму? Быть может, он даже сейчас не был бы основным кэтчером, если бы Крис восстановился и смог играть. На поле всякое случается, порою даже такое, что с бейсболом приходится попрощаться до конца жизни. Естественно, травма Фуруи открыла бы перед Эйдзюном все двери к столь желаемому первому номеру. И, наверное, он даже не сильно сожалел бы о подобном. Разве что совсем немного. Но он совершенно не хочет получать желаемое подобным образом. И тем более считает отвратительным желать подобного своему товарищу по команде, даже такому, как Фуруя. Время от времени Эйдзюну кажется, что с Фуруей можно общаться. Ровно до тех пор, пока он не возвращается в свое обычное я-в-первом-составе-в-отличии-от-вас состояние, становясь совершенно невыносимым. Эйдзюна это раздражает, но он стискивает зубы и идет тренироваться со вторым составом, идет бегать после тренировки, бегать утром и еще больше бегать, как только появляется свободных полчаса. Тренировки выносливости очень важны, так говорит Крис, а Эйдзюн не смеет с ним спорить. Крис опытнее, знает о бейсболе значительно больше, а значит – ему виднее, что необходимо для развития Эйдзюна. Тем более Крис – кэтчер. Лучший из кэтчеров, которых Эйдзюн встречал, наверное, даже лучший из всех, которых только можно представить. И уж точно лучше Миюки, этого любителя поиздеваться над всеми окружающими, включая семпаев и даже тренера. Эйдзюна такое отношение жутко раздражает. В первый состав Эйдзюн все же проходит. Получает последний, двадцатый номер, но в команде полно парней, которые остались ни с чем. В том числе семпаев, третьегодок. Они все хотели бы стоять на поле Кошиэна, но это невозможно. Все их надежды и мечты сейчас в руках той двадцатки, которую тренер выбрал среди лучших и сильнейших. И в том числе в руках Эйдзюна, поэтому он просто не имеет права не оправдать эти надежды. Он уже чувствует себя победителем, но его взгляд тускнеет каждый раз, когда на глаза попадается Крис. В простой белой рубашке вместо формы, с неизменной тетрадью в черной обложке и книгой для ведения счета. Конечно, он понимает, что тренер был прав, и Крис все равно не смог бы играть. Даже больше – травма могла напомнить о себе, а после этого либо опять продолжительный курс терапии, либо вообще прощай бейсбол. Несмотря ни на что, Эйдзюн не настолько эгоист, чтобы желать игры с Крисом ценой его здоровья. Но это не значит, что они не могут потренироваться вместе хотя бы чуть-чуть. Он говорит об этом и получает в ответ тихий смешок и почти немедленное согласие. Хочется верить, что Крису нравится ловить его подачи. – Ты быстро прогрессируешь, – хвалит его Крис, возвращая мяч в очередной раз. У Эйдзюна от его слов краснеют щеки и загораются огоньки в глазах. – Спасибо, семпай. Я буду стараться стать еще лучше! – Не торопись. Нужно как следует закрепить результат. И ты можешь навредить себе, если продолжишь работать в таком темпе, – мягко журит Крис, на что Эйдзюн начинает активно кивать. Он всегда очень активно реагирует на слова Криса. На любые слова, и это, если задуматься, немного странно и даже ненормально; но времени на подобные размышления у Эйдзюна нет. Для начала ему нужно доказать, что он достоин своего места в команде, потом – что он лучше Фуруи. О месте аса он пока не задумывается из уважения к Тамбе, который прошел длинный путь и победил травму, чтобы получить свой первый номер. Тамба сильный духом. Эйдзюн хочет быть таким же. Пусть некоторые и считают, что сила духа – сплошные глупости, и невозможно победить, полагаясь только на нее, но Эйдзюн уверен, что одни только способности тоже ничем не помогут. Особенно если придется оставаться на горке в десятом иннинге, двенадцатом или даже пятнадцатом. Сам Эйдзюн знает, что смог бы. Оставался бы на горке столько, сколько нужно, даже если бы валился с ног от усталости. Когда в первой же игре тренер спрашивает, готов ли Эйдзюн выйти на горку, волнение мешается с предвкушением, руки начинают мелко подрагивать, – наверное, от нетерпения, – и он даже не пытается сдержать эмоции в себе. – Д-да! Он не обращает внимания на смешки старшеклассников. Его первая официальная игра в старшей школе и первый выход на горку. Что может быть лучше? Голос Криса возвращает его на землю из тех фантазий, где он друг за другом отправляет в страйк-аут бэттеров противника. – Удачи. Эйдзюн кивает и почти бегом направляется на поле. Противники обсуждают его скорость по сравнению с подачами Фуруи. Обратить на это внимание – то же самое, что сказать им «давайте же, выбейте меня из колеи окончательно». Эйдзюн не может допустить этого. В конце концов, кому приятно доказывать противникам, что они не ошиблись, оценивая его значительно ниже. – Все в порядке. Я в порядке, – бормочет себе под нос Эйдзюн. Видно, недостаточно тихо, потому что из инфилда начинают слышаться слова ободрения. – Молодец, что не забыл посмотреть на раннера, – откровенно хвалит Крис, когда он возвращается в дагаут. А затем добавляет веское: – Но дэдбол по первому бэттеру был лишним. Легкая насмешка обижает Эйдзюна и он уходит в угол дагаута, правда, ненадолго – следить за нападением куда интереснее, чем дуться на практически невинную шутку. После игры с Акикавой Эйдзюн чувствует себя героем. Первый выход на горку с раннером на базе увенчался успехом, он почувствовал настоящую поддержку и надежность семпаев, а одобрение тренера и Криса заставило улыбаться до конца игры. Противники опять недооценили его. Конечно, Эйдзюну хотелось бы, чтобы они опасались его появления на поле, боялись, как Тамбу или того же Фурую, но пока они только получают сполна за то, что смотрели свысока. Может, его подачи не столь быстры, но разве это имеет значение, если их все еще не могут отбить. – Ты очень хорошо подавал сегодня, – Харуичи словно мысли читает, но Эйдзюн об этом не думает. Признание и похвала сокомандника важны для него. – Ты тоже был очень крут, Харуччи. И так красиво вернулся в дом после удачного банта старшего брата. Харуичи улыбается и чуть краснеет. Эйдзюн неожиданно понимает, что ему очень нравится, когда Харуичи улыбается. Это делает его чуточку счастливее. Для него Харуичи – один из самых важных людей в этой школе, самый первый, кто поверил в него, еще тогда, в столь неудачной игре первогодок. – По крайней мере доказал, что не зря тебя в первый состав взяли, – посмеивается Курамочи, от всей души хлопая Эйдзюна по плечу. – Полегче, Ёичи. Вдруг ты сейчас говоришь это будущему асу Сейдо. – А так и будет, вот увидите, – вставляет донельзя довольный Эйдзюн. Курамочи на несколько секунд подвисает, а потом разражается диким хохотом. – Ха-ха, ну у тебя и фантазия, Рё-сан! Идиот-Савамура – и ас!.. Эйдзюн старается не показывать, насколько сильно его задевает сказанное. Получается не очень, о чем ему тут же сообщает все еще ржущий Курамочи. В него не верят. И это огорчает даже больше, чем то, что он получает последний, двадцатый номер, тогда как Фуруя становится первым во второй десятке. В обход даже многих старшеклассников. Словно тренер говорит: «Вот он, будущий ас». Не то чтобы Эйдзюн сильно переживает по этому поводу. Он готов сразиться за место аса даже с Каваками, не только с заносчивым засранцем Фуруей. Он готов доказать им всем, что достойнее, чем все остальные, кто будет готов заявить свои притязания на первый номер в этой команде. Улыбаясь своим мыслям, Эйдзюн спешит в ванную в надежде, что место в душе еще осталось. Победа Якуши над Ичидайсан не кажется Эйдзюну невероятной неожиданностью и тем более не разочаровывает. Он, конечно, понимает, что старшеклассники хотели реванша за весну, но ему самому все равно. Если Якуши победили, значит – они сильнее, а Эйдзюну хочется соревноваться с сильными школами. И вдвойне хочется выйти против нахального Тодороки, ведь ни сын, ни отец ни во что не ставят питчеров Сейдо, и Эйдзюна это, естественно, задевает. После первого же круга Фурую отправляют в аутфилд, что вызывает удивление со всех сторон. Даже тренер противника в шоке. Эйдзюн выходит прямо перед Тодороки и волнуется из-за этого так сильно, что начинает говорить все, что приходит в голову. В любом случае, он не намерен позволить Тодороки отбить, намерен сдержать его во что бы то ни стало. Он вышел на горку при двух аутах и без раннеров на базах. Он бросает первую же подачу в страйк, и это очень злит Миюки. Эйдзюн хотел бы узнать, почему бросать он должен только так, как показывает Миюки, ведь у него тоже есть если не понимание, то хотя бы чутье игры. Но он знает, какой ответ услышит. «Потому что кэтчер должен вести питчера, а питчер – бросать то, что заказывают». Или же что-то вроде: «Потому что из вас двоих думать умеет только Миюки». Это обидно, что все они так считают, но конфликт с собственным кэтчером прямо на поле – не лучшее, что Эйдзюн может сделать. Тем более, это не тренировочная игра. А он должен передать горку Каваками в лучшем виде. Пока он не ас, придется слушаться, а потом он докажет Миюки и всем остальным, что у него тоже может быть свое мнение. Уж по поводу бейсбола точно. В конечном итоге он бросает именно так, как заказывает Миюки. И уходит с поля после двухочкового хоум-рана, выбитого Тодороки. Это не его ошибка, Эйдзюн не хочет признавать в этом свою ошибку. Именно то, что просил кэтчер – четырехшовник в верх страйк-зоны, даже не страйк, а самый что ни есть настоящий бол. После полуфинала Эйдзюн задумывается о том, всегда ли слова ободрения семпаев звучат как попытка оскорбить. Неужели они думают, что он ничего не понимает? Эйдзюн никогда не считал себя особенно умным или хитрым, но хоть иногда он различает, когда над ним насмехаются. Миюки, например, это делает всегда. Как и Курамочи и старший Коминато. Наверное, они считают, что смеяться над ним – это нормально, но Эйдзюну хочется, чтобы его воспринимали серьезнее. Впрочем, он не спешит говорить об этом, потому что знает, что его попросту опять засмеют. Приближение финала отдается нервной дрожью в руках и абсолютной неспособностью уснуть. Они выйдут против Инаширо и Нарумии, и только один пройдет туда, куда стремятся все бейсбольные команды страны. Кошиэн кажется Эйдзюну действительно полем мечты. Полем надежд сотен тысяч школьников Японии. Ему нравится представлять свой триумф на этом стадионе, нравится думать о том, что он поднимется на горку под взглядами тысяч зрителей, о том, как будет под рев толпы выводить в аут бэттеров одного за другим. Только будет ли для него Кошиэн? Впервые со дня, когда ему дали номер, Эйдзюн задумывается об этом. В составе на Национальных всего восемнадцать мест. Вряд ли он, двадцатый номер, вообще попадет туда. В конце концов, вместо кого его могут взять? В основе нет ни единого ненужного человека, ни одного такого, вместо кого логичнее было бы взять его. Наверное, в лучшем случае он будет наблюдать за командой с трибун. И все же, Эйдзюн верит в то, что помочь своей команде победить в отборочных – тоже большая честь. Накануне финала Тамба говорит им, что каждый, кто будет стоять завтра на горке – ас. Услышать такое от настоящего аса – дорогого стоит. Эйдзюн решает, что и вести себя он должен, как ас, быть тем, кто нерушимой стеной будет стоять на защите ради победы всей команды. – Никому не позволю отбить завтра! – восклицает воодушевленный Эйдзюн, за что тут же получает подушкой по голове. – Спи уже, Савамура-идиот, – ворчит со второго этажа Курамочи. – Только желательно молча. – Я всегда сплю молча! – А как же. – А вот и молча. – Ага… – Савамура-чан, Курамочи! Недовольный тон Маско заставляет их обоих заткнуться и прекратить препираться. Эйдзюн поворачивается на бок и слышит, как громко сопит Курамочи, явно хотевший, чтобы последнее слово осталось за ним. Он улыбается своим мыслям. Переживания улетучиваются, оставляя лишь предвкушение и нетерпение. Чувствовать на себе вину за проигрыш команды неприятно. Впрочем, неприятно – не то слово, которое может передать эмоции Эйдзюна сейчас. Он облажался. Уйти в себя кажется лучшим решением, и Эйдзюн с удовольствием отдаляется от всех окружающих, оставаясь наедине с собственным чувством вины. Он не смог. Не смог дать возможность Крису стоять на поле Кошиэна, пусть в качестве менеджера, в уже надоевшей идеально белой рубашке вместо формы. Подвел Тамбу, который хоть и не сразу, но был добр к нему. Испоганил единственный в старшей школе шанс Харуичи попасть на Кошиэн вместе со старшим братом. Разбил мечты и надежды Юуки, Исашики, Маско, Мияучи. Эйдзюн каждый день извиняется перед ними. Мысленно, потому что вслух он один раз попытался, а они сказали, что бейсбол – командная игра, и все несут ответственность за поражение. Оправиться от шока и давящих на психику сожалений сложно. Еще сложнее – заставить себя снова бросать. Только не после того поражения, только не после того дедбола. Эйдзюн словно в тумане, углубляется в себя, прячется и пытается убедить себя, что это не трусость, не малодушие, а просто необходимость краткого перерыва. У него словно батарейка села, он чувствует себя уставшим, обессиленным, не способным ни на что большее, чем просто ходить, дышать, изредка разговаривать. Попытки собраться ни к чему не приводят. Эйдзюн внезапно находит себя в чтении, и одноклассники удивляются тому, насколько серьезную литературу можно увидеть в его руках на перемене. Он выпадает из времени и приходит в себя только когда слышит о подготовке к осеннему турниру. Наверное, это и есть шанс реабилитироваться, думает Эйдзюн, но его ждет очередное разочарование. Номер аса получает Фуруя. Эйдзюн ненавидит его, ненавидит с того самого момента, как решил продолжать бороться, продолжать идти вперед ради своей мечты. Он хочет триумфовать на горке Кошиэна и сделает все для этого, даже если придется переступать через себя. Преодолевать свои страхи, так или иначе, очень ценное умение, которое непременно пригодится в будущем. Как и терпение, поэтому Эйдзюн, сжав зубы, пытается не обращать внимания на постоянные демонстрации собственного превосходства со стороны Фуруи. Он делает усилие над собой и продолжает терпеть надменно-пресное я-ас-этой-команды-а-остальные-питчеры-не-нужны выражение лица и даже почти не думает о том, почему все же Миюки это поощряет. Какая разница, если в следующем году асом непременно станет он, Эйдзюн. Но для начала ему нужно вернуться в игру. Он должен вернуть себе подачу, несмотря ни на что. Даже если придется бросать и бросать, и еще бросать, хоть целую ночь напролет, пока не почувствует, что снова может вывести бэттера в аут. Пока что не получается. Эйдзюн знает, что с ним не так, знал еще до того, как тренер отправил его в буллпен и приказал подавать. До того, как тренер вошел в бэттер-бокс. Это ведь так очевидно, так просто, он ведь не настолько дурак, чтобы не понимать. А Миюки считает себя таким умным, чтобы тыкать пальцем в его больные места и обзывать. Неужели думает, что сможет так взбодрить? На самом деле Эйдзюн может бросать, в этом нет проблемы. Вернее, проблема не в этом. Все дело в бэттере. Когда он появляется у плиты дома, Эйдзюн вспоминает перекошенное от боли торжествующее лицо Ширакавы из Инаширо. Он боится даже не попасть по человеку, а того, во что это может вылиться. Боится не справиться. Что за дурак, говорит Эйдзюн сам себе. Что за нелепость думать о подобном сейчас, когда он подводит команду, ничего не делая. Впрочем, у них есть Фуруя; вряд ли Эйдзюну придется в ближайшее время вернуться на горку, как бы ему этого не хотелось. Да еще и новый странный тренер. В бессильной злости Эйдзюн с силой сжимает кулаки. Хочется открутить себе голову за бесполезность. – Когда ты бросаешь, всегда ли обращаешь внимание на то, с какой силой это делаешь? Эйдзюн оборачивается к двери и в неверии практически пялится на вошедшего Криса. Выглаженные брюки от школьной формы, неизменная белая рубашка, небрежно расстегнутые верхние пуговицы. Крис такой привычный и одновременно почти позабытый за эти недели. – Не хочешь бросить мне несколько подач? Ласковый тон, мягкий взгляд – и глаза Эйдзюна снова горят. Крис сам предложил, Крис все еще хочет ловить его подачи. И он наверняка знает выход из сложившейся ситуации. Крис садится прямо перед сеткой и начинает объяснять. Все как тогда, когда Эйдзюн еще не был в первом составе, еще не умел совсем ничего, кроме фастбола в центр. Когда они еще были бэттери. Внимательно слушать, ловить каждое слово. Если бы он мог, Эйдзюн, наверное, еще и записывал бы. Рассуждения о внутренних и внешних могли бы показаться очевидными, но даже если Крис и говорит очевидные вещи, они гениальны, просто его слушатели не замечают этого. – Наружу и вниз. Именно та подача, которой я хотел научить тебя, – признается Крис. Эйдзюн готов согласиться на что угодно. Да и Крис как всегда прав: когда он вернет внутреннюю, переиграть его станет в разы сложнее, а пока – и на одной только внешней можно выводить бэттеров в аут. В конце концов, с внутренней это работало. После двадцати подач Крис объявляет, что на этом хватит, но Эйдзюн выпрашивает у него еще пять. Прямо как маленький ребенок в магазине конфету. Сравнение кажется Эйдзюну странным. Хотя это не так уж и важно, пока мяч летит куда надо, прямо в желтую кэтчерскую ловушку, а Крис улыбается так спокойно и удовлетворенно. Ощущения потрясающи, словно он снова к жизни вернулся. Они быстро убираются, перекидываясь ничего не значащими фразами. Уже на выходе Эйдзюн широко улыбается и выпаливает на одном дыхании: – Спасибо за заботу, Крис-семпай. Крис смеется и треплет его по волосам. – В конце концов, это ведь ты первый позаботился обо мне. Слова Криса целую ночь не идут из головы. Что он имел в виду? Неужели то время, когда Эйдзюн, как дурак, отказывался от него и хотел подавать только Миюки? Так стыдно за себя того, каким он был всего полгода назад. Эйдзюн ворочается и так, и эдак, бормочет себе под нос, не в состоянии уснуть. Он уверен, что Крис не стал бы поддевать его, только не когда он в таком состоянии. Значит, действительно так считает; понять бы еще, о чем конкретно была речь. Утром Эйдзюн даже не получает от Курамочи за беспокойную ночь. В последнее время тот странно себя ведет: ни захватов, ни подколов, ни затрещин и прочих радостей жизни с Курамочи. Знал бы Эйдзюн своего соседа чуть меньше, решил бы: переживает. Вот только вряд ли. Иногда Эйдзюну кажется, что никому в команде до него нет дела. Но если бы так и было, Крис бы не пришел вчера. Выбросив все нелепо-упаднические мысли, Эйдзюн идет бегать с твердым намерением попросить Канемару помочь ему с тренировкой. Пусть это и не внутренняя, наличие бэттера не помешает. Не может же он позволить стараниям Криса пойти насмарку. Об игре старшеклассников объявляют неожиданно, и Эйдзюна это удивляет ровно до того момента, пока он не слышит ошеломляющую новость: тренер уходит после осеннего турнира. Значит, после него останется тот странный мужик, все чаще появляющийся на их тренировках. Как его зовут, Эйдзюн не помнит, про себя называя мужиком с козлиной бородкой. Ничего хорошего ему это не сулит, он это чувствует. Но ему нравится план Миюки: выйти на Кошиэн и заставить тренера остаться. Он даже проникается уважением к своему кэтчеру-занозе-в-заднице. Не то чтобы раньше Эйдзюн не уважал Миюки, но сейчас он отчетливо понимает, что, возможно, очкастый гад заслужил, чтобы его называли семпаем. Пусть его выпускают только в девятом иннинге, даже так перед ним открывается возможность поучиться у выпускников. Особенно отчетливо он это понимает, когда видит первого бэттера. Крис выходит на поле с такой уверенностью, словно не было этого перерыва. Словно не было неизменных белых рубашек, а только сине-белая форма Сейдо, так идеально подходящая ему. В осенний турнир Эйдзюн влетает с разбега, на полной скорости и не оглядываясь назад. Он сражается против Тейто – чемпиона Восточного Токио, между прочим – с одними только внешними, впервые выходит стартером в игре против Нанамори и впервые же зарабатывает шатаут, пусть игра и закончилась после пяти иннингов, возвращает в свой арсенал внутреннюю и впервые становится клозером в игре против Угумори. Осенний турнир – время его достижений, время демонстрировать надежность и стойкость, которые ему вернул Крис. Круговорот ярких картинок останавливается перед игрой с Оя. Помощник тренера Очиай предлагает научить его крученному. Его если-не-сделаешь-этого-то-что-ты-за-питчер взгляд раздражает Эйдзюна, раззадоривает, почти заставляет согласиться. Он прекрасно знает, какую опасность сулит эта попытка, да и Миюки явно колеблется – стоит ли вообще пытаться? Такими вот спонтанными тренировками можно серьезно нарушить форму. А если так – от Эйдзюна не будет толку в предстоящей игре. Нельзя так рисковать, когда от Кошиэна их отделяет всего три победы. Но Эйдзюну хочется рискнуть. Хотя бы для того, чтобы увидеть одобрение и гордость в глазах Криса. Больше всего сейчас он жаждет не победы, а удивить и поразить столь важного для него человека. Что подойдет для этой цели лучше, чем ченджап? Он почти уверен, что когда Крис узнает, что он научился бросать крученный, причем так легко, то однозначно захочет в будущем играть в бэттери с ним. Миюки соглашается с доводами Очиая, и Эйдзюн на секунду торжествует. Если бы он не чувствовал себя столь бесполезным, было бы еще лучше. А он чувствует. В словах Очиая может и есть доля правды, но говорит он так, словно все это время удачные выходы Эйдзюна на горку были чистым везением. А они не были. Что бы ни говорили его сокомандники, подачи Эйдзюна – результат его тяжелых ежедневных тренировок. И за это время он научился большему, чем любой другой питчер в команде. Наконец Эйдзюн решается. Он хочет, чтобы все поняли, что его питчинг – не просто везение, хочет, чтобы команда видела, что он прогрессирует. Чтобы Крис не пожалел, что потратил свое время и силы на него, а еще лучше – чтобы забрал назад свои слова о том, что ему, Эйдзюну, никогда не стать асом Сейдо. Получается не сразу. Но получается – Эйдзюн видит это по выражениям лиц сокомандников и Очиая. А еще – они удивлены, но он не хочет спрашивать, почему. Боится услышать, что они не ждали успеха этой затеи. Уже после тренировки он подходит к Канемару – говорить с ним легче, чем с Миюки – и в лоб спрашивает: – Что не так с моим ченджапом? – В смысле? – переспрашивает Канемару. – По вашим лицам было понятно, что что-то не так, как должно быть. – Все-то ты замечаешь, когда не надо, – недовольно ворчит Канемару, но объясняет: – У тебя они разные. – В смысле? – Ченджапы разные. Не тупи, Савамура. В зависимости от хвата они получаются разные: медленный, уклоняющийся, ныряющий, взлетающий. Я еще не видел питчеров, у которых одна и та же подача изменялась бы из-за разных хватов. Эйдзюн недоуменно моргает. – Еще не видел… Ого! Крутяк! Это же круто, ведь правда? Ну подожди теперь, Фуруя! Канемару закатывает глаза на столь бурную реакцию, но ничего не говорит. Настроение Эйдзюна мигом взлетает до неосязаемых вершин, и он решает, что идея освоить крученный все же была одной из лучших в его питчерской жизни. В игре бросить ченджап удается не сразу. Он слишком сильно напрягается и ожидаемо лажает. Наверное, со стороны выглядит нелепо. В перерыве между иннингами Харуичи просит не переживать, говорит, что со всеми бывает, но Эйдзюн твердо намерен продемонстрировать новую подачу сегодня. Это уже вопрос даже не победы, а его питчерской гордости. К счастью, в седьмом иннинге они попадают в такую передрягу, когда одна плохая подача кажется не самым ужасным, что может случиться. И Миюки снова показывает тройку, дает сигнал о том, что время испытаний закончилось, и теперь уже нужно бросить, во что бы то ни стало. Успех вызывает у Эйдзюна ни с чем несравнимый восторг. И желание стоять на горке еще и еще, вызывая бурную реакцию трибун. Он чувствует себя асом, плевать на то, что на спине «восемнадцать», а не столь желанная единица. После игры Миюки улыбается и замечает: – Сегодня ты был молодцом. Они идут по коридору стадиона: тренер скомандовал перекусить в перерыве и оставаться смотреть на потенциальных противников. Эйдзюн не успевает рот раскрыть, чтобы повозмущаться, просто потому что это Миюки, как тот продолжает: – Но, думаю, больше всего ты хотел бы услышать это не от меня. На секунду Эйдзюну кажется, что Миюки Казуя – не такой уж и мудак, а вполне нормальный, даже приятный парень. Потому что присутствие Криса – лучший подарок после напряженного и трудного, но победного для него дня. Эта игра одна из его лучших, он подавал все девять иинингов и сдал только два рана в первом. Он хотел бы рассказать об этом Крису, но понимание, что тот сам видел, даже лучше. – Крис-семпай! – Хороший питчинг, Савамура, – Крис ласково улыбается и треплет мигом очутившегося рядом Эйдзюна по волосам. – Я выучил ченджап только позавчера, – решает похвастаться Эйдзюн. – Тогда понятно, что это было в первом иннинге, – тон Криса предельно серьезный, но в глаза смеются, и Эйдзюну даже не обидно, что над ним. – Даже хорошо, что удалось придержать его до второй половины игры. – Это не было везением! Услышать подобное от Криса было бы ударом по самому больному. Крис улыбается, смотрит поверх его плеча на Миюки и качает головой. Эйдзюну не понятен ни смысл этого жеста, ни это выражение лица, устало-снисходительное. Ему кажется, что его считают все еще ребенком, и это вряд ли может нравиться. – Не везение. Обычная ситуация, когда молодой питчер с плохим контролем пытается в ответственной игре бросить новую подачу, сильно отличающуюся от основной. – Я даже об этом не подумал, – задумчиво тянет Миюки. – Спасибо за подсказку, Крис-семпай, – он внезапно низко кланяется, и это поведение совсем не напоминает обычного Миюки. Такой он только с Крисом. – Пожалуйста, делитесь и дальше со мной своим опытом и знаниями. Боже, в этот момент Миюки выглядит, как примерный кохай, и Эйдзюн бы даже немного посмеялся над этим, если бы не понял вдруг, что ему не нравится это. Не нравится, что Миюки так близко к Крису. Поэтому он спасает ситуацию единственным известным ему способом: – А круто я вывел трех бэттеров в страйк-аут в седьмом иннинге, правда, Крис-семпай? – Что Савамура, сам себя не похвалишь, никто не похвалит? – Заткнись, Миюки, – беззлобно огрызается Эйдзюн. Миссия выполнена, пусть он и выставил себя идиотом в очередной раз. – Тем более, ты первым и похвалил. Он хочет сказать еще, что, между прочим, не один Миюки это сделал, но его останавливает голос Криса. – Миюки, по поводу того иннинга, – он делает паузу и выразительно смотрит на Эйдзюна перед тем, как продолжить. – Я еще никогда так тебе не завидовал. До Эйдзюна доходит очень медленно. Ошеломленный Миюки все еще переваривает услышанное, когда он взрывается бурными криками радости. Крис завидовал Миюки. Крис хотел быть на поле, ловить его подачи, а не смотреть с трибун. Для Эйдзюна нет счастья больше, поэтому он прикрывает глаза и тихо отвечает: – Спасибо. Полуфинал против нелепого безбрового парня и его команды монстробэттеров проходит в целом неплохо. Если не учитывать травму Фуруи, обещающую Эйдзюну игру в финале и гору ответственности, которой он и сам, впрочем, искал, желая стать асом. В отстаньте-все-от-меня-я-в-порядке поведении Миюки есть что-то настораживающее, но Эйдзюн решает не заострять на этом внимания. После столкновения с безбровым его следовало отправить в больницу, но тренер этого не сделал, а значит – все действительно в порядке. Почему-то Эйдзюн даже не задумывается о том, что на самом деле это будет не первым разом, когда тренер не заметил травмы игрока. Разве же не так было с Рёске? В день перед финалом Курамочи ходит тише воды, ниже травы. Это, наверное, следствие летнего поражения, они уже доходили так далеко, но в прошлый раз именно на этом этапе все и закончилось. Не то чтобы Эйдзюну хочется вести задушевные разговоры, тем более – задушевные разговоры с Курамочи, но у него нет выбора, наверное. В конце концов, Курамочи всегда поддерживал его, хоть и в весьма своеобразной манере. Поэтому если ему сейчас Эйдзюн должен быть готов к тому, чтобы помочь ему. Курамочи возвращается в их комнату поздно вечером, в дурном расположении духа, с отражением глубокой задумчивости на лице и тяжелым взглядом. Честно говоря, Эйдзюн не знает, как к нему подойти, к такому вот. Серьезно, уже от одного вида хочется пойти и вскрыть себе вены ложкой, только бы не смотреть на это средоточие мировой скорби и ненависти. Конечно, Эйдзюн преувеличивает, потому что он никогда не покончил бы с собой, да и вряд ли это возможно сделать ложкой. Спрашивать у гугла Эйдзюн не рискнет – ему дороги остатки его психического здоровья, кто бы что ни думал и ни говорил. «Неужели? Дороги?» – язвит сам себе Эйдзюн, подбирая слова, которыми можно спросить Курамочи о причинах его такого состояния без вреда для здоровья уже физического. Впрочем, Курамочи ничего не сделает накануне матча, воля к победе у них всех одинаково сильна. – Курамочи-семпай, что-то случилось? – осторожно начинает Эйдзюн. Да уж, осторожно, да только слишком прямолинейно. Курамочи подозрительно щурится. – С чего ты взял? – Тебе сказать, как ты выглядишь? – Эйдзюн начинает наслаждаться этой игрой в вопросы. – Все-то ты замечаешь, когда не нужно, – вяло укоряет Курамочи. Эйдзюн вообще не уверен, что его недовольство не поддельное. – Что еще ты заметил? Эйдзюн не понимает сути вопроса. Курамочи полагает, что он должен был что-то заметить, и с каждой секундой отсутствия ответа постепенно разочаровывается в нем. Стало быть, оно лежит на поверхности, Эйдзюн знает, что Курамочи – как и остальные, впрочем – считает его недалеким. То есть, все должно быть очень, очень просто. – Не запаривайся, – дает отмашку Курамочи. Но Эйдзюн не может. Прямо сейчас ему нужно унять любопытство, оправдать надежду семпая и помочь ему разгрузить себя. Он хочет побыть плечом, на которое можно опереться, поэтому ему нужно просто подумать. Что-то важное, лежащее на поверхности, что-то, что Эйдзюн мог бы заметить, должен был заметить. В голову не идет ничего, почти ничего кроме… – Миюки Казуя! – восклицает Эйдзюн, словно заметил объект своего недовольства здесь и сейчас. – Сволочь очкастая, все же получил травму. – Значит, ты тоже заметил. – Он сказал тебе? – требовательно спрашивает Эйдзюн. – Миюки? Не смеши. – Но подтвердил твою догадку. – Он не умеет лгать. Эйдзюн фыркает, словно услышал что-то смешное. Это Миюки-то не умеет? Хотя, если задуматься, порою заметно, что Миюки все время пытается увиливать и усиленно язвит, когда появляется необходимость солгать. Наверное, для знающего его достаточно долго Курамочи это абсолютно очевидно. – Курамочи, – от волнения Эйдзюн опускает вежливое «семпай», – это ведь не в первый раз. – Что? – Такое уже было, – собственное предположение кажется слишком смелым. – Со старшим братом. Ты же знал. Судя по тому, как бледнеет и мрачнеет Курамочи, он прав. – Миюки сказал, что с ним будет все в порядке. – И ты поверил ему? – вскидывает бровь Эйдзюн. Весьма эффектный жест, который он подсмотрел сам не помнит у кого. – Я похож на дурака? – скептично интересуется Курамочи. – И все равно ты не рассказал тренеру. – Потому что это его дело. Напор, с которым говорит Курамочи, удивляет Эйдзюна, выбивает его из колеи, даже заставляет бояться. «Это его дело» звучит из его уст почти как «только попробуй», и это уже не угроза скрутить в новый захват, высмотренный в очередном рестлерском шоу или журнале. Этот неприятный жесткий Курамочи смотрит на него в упор, готовый, кажется, глотку перегрызть, если Эйдзюн даже заикнется о том, что тренер должен знать о травме Миюки. – Он достаточно взрослый, чтобы решать самостоятельно. И он вправе сам принимать решение. Это может сломать его, но проигрыш сломает однозначно. А без Миюки нам не выиграть. Поэтому пусть ведет вас, наших питчеров, придумывает свои хитрые многоходовки, а в нападении постараемся мы. – Но… – пытается протестовать Эйдзюн. К черту необычную серьезность и многословность Курамочи, но разве он не имел в виду, что если травма тяжелая, это может стать последней игрой Миюки? – Удержите защиту, – повторяет Курамочи, и выглядит настолько уверенным, что Эйдзюну не хочется спорить, только верить, что семпаи знают, что делают. – Да, – соглашается он. Они удерживают. На пару с Каваками и не без сданных ранов, но им удается балансировать, не позволяя Якуши одержать верх. Остается ждать, пока удастся продвинуться чуть дальше в нападении. Эйдзюн знает, что в этом плане он абсолютно бесполезен, хоть и кажется иногда, что вот сейчас должно получиться, вот сейчас он попадет, и мяч точно полетит туда, где нет филдеров. Или вообще за пределы поля. Восемь напряженных иннингов не проходят бесследно ни для кого. Эйдзюн видит упрямый взгляд Харуичи, пот, струящийся по лицу Курамочи и его же сжатые кулаки, напряжение на лицах Канемару и Тоджо, понимание собственной бесполезности на лице Миюки. За восемь иннингов они с Каваками проходят семь из девяти кругов ада. И все же после победного – почти – очка в верху девятого, Эйдзюн решается. Он просит тренера позволить ему закрыть игру, просит положиться на него, поверить в него. И получает отказ. В последнем иннинге на горку поднимается Фуруя. Потому что он – ас. Потому что команда должна помнить об этом, должна верить в него, должна смотреть на него. Другого объяснения Эйдзюн придумать не может. Он слышит, как толпа на стадионе приветствует Фурую, смотрит, как тот добывает три финальных аута, как ликуют и приветствуют его болельщики, и, наверное, впервые реально чувствует зависть. Ему ни капли не стыдно. Потому что сегодняшняя победа – его тяжелый труд, а Фуруя чуть ли не ворует его славу. Они пойдут на Кошиэн, Эйдзюн знает это. Он также знает, что Фуруя важен для команды, что без него всего этого, быть может, никогда не было бы. И все же сегодня он чувствовал себя асом, а тренер спустил его с небес на землю, показал, что вряд ли ему действительно так доверятся в трудные моменты, как хотелось бы. Это реально обидно. И даже похвала от третьегодок, которые были на стадионе, даже «хорошая игра» от Криса и одобрительное похлопывание по спине от Юуки не спасают от заливающего Эйдзюна чувства обиды. И собственной ничтожности. Конечно, все, что значит сейчас – их победа, ведь в бейсбол не играют в одиночку. Но на горке всегда стоит только один питчер, победный последний аут добывает только один питчер, и ему только что опять не доверили сделать это. С празднования Эйдзюн уходит быстро. Бегать, ведь это позволяет успокоить свои мысли. Он не берет шину, просто бездумно наматывает круги, пока Курамочи не приходит за ним и чуть ли не пинками гонит спать, посмеиваясь над тем, что сегодня можно было бы дать себе отдохнуть, а не пытаться угнаться за невидимой тенью Фуруи. Интересно, сколько он в действительности знает и понимает в этой ситуации? Следующий день встречает их хорошими новостями: заявление тренера об уходе директор подписывать не собирается, что значит – тому придется остаться. Не сказать чтобы он был не рад, и это заметно. Наверное, решает Эйдзюн, все дело было в том, что он чувствовал себя виноватым перед третьегодками. Впрочем, такое приветствие, как те вчера устроили, с гораздо большей достоверностью удержало тренера, чем нежелание директора принять его уход. Очиай все же тоже остается – в качестве помощника тренера. По его выражению совершенно не понятно, нравится ему это или нет, но он не отказывается. С минуту Эйдзюн размышляет по поводу того, что сулит ему самому подобный расклад, но быстро успокаивается. Стоит признать, в конце концов, что некоторые советы Очиая были весьма полезны и ему, и всей команде, хоть он и пытался моментами подогнать некоторых из них под ту линейку, которой привык мерять всех своих игроков. В обед из больницы возвращается Миюки. Когда он появляется в столовой, на секунду становится тихо, но в следующую Эйдзюн быстрее всех срывается со своего места и орет: – Миюки Казуя! Ты – безответственный придурок! Ты должен был рассказать нам, а не заставлять догадываться! Или ты не доверяешь своей команде?! Самое странное – рядом с ним мгновенно появляется Фуруя, молчаливо поддерживающий напряженными частыми кивками. Если он будет кивать с такой частотой, думается Эйдзюну, голова может отвалиться. – И вот так вы приветствуете своего травмированного капитана? – ухмыляется Миюки в ответ. Шутливый тон остается неоцененным. Остальные смотрят на Миюки кто с недовольством, а кто и с осуждением, поэтому ему приходится пойти на попятную. – Что сказали в больнице? – спрашивает Курамочи вместо того, чтобы продолжать разбор полетов. – Неделю воздержаться от тренировок. Курамочи окидывает его напряженным взглядом и спустя несколько секунд выносит собственный вердикт: – Как минимум десять дней, – и шепотом добавляет: – Ты не умеешь лгать, Миюки. – И никаких тренировок в буллпене, – подключается Савамура. – Слышал, Фуруя, не смей ему бросать. – Я и не собирался, – бормочет тот. Судя по выражению Миюки, прямо сейчас ему хочется убивать, и начать он не против с них троих. Он ворчит недовольно: «Спелись» и утыкается взглядом в собственную порцию, принесенную Маэзоно, но не возражает. Да и куда там, если команда проявляет внезапное и столь редкое единство. Ровно через неделю Миюки пытается соблазнить его предложением побросать после отбоя в зале. Это отвратительно, потому что Эйдзюну жутко хочется согласиться, хоть он и знает, что не стоит. Вряд ли врачи действительно отстранили Миюки только на неделю. Да и тренер не позволяет пока выходить ни на поле, ни в буллпен, ограничив его только легкими упражнениями на восстановление. Не то чтобы Эйдзюну действительно приходилось бороться с собой, он ведь знает, как правильно, знает, что нельзя помогать Миюки гробить самого себя. И это еще его называют бейсбольным идиотом. Главный идиот здесь определенно Миюки со своим стремлением поскорее вернуться к тренировкам. Но, может, дело просто в том, что у него никогда не было травм. Если только не считать ипс, который вряд ли можно назвать полноценной травмой. Ему же никто не запрещал тренироваться в то время. И все же он находит силы отказать. – Врачи тебе разрешили? – прямо спрашивает он. По Миюки видно, что он собирается сказать что-то язвительное и повернуть разговор в другое русло, поэтому Эйдзюн быстро продолжает: – Перестань так наплевательски относиться к себе – ты подставишь команду своим эгоизмом. Смелость на грани глупости не заставляет смутиться. Кто-то должен сказать это Миюки, и раз никто не озаботился до него, то он может сделать все сам. Эйдзюн набирает побольше воздуха в легкие, готовясь к долгому объяснению, хотя пока сам не знает, что сказать. – Боже-боже, только не ты, – наигранно ужасается Миюки. Эйдзюн напряженно сопит, и, наверное, только это заставляет Миюки стать серьезным. – Крис-семпай уже устроил мне головомойку по поводу того, что я мог навредить себе. Не хочу слышать это еще и от тебя. – Крис-семпай? В общем-то ничего удивительного в этом нет, думает Эйдзюн. У Криса самого была травма, он просто не смог бы позволить Миюки повторить его ошибку. И дело тут даже не в команде, а в том, что из-за какой-то глупости он мог потерять будущее, из-за детского желания играть прямо сейчас. Только сейчас до Эйдзюна доходит, что секундный порыв, желание стоять на поле в одну конкретную секунду, не стоит того, чтобы гробить мечту всей жизни. Слишком добрый он человек, Крис, чтобы дать людям учиться на своих столь дорогостоящих ошибках. – Эй, Миюки. – Ты вечно забываешь сказать «семпай». – Иди к черту. Но я буду не против, если ты присоединишься ко мне и Оно-семпаю. Я как раз думал поработать над своими ченджапами. Миюки меряет его удивленным взглядом. А потом еще раз. И еще. В нем столько непонимания, быстро сменяющегося недоумением. Не может же он оказаться настолько непрошибаемым, чтобы не понять простой намек. Говорить прямо, что совет будет не лишним, Эйдзюн не собирается – очкастая задница и так чувствует себя незаменимым. Да и вряд ли он примет поддержку в неприкрытом виде, это же Миюки. Разве что засмеет. – Завтра, – кивает наконец Миюки. Понял, вздыхает с облегчением Эйдзюн. Пока это – его единственный шанс участвовать в тренировках, и он, слава богу, это понял. Еще бы была гарантия, что никого больше просить о подачах не будет. Эйдзюн чувствует себя странно. Он заботится о своем партнере, Миюки позволяет позаботиться о нем, это непривычно, ново и очень по-взрослому. И он бы солгал сам себе, если бы попытался утверждать, что ему не нравится. Взрослеть в его возрасте всегда приятно, еще не приходит тот момент, когда хочется обратно в детство. Взрослее – значит лучше, и Эйдзюн руками и ногами хватается за возможность стать самым лучшим в своей команде. Он очень долго размышляет о завтрашней тренировке. На сон грядущий. Тем более он уже давно убедился, что спланировать все лучше наперед. От одной тренировки все идет куда дальше – Эйдзюн понимает, что ему нужен план по становлению асом Сейдо. Если получится, он сможет выбирать, с кем играть в будущем, и, конечно же, выберет Криса, а тот не сможет отказать. А еще Миюки больше никогда не назовет его дураком. Поэтому ему определенно стоит придумать, над чем поработать в первую очередь. В памяти всплывает вечер, когда он научился бросать ченджапы. Канемару ему тогда столько всего ему наговорил, что Эйдзюну страшно стало. Неужели товарищи так плохо о нем думают? Он мог бы пойти к Крису и спросить, что сделать, чтобы подтянуть свои слабые стороны. Но Эйдзюну ужасно хочется удивить в первую очередь именно его. О том, чтобы идти к Миюки, не может быть и речи – пока еще он не ловит кайф от насмешек над собой. Поэтому Эйдзюн включает интернет на телефоне, искренне надеясь, что денег на счету хватит, и до полуночи ищет советы по улучшению контроля. Он будет совершенствовать свою подачу, но для этого надо быть уверенным, что мяч летит именно туда, куда он хочет. Удивление ребят, когда утром Миюки заходит в буллпен, надо видеть. Даже Фуруя просыпается, сосредоточенно трет глаза, словно решив, что у него галлюцинация, и немного хмурится. Все это время они с Эйдзюном периодически напоминали друг другу, что Миюки необходимо игнорировать ради его же блага. Не то чтобы у кого-то из них двоих проблемы с памятью, но таков уж их стиль общения, вся команда к этому относится спокойно и почти безразлично. – Утра всем, – небрежно машет рукой Миюки. Эйдзюн готов поклясться, он наслаждается произведенным впечатлением. – Что ты здесь делаешь, семпай? – Так рад меня видеть, монстрик? – отпускает шпильку Миюки и лыбится чересчур довольно. – Эй-чан предложил мне поучаствовать сегодня. – Савамура? – переспрашивает Оно. – Миюки Казуя, как ты меня назвал? – А ты меня? Твоя взяла, думает Эйдзюн. Эй-чаном его называют друзья, а Миюки не друг. Миюки всего лишь кэтчер, пусть и тот самый, из-за которого Эйдзюн поступил в Токио. Ему стоит реже вспоминать об этом. – Савамура! – Не кипятись, Оно, – отмахивается Миюки, вдруг становясь серьезным. Если честно, таким он нравится Эйдзюну куда больше. – Кариба, пусть Фуруя разомнется. Сегодня работаете над контролем. Бросать в низ страйк-зоны по углам, слышал, монстрик? Савамура, начнем с твоего обычного ченджапа. Пять подач, я посмотрю. Когда Катаока с Очиаем заходят в буллпен, Миюки вовсю командует ими и явно получает от этого удовольствие. Сам он к мячу так и не прикасается, хоть Эйдзюн и видит, что очень хочет. Примерно таким же несчастным выглядит Каваками, которого пока не допускают к броскам, позволяя разве что бегать, вертя мяч в руках. Но он тоже появляется в буллпене, и в тот же момент Миюки настигает его с тонким листом бумаги, исписанным аккуратным знакомым почерком. Упражнения для повышения чувствительности пальцев и развития гибкости кисти. С легким недовольством напополам с благоговением Миюки признается, что советовался по поводу комплекса с Крисом, и лицо Каваками загорается улыбкой. Тренер кажется довольным таким их поведением, Очиай – удивленным. На какую-то секунду Миюки искренне и счастливо улыбается, прежде чем бросить язвительный комментарий в сторону Фуруи и посмеяться над кривой подачей Эйдзюна. Почти в порядке, понимает Эйдзюн, и даже не возмущается так громко, как хотелось бы, чтобы не испортить его настрой. Каждый раз Эйдзюн пытается убедиться, что никто не станет свидетелем его тренировок. Он выбирается вечером, иногда даже ночью, или ранним утром. Не то чтобы он не доверял Харуичи, Канемару или Тоджо, да тому же Курамочи, но пока получается не очень, поэтому он не намерен делиться результатом. В зале в это время всегда пусто. Слишком рано для тренировок, ужасно хочется спать, но Эйдзюн убеждает себя, что это лучшее время. Он достает из тайника табличку и крепит ее на сетке. Стандартный прямоугольник размером с страйк-зону уже порядком потрепан, скоро придется заменить. Сегодня – внешние углы, решает для себя Эйдзюн и делает замах. Мяч с глухим стуком ударяется о край таблички, немного выше, чем он хотел. Попадись ему придирчивый судья, посчитал бы болом. Пятнадцать подач спустя Эйдзюн думает, что сегодня не его день. Получается то слишком высоко, то слишком низко, но только не так, как должно. Еще через пять понимает, что он уже не один. Миюки стоит у приоткрытой двери и заинтересованно наблюдает за его тренировкой. Хуже и быть не могло. – Мог бы и сообщить о своем присутствии, – недовольно ворчит Эйдзюн. – Зачем? – ухмыляется Миюки. – Ты так старательно бросал, что я решил не отвлекать. – Но все равно отвлек. – И давно ты начал работать над контролем? – игнорирует почти прямое обвинение он. Эйдзюн вздыхает. Понимает, что сейчас от него точно не отстанут, а значит – с тренировкой можно завязывать. Ну и ладно, все равно не пошло почему-то, а под взглядом Миюки лучше точно не станет. – Полторы недели, – нехотя отвечает он. – Неплохо. А то знаешь, я начал задаваться вопросом, что случилось такого, что твой контроль уже можно назвать не ужасным, а просто плохим. Оказывается, никаких сверхъестественных объяснений этому нет. – Миюки Казуя, если ты пришел поиздеваться, то просто отстань от меня, – вскидывается Эйдзюн. – Брось-ка ченджап во внешний нижний угол, – приказывает внезапно Миюки, совершенно игнорируя и обращение, и тон. Не послушаться его такого невозможно, и Эйдзюн, глубоко вздохнув, замахивается и бросает. Ему кажется, что все еще криво, но Миюки никак не комментирует, вместо этого говорит: – Теперь тоже вниз и наружу, но ближе к центру. Мяч касается таблички почти на стыке линий. Неплохо, решает про себя Эйдзюн. Не худшая подача за сегодня. Миюки щурится и молчит, задумчиво рассматривая то его, то табличку. Следующая, в бол на самой грани со страйк-зоной, ложится четко в угол, задевая только краешек таблички. Даже не понимая, чего хочет добиться Миюки, Эйдзюн покорно бросает. Всему виной чертово я-капитан-поэтому-слушай-меня выражение и непривычная серьезность, появлявшаяся раньше только на играх. Но молчание задерживается, становится немного страшно от того, что сейчас скажет Миюки на его подачи. – Иногда, – начинает наконец тот, и Эйдзюн задерживает дыхание, чтобы ничего не пропустить, – я задумываюсь о том, кого из вас двоих в действительности стоит называть монстром. Звучит как нежеланное откровение или попытка приободрить перед выходом на горку. Честность и серьезность выбивают из Эйдзюна все желание орать и бурно комментировать. Он чувствует, что краснеет от похвалы, в этот раз не выпрошенной ни у кого, а заработанной нелегким трудом. – Продолжай работать, и, может быть, номер аса перестанет быть таким далеким. – Миюки! – возмущается Эйдзюн. И одновременно с ним от двери слышится голос Фуруи: – Миюки-семпай. О месте аса он наверняка услышал. Эйдзюна это забавляет, самую малость, но почему бы и нет. Он забирает табличку, пока Фуруя не потянул к ней свои руки, и в приподнятом настроении отправляется бегать. А после завтрака можно еще сходить в качалку. До весеннего Кошиэна они все упорно тренируются. Даже Тоджо вспоминает, как бросать, и хоть пока у него есть только обычные фастболы, как игрок он становится еще более ценен. Эйдзюн работает над выносливостью под слоганом «слишком много не бывает», тренирует замах, хоть хит до сих пор у него – результат чистой удачи, а не мастерства, и учится контролировать четыре разновидности своего ченджапа. Миюки иногда приходится напоминать ему и не желающему отставать Фуруе, что отдых – тоже часть работы питчера. Все помнят летние поражение, все одинаково сильно стремятся к победе. Даже ребята из второго состава постоянно пытаются помочь по мере возможностей. Никогда еще мечта не была так близко, думает Эйдзюн, выходя на поле Кошиэна.
