Let me be the one to save you

Год второй

Горечь поражения все еще напоминает о себе где-то внизу груди. Свой шанс на стадионе Кошиэна они уже упустили. Не последний, конечно, но от этого легче не становится. Вместо того, чтобы чувствовать вдохновение и желание бороться, Эйдзюн ощущает пустоту, разочарование и вину. Он с трудом поднимается с постели ради пробежки и совсем не прикасается к мячу. Иногда ему кажется, что он больше никогда не сможет подавать, и это повод для беспокойства, потому что еще один ИПС он может и не преодолеть. По-хорошему, следовало бы проверить, но Эйдзюну просто не хочется бросать, даже для такого ценного самоанализа. И вряд ли хоть что-либо может заставить его изменить это решение. Он мечтал о Кошиэне, но оказалось, что ничего особенного нет в том стадионе. Мечта как-то быстро тускнеет, превращаясь в очень ясную и определенную цель, впрочем, уже не столь желаемую, как раньше. Куда важнее сейчас Эйдзюну кажется завоевать заслуженное, по его мнению, место аса, на котором пока прочно обосновался Фуруя. Вот он, главный соперник, не Нарумия, не Амахиса или Санада, а тот, кто носит первый номер в собственной команде. В конце концов, Эйдзюн пришел в Сейдо чтобы стать асом, и не время сдаваться после первого поражения на первом национальном турнире. Подниматься рано утром на построение после пусть и короткого, но отдыха, немного трудно. Тем более Курамочи в этом году добрее, чем в прошлом, и будит его за пять минут до будильника. Эйдзюн клянет его всем, не чем свет стоит, потому что это целых пять минут, и, может, он бы успел еще выспаться. Конечно, он понимает, что на самом деле пять минут ничего не изменили бы, но повозмущаться все равно охота. Они уходят, не разбудив новичка, но уже за дверью Эйдзюн слышит, как надрывается его будильник. Определенно надо предупредить его поставить мелодию поспокойнее – он не готов просыпаться под подобное весь предстоящий год. Как и в прошлом году, они выходят к построенным в две шеренги новичкам, возглавляемые тренером, одетые в форму, грозные и невыспавшиеся. В Сейдо странные традиции, думает Эйдзюн, украдкой потирая глаза. Новички смотрят с восхищением и опаской. Их с Курамочи нового соседа Эйдзюн видит во втором ряду, тот во все глаза пялится на них, словно прикидывая, кто еще такой же опасный психопат, как семпаи, с которыми он успел познакомиться. Представление прерывается на очередном кэтчере, уже втором, а ведь еще первый ряд не закончился. Дремлющий стоя – будь проклят Курамочи с его ночью видеоигр – Эйдзюн не сразу обращает внимание, и окончательно просыпается от голоса тренера. – У меня только один вопрос, – тренер хмурится и выдерживает паузу. Первогодки выдыхают, заметив, как напрягаются второгодки и третьегодки. Эйдзюн искренне надеется, что это не он успел что-то сделать не так. – Как можно опоздать на первое построение третий год подряд? Среди основного состава слышатся смешки. Третий раз? Значит, опять Миюки. Если задуматься, Эйдзюн не видел его до сих пор, а значит – тот решил поспать подольше, игнорируя необходимость собраться перед представлением первогодок. – Будешь бегать всю тренировку, Миюки. Прямо над ухом слышится громкий шепот Курамочи: – Наш капитан – идиот и неудачник. Его замечание вызывает несколько смешков, Эйдзюн и сам не может удержаться. Восстановить подобие дисциплины помогает тренер, который, не оборачиваясь, спрашивает: – У кого-нибудь есть желание присоединиться к капитану? Естественно, такого желания ни у кого нет, поэтому до конца знакомство проходит спокойно. Первая неделя проходит мирно, если не считать нелепой перепалки с Фуруей, попавшим в этом году в один класс с Эйдзюном. Не смогли поделить заднюю парту – и такое же бывает. Разнимает их взбешенный Канемару, не желающий ничего слушать. В итоге право сидеть на столь желанном месте Эйдзюн выигрывает в камень-ножницы-бумагу. Фуруе приходится довольствоваться местом перед ним, и, если честно, Эйдзюну немного плохо видно за этой башней, но он не жалуется. Какое счастье, что Канемару в одном с ними классе, значит – будет кому подавлять в зародыше все их потенциальные конфликты. Все идет под откос в пятницу. Казалось бы, отличная погода должна поднимать настроение, но у Эйдзюна оно отвратительное. Он ненавидит мироздание, себя за решение пойти в Сейдо, всех вокруг и в частности – одну наглую очкастую скотину, которая обещает, а потом говорит, что у нее нет времени. – Чертов Миюки Казуя! – довольно громко возмущается он. – Ты еще просить меня будешь побросать тебе. Даже умолять! Из буллпена слышатся громкие хлопки, с которыми врезается в перчатку фастбол Фуруи. Черт, да, ему завидно! У Фуруи есть первый номер, он может бросать, сколько влезет. Он в приоритете, в отличие от Эйдзюна, и это так раздражает. – Э-э. Семпай? Эйдзюн оборачивается и замечает одного из новичков, растрепанного светленького кэтчера, Окумуру, кажется. Тот смотрит недоуменно и хмурит тонкие брови. Понятное дело, первогодки не привыкли, в отличие от ровесников и семпаев, к поведению Эйдзюна. Вот и этот таращится, словно увидел что-то необычное и невероятное, но Эйдзюну ни капли не стыдно. Да и почему должно быть? Что естественно, то не стыдно. – Миюки-семпай отказался ловить твои подачи? – уточняет он с все тем же безразлично-хмурым видом. Эйдзюн давится вскриком возмущения. Что за наглые первогодки. – Если хочешь, я мог бы. – А? Чего? – Твои подачи, – повторяет Окумура и смотрит на него, как на умалишенного. – А поймаешь? Тот только кивает. Настроение опять становится более-менее приемлемым. Ему всегда хотелось стать ответственным и надежным семпаем, но в средней школе их закрывали и соединяли, а теперь появилась возможность, и он намерен ею воспользоваться. – Ладно, пойдем. Они не направляются в буллпен: Эйдзюну действительно не хочется смотреть сейчас, как Фуруя бросает Миюки. Еще достаточно светло и можно занять поле, хотя бы то, на котором обычно тренируется второй состав. Эйдзюн поднимается на горку и оттуда, разминая руку и плечо, наблюдает за тем, как Окумура закрепляет кэтчерскую защиту. Первые несколько бросков идут без проблем. Эйдзюн бросает четырехшовники внутрь и наружу, несколько каттеров под колени бэттеру-правше и наконец решается на реализацию своей цели. Он собирается тренировать свою подачу. На срезающийся ченджап Окумура не успевает среагировать, и он улетает в сторону. От досады Эйдзюн хлопает себя по бедру и громко цыкает. Ему нравится эта подача, но если не отточить ее, бросать в игре не сможет, разве что в тренировочной. – Мучаешь первогодок, Савамура? – раздается от сетки. Эйдзюн поворачивается и видит посмеивающегося Оно. – Он сам предложил, – громко протестует Эйдзюн. – И теперь не может поймать. Что, не так просты оказались подачи, первогодка? – Окумура, Оно-сан. – А, точно, сосед Миюки. Посмотри со стороны, Окумура, может поймешь то, что не видно с места кэтчера. Тренировка подачи превращается в тренировку кохая, но Эйдзюну почти не жаль. Ну и пусть. Если Окумура сможет ловить его подачи, не придется просить чертового Миюки об этом. Окумура становится позади Оно, готовясь внимательно смотреть. Эйдзюну немного любопытно, что стало причиной интереса этого первогодки именно к нему. Но он предвкушает наконец-то нормальную тренировку, да и не хочет спугнуть Окумуру. Оно просит обычные мувинги, летящие точно в перчатку. При высоком темпе и с чередованием внутрь и наружу отбить было бы, наверное, трудно. По крайней мере Миюки так говорил. Он бросает пятнадцать подач, не прерываясь, пока Оно не останавливает его. Ощущения приятные. Облегчение напополам с удовлетворением подгоняют его попросить Оно еще десятке или даже двух. Но Эйдзюн чувствует, что прервались они из-за желания Оно преподать урок кэтчеру-кохаю, и не собирается мешать. – Ну и? Что ты заметил? – Рука запаздывает, к этому надо привыкнуть, – отчитывается Окумура. – Форма необычная, наверное, в Савамуры-семпая очень гибкие суставы. Подача срезается от беттера-правши и летит под ноги бэттеру-левше. И не выглядит как ченджап. Наблюдательный, думает Эйдзюн, слушая, как обстоятельно комментирует увиденное Окумура. Наверное, это важно для кэтчера, потому что Оно удовлетворенно кивает. – Савамура, покажи свою подготовку к броску. Но медленно. Эйдзюн поднимает ногу, старательно поддерживая баланс, и заводит руку назад. Оно тем временем подзывает Окумуру и рассказывает обо всех особенностях его, Эйдзюна, формы подачи. Это заставляет чувствовать себя не то экземпляром в музее, не то лягушкой на уроке биологии. Стоять неподвижно, пока кэтчеры ходят вокруг него, немного напряжно, но Эйдзюн очень старается не упасть. Когда Оно разрешает бросить, он чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Рука движется, как пружина, которую долго сжимали, мяч попадает в землю рядом с домашней базой. – Прости, что долго, – говорит Оно, возвращаясь к дому. И сразу же оборачивается к Окумуре. – Я, конечно, тоже не всегда улавливаю специфику. Да и объяснять не умеют. Крис-семпай смог бы куда лучше, он в теории превосходно разбирается. Взорваться волной похвалы Крису Эйдзюну не дает то, что теперь уже Окумура готовится ловить мувинг. Оно становится позади, комментирует и корректирует положение перчатки, дает советы по поводу того, как заставить пограничный мяч выглядеть скорее страйком, чем болом. На пятой подаче у Окумуры получается просчитать траекторию и поймать без очевидных проблем. Эйдзюн улыбается ему и замечает приподнятые в ответ уголки губ. Ладно, он будет считать, что это улыбка, ведь должен же этот Окумура как-то улыбаться. Никто не ходит мрачным весь день. Он бросает еще десять подач – каждая такая же удачная, как та пятая – и сам говорит, что пора заканчивать. Теперь он семпай, а значит – он должен направлять своих кохаев и заботиться о них. Окумура к заботе безразличен, в отличие от Оно, который хоть и смотрит с удивлением – на самом деле Эйдзюну не нравится этот эй-куда-инопланетяне-забрали-настоящего-тебя взгляд, слишком много в нем неверия – но кивает и подтверждает его правоту. Чего слишком много, то не здорово. После краткой благодарности за тренировку Окумура сбегает с поля, даже быстрее, чем Эйдзюн успевает сказать, что не против бросать ему по несколько подач каждый день. Или хотя бы через день. Размышления о том, что успеется еще, прерывает интересный и вполне закономерный вопрос: этот ненормальный хоть защиту снял? И куда ему внезапно понадобилось бежать? На следующее утро за завтраком Окумура садится рядом с ним и вместо «доброго утра» заявляет: – Я готов ловить твои подачи хоть каждый день, семпай. Поэтому сегодня тоже можем потренироваться. С другой стороны от Эйдзюна Курамочи давится куском мяса и, откашлявшись, – тяжелая рука заботливого Харуичи помогает ему с этим, – ржет на всю столовую. – Вот так тебе, Савамура! – он поворачивается к Харуичи и весело спрашивает: – Ты тоже слышал это? Истинно коминатовская улыбка в ответ говорит о том, что Харуичи слышал, и, более того, у него есть что сказать по этому поводу. Окумура стойко сносит все их подколки, невозмутимо продолжая завтракать, и поэтому заканчивает гораздо быстрее язвящих Курамочи и Харуичи. – Я зайду за тобой после уроков, семпай, – говорит он, уходя. Курамочи снова заходится от смеха, заставляя всех не до конца проснувшихся сокомандников вынырнуть из полудремы весьма жестоким способом. Чего только стоит ошалелое выражение Маэзоно. – Вот видишь, Эйдзюн-кун, – улыбается Харуичи, тарабаня по спине вновь закашлявшегося Курамочи, – теперь у тебя есть шанс почувствовать себя, как Крис-семпай в прошлом году. Эйдзюну все равно на дружеские шутки. Даже на то, что Курамочи называет Окумуру его верным последователем и отпускает дурацкие комментарии каждый раз, когда тот приходит позвать Эйдзюна потренироваться. Как бы там ни было, у Эйдзюна появляется свой кэтчер. У Фуруи, впрочем, в скором времени тоже. Его сосед Юи ходит за ним хвостиком, разве что в рот не заглядывает и зовет побросать каждый раз, когда у Фуруи появляется свободное время. Эйдзюну он кажется довольно хитрым и расчетливым парнем, не самым приятным в отличие от простого, хоть и угрюмого Окумуры. Он так же не без удивления замечает, что эти двое довольно агрессивно настроены друг к другу. Пусть он не ожидал большой дружбы от игроков, претендующих на одну и ту же позицию, тем более после от силы нескольких недель знакомства, но происходящее время от времени кажется ему вообще нездоровым. Наблюдая за тем, как после встречи в буллпене очередной раз грызутся между собой Окумура и Юи, Эйдзюн чувствует непонятное раздражение. Как будто меряются тем, у кого питчер круче. И где в этом, собственно говоря, их заслуга? Миюки, в свою очередь, за их счет и развлекается, и избавляется от дополнительных тренировок, когда они ему самому не выгодны. Поначалу Эйдзюн бесится, но потом находит свою прелесть в том, чтобы бросать разным кэтчерам. Каждый из них ведет по-своему, и это в разы интереснее, чем бросать одному Миюки, который за год пусть и не стал предсказуемым, но иногда кажется, что они мыслят на одной волне. Значительную часть турнира округа Канто они с Каваками и Фуруей проводят на скамье. Компанию им составляют Харуичи, Курамочи и Миюки – так и определяются первые шесть игроков будущего основного состава на летний турнир. Об этом рассказывает Миюки, желая прекратить бухтение Эйдзюна, на пару с Фуруей выражающего свое искреннее недовольство вынужденной отсидкой. Их выпускают едва ли не на несколько иннингов, чтобы проверить, в какой они форме. В остальном приходится положиться на других игроков. После проигрыша в четвертьфинале Катаока дает комментарий какому-то из многочисленных журналов, посвященных школьному бейсболу – надо же, поистине популярная вещь в Японии. Он признается, что отсутствие части игроков основного состава было общим решением руководства команды с целью проверить, на что она способна сейчас, и дать другим игрокам возможность проявить себя. Все как и говорил Миюки, и даже нечто за кадром: никто не хочет раскрывать свои карты заблаговременно, а даже Эйдзюн понимает, что раскрывать есть что. Среди прочих свои места в основе подтверждают Канемару и Тоджо, Маэзоно, Ширасу и Асо. Первым первогодкой в новом составе становится Юуки, до жути серьезный младший брат их бывшего капитана. В команде все знакомые лица, но Эйдзюн смотрит на нее по-новому. Он бы солгал, если бы сказал, что ему не польстило то, что тренер в нем не сомневался. «Основа нашей атаки и защиты», ха! Кому угодно такое пришлось бы по душе, а тем более Эйдзюну, так страстно жаждущему признания. И все равно, пусть Эйдзюн и знает, что его позиция непоколебима, он не бросает тренировки. Миюки то и дело напоминает о прошлом годе и о том, как сильно хочет пройти на Кошиэн вместе со всеми. Ему стоило бы сказать «победить на Кошиэне», ведь желания Миюки точно выходом на национальный уровень не ограничиваются. Эйдзюн знает, потому что в этом они тоже мыслят на одной волне. Летний лагерь уже не кажется таким адом, как в первый раз. Каждый раз, слушая, как чертыхаются и ноют первогодки, Эйдзюн вспоминает прошлый год и чувствует прилив сил. Ему кажется, что он может выдержать еще десять дней тренировок в таком бешенном темпе, пусть мышцы и ноют от постоянного напряжения, а глаза слипаются, как только он оказывается в постели. Первые противники смотрят на них с ненавистью. Конечно, никому не нравится система просеивания сильнейших школ. Эйдзюну хотелось бы объяснить этим парням, что такие команды, как их, все равно победили бы слабых противников и прошли дальше. Да даже если бы и они, и кто-то их уровня, например те же Инаджитсу, в первом раунде играли друг против друга, а несеяные школы уверенно шли вперед, в конечном итоге все равно напоролись бы на какого-нибудь гиганта. Как говорит тренер, в бейсболе старших школ нет второго шанса. Стартовым питчером выходит Каваками, и в итоге не сдает ни рана. Игру заканчивают досрочно, в пятом инниге после победного хоум-рана Харуичи. – Круто! Это было так круто, Харуччи! Чертовски круто! – орет Эйдзюн, словно пытаясь перекричать и толпу, и других своих сокомандников. Никто даже не делает замечания по поводу того, что он ругается. Харуичи утопает в объятиях товарищей по команде, его хлопают по плечам и спине, ерошат волосы и поздравляют. – Фуруя! – вдруг вспоминает Эйдзюн. – Ты тоже должен что-то сказать. Тот смотрит в ответ с недоумением и непониманием. А потом вдруг замечает: – Ты сегодня очень хорошо подавал, Нори-семпай. – Ты сказал это таким тоном, что я чувствую себя младшеклассником, которого похвалил строгий родитель, – вдыхает Каваками, и все взрываются диким хохотом. Уже ночью, вслушиваясь в громкое сопение Курамочи и Асады, Эйдзюн выдыхает с облегчением. До Кошиэна остается пять игр. «Сегодня игру закончили после пяти иннингов. Нори-семпай был очень крут и не сдал ни рана. А Харуччи выбил хоум-ран в пятом и набрал последние два очка». Он быстро пробегается глазами по сообщению и отправляет его, улыбаясь собственным мыслям. Вот бы его выпустили в следующей игре. У тренера на него, похоже, есть свои планы, потому что с самого утра он объявляет, что хочет увидеть стартером Асаду, и тот, смущаясь и запинаясь, обещает, что сделает все от него зависящее. К обеду приходит ответ от Ваканы. «Эйдзюн, это точно ты? Ты никогда раньше не рассказывал об успехах других». «Конечно я. И я радуюсь всем командным успехам. В конце концов, никто не играет в бейсбол в одиночестве». Глупая Вакана. Неужели она действительно считает его законченным эгоистом? Просто прекрасно. Значит, он не будет больше с ней говорить: ни сообщений, ни звонков, даже если она приедет на игру. Может болеть за него, сколько влезет, Эйдзюн готов к этому, к тому, чтобы никогда ее не прощать. Он даже собирается сказать ей об этом, но замечает еще одно сообщение. «Знаю. Я очень горжусь тобой». Глупая Вакана. Даже пообижаться на нее нормально невозможно, всегда знает, что сказать, чтобы Эйдзюн почувствовал себя почти неловко. Что вообще отписывать на подобные сообщения? Проходящий мимо Курамочи сообщает, что он похож на обиженного хомячка. Желая отомстить, Эйдзюн гонится за ним до самой ванной и в итоге забывает и о Вакане, и о сообщении, даже о том, что собирался обижаться всю оставшуюся жизнь. Поэтому уже вечером, болтая по телефону, он приглашает Вакану приехать поболеть, и, конечно же, она соглашается. Эйдзюна совсем не радует, что в следующей игре их противниками будут Сенсен. Те самые, с гигантским Маки, бросающим потрясающие кервы. Раньше они всегда входили в четверку лучших, а теперь – что ж, придется довольствоваться шестнадцатью. Мысли о поражении никто даже не допускает, словно от попадания на Кошиэн зависит жизнь, будущее, или, почему бы и нет, судьба всего мира. Никто не берется объяснять, что взбрело в голову тренеру. Он выбирает стартовым питчером Асаду – новичка практически без опыта, еще не выходившего на поле в соревнованиях, цена победы в которых – билет на Кошиэн. Выходить вот так сразу против такого противника может быть слишком сложно, Эйдзюн боится, что если что-то пойдет не так, это может сломать Асаду. Нападение заставляет переживать куда меньше, ведь их бэттеры достаточно надежны, чтобы перехватить инициативу даже когда кажется, что уже поздно. Интересно, Курамочи тоже так за него волновался, или это только Эйдзюн преисполнен сопереживанием к соседу-кохаю. После обеда Миюки тащит их всех в буллпен. Удивительное рядом, думает Эйдзюн, наблюдая за несвойственным их капитану рвением. Пока они с Фуруей разминаются под бдительными и враждебными – по отношению друг к другу, это Эйдзюна самую малость радует – взглядами Окумуры и Юи, Миюки проводит допрос с пристрастием, судя по перепуганному лицу Асады. Порыв бежать и спасать унимают первогодки, переставшие сверлить друг друга взглядами. Первый признак готовности к новой стадии вражды налицо. То есть Юи, конечно, будет язвить и острить, а Окумура скорее, рубя с плеча, прямолинейно заявлять обо всех недостатках оппонента. Наверное, поэтому Фуруя немедленно утаскивает Юи, не забыв заявить о том, что тренер наверняка выпустит его завтра – команде понадобится ее ас. После этого Эйдзюн, возмущенно пыхтя и ругаясь, решает оставить Асаду на произвол судьбы, то есть на милость капитана, все равно же ничего ужасного Миюки ему не сделает, и уходит с Окумурой на другую сторону буллпена, подальше от чертового раздражающего Фуруи. Которого все же выпускают на горку в пятом иннинге. Первые четыре Асада, к его чести, сдерживает противника, сдав всего два рана. Сенсен ведут в счете, но одно очко отрыва все равно их не спасет, Эйдзюн в этом уверен. Как и в том, что если Фуруя не прекратит смотреть так высокомерно и поджимать губы – он задушит того голыми руками. Потому что стоит тренеру спросить, будет ли Эйдзюн готов выйти в девятом иннинге, Фуруя заявляет, что в состоянии закрыть игру и без чужой помощи. Определенно все те моменты, когда кажется, что Фуруя нормальный – просто самообман, такие мудаки, не ценящие других людей, просто не могут быть нормальными. И как только можно называть асом такого человека? После игры они впервые выясняют отношения и едва не доходят до размахивания кулаками. Разнимать их бросается проходящий мимо Курамочи, зовя на помощь так громко, что вскоре к нему присоединяются Миюки, Харуичи и Маэзоно. Вчетвером им кое-как удается сдержать норовящих завязать драку Эйдзюна и Фурую. Судя по их ошалелым лицам, никто не ожидал такого. Даже если Миюки сейчас скажет, что отстранит их от игр, пусть, но терпеть Фурую и дальше – увольте. Эйдзюн нервно дергает плечом. – Пусти, Курамочи-семпай. Тот внезапно послушно разжимает захват, в котором держал его до сих пор. Раскрасневшийся, встрепанный и злой, Эйдзюн приблизительно представляет, как он выглядит, глядя на застывшего Фурую. Курамочи и Харуичи опасливо посматривают на него, ожидая повторения, но больше трогать этого недоаса, надменного урода с манией величия, Эйдзюн не намерен. Как не намерен слушать отчитывающего их обоих недовольного Миюки – его нотации он с чистой совестью пропускает мимо ушей. – Пошли уже, Савамура, – окликает его Курамочи, когда все начинают расходиться. – И чего тебе вдруг захотелось кулаки почесать, идиот? – Ненавижу его. – Миюки не скажет тренеру… – Потому что Миюки больше всех хочет на Кошиэн. По взгляду Курамочи Эйдзюн понимает, что перегнул палку – не стоило быть таким резким. Но он всего лишь сказал правду. Следующая игра обходится без их участия. Эйдзюн Фурую старательно игнорирует в лучших традициях самого же Фуруи. Естественно, Миюки это не нравится. Свое недовольство он демонстрирует отказами ловить их подачи и вообще разговаривать, но для себя Эйдзюн быстро решает, что потеря не столь значительна, как могло бы показаться. В конце концов, быть кэтчером в официальных играх Миюки все равно не откажется. Перед четвертьфиналом против Ичидай Эйдзюн никак не может уснуть. За полчаса попыток устроиться в постели он не придумывает ничего лучше, чем отправиться бегать. Это глупо, ведь он будет завтра подавлять зевки весь день, клевать носом и дремать на каждой подвернувшейся поверхности. Но именно сейчас ему плевать. Команда сможет обойтись и без него, есть же Каваками, Фуруя, Асада и Тоджо. А ему просто необходимо привести в порядок мысли. Без этого не уснуть. К его то ли удовольствию, то ли раздражению без него не обходятся. Тренер отправляет его на горку уже в четвертом иннинге. Фуруя бросил сотню подач, хоть и сдал только три рана, опасно балансируя на уровне ничьей. Четвертый иннинг Эйдзюн заканчивает без потерь, но в пятом бэттеры Ичидай начинают давить на него. Итог – два уолка и один заработанный аут. Наблюдая за тем, как подходят к горке инфилдеры, он яростно пинает землю, словно она в чем-то виновата. – Савамура, ты в порядке? – Курамочи выглядит обеспокоенным, и Эйдзюна это втайне радует. В полном, хочет ответить он, но Миюки начинает говорить быстрее. – Соберись уже наконец, – его слова хлестки, как всегда, но никогда еще не звучали так обидно. – Может, еще ран отдашь им четырьмя болами? Тебе лучше было не выходить на горку, если не в состоянии ничего сделать для команды. – Эй, Миюки, притормози… – Спасибо, все нормально, Курамочи-семпай, – перебивает его Эйдзюн, не заботясь о том, что может и получить. Курамочи, впрочем, не ругается на него за это – странно, но сейчас нет времени думать об этом. Он вскидывает упрямый взгляд на Миюки и встречает такой же: напряженный, злой. На периферии его восприятия Харуичи и Канемару говорят что-то ободряющее, наверное, то же самое, что и всегда и всем. Знаки он решает игнорировать. Бросает следующему бэттеру три ченджапа – все разные, благо, он может себе такое позволить. Да и после прямого и ускоряющегося тяжело отбить уклоняющийся. Следующего, левшу, выводит в страйк-аут чредованием двух фастболов и мувинга. Курамочи одобрительно хлопает его по спине, пока они бегут в дагаут. Слишком сильно, по мнению Эйдзюна, но ему все равно приятна поддержка. На ступеньках его нагоняет Миюки, нервный и недовольный. – Если ты и дальше будешь бросать, как вздумается… – Тренер, я чувствую боль в плече после подачи, – выдает на одном дыхании Эйдзюн, разом повергая в шок всех присутствующих. Естественно, Катаока не заставляет его продолжать подавать. Коротко велит Асаде разогреться в буллпене, а Ооте – проводить Эйдзюна в медпункт. Из всех он единственный ведет себя так, словно это могло случиться в любой момент, и только когда Эйдзюн уже покидает дагаут, роняет скупое: – Молодец, что сообщил вовремя. Его проверяют минут двадцать – за это время заканчивается шестой иннинг – и все равно отправляют в больницу сделать снимки. Ничего серьезного, утверждает врач, но все равно держит его у себя еще двадцать минут, дабы удостовериться в своих выводах. Не успевает он выйти из кабинета, как почти перед его носом тормозят Курамочи, Харуичи и Канемару. Все трое обеспокоены и выглядят ни много ни мало напуганными. – Я в порядке, – заверяет их Эйдзюн, предупреждая вопросы, которые они готовы обрушить на его голову. И поворачивается к Ооте за подтверждением. Тот кивает, и Эйдзюн продолжает: – Мне и подавать можно, но врач предупредил, что если боль вернется, нужно сразу к нему. Таким ответом все остаются довольны. Курамочи, правда, предупреждает, что бросать он Эйдзюну, конечно, сегодня не позволит. Не то чтобы его это сильно огорчает. У него совершенно нет настроения, пусть оно и улучшается немного, когда он узнает о победе. – Ну и заставил же ты нас поволноваться, идиот, – смеется Курамочи и треплет его по волосам. Даже не закручивает, как обычно, приобнимает и опасливо косится перебинтованную руку. – Крис-семпай был белее мела, когда ему сказали, что ты повредил плечо. – Он был на игре?! – моментально реагирует Эйдзюн, во все глаза уставившись на Курамочи. Понимание, что Крис все видел, внезапно неприятно. В отличие от заботы, о которой говорят слова Курамочи. Крису на него не плевать, и это не может не радовать, но он стал свидетелем бегства Эйдзюна. К тому же, его заставили волноваться напрасно. По дороге в общежитие Эйдзюн все не находит себе места. Он чувствует себя виноватым во внезапно продемонстрированной слабости и раздражительности из-за слов Миюки. Но все же, какой капитан будет говорить так со своим игроком, какой кэтчер будет вести себя так со своим питчером? Эйдзюну кажется, что самый очевидный вопрос – отвратительный. Хотя, если честно, он никогда не считал Миюки таким. – Канемару, у тебя же есть номер семпая? – спрашивает Эйдзюн. Они уже доходят до общежития, когда он решается написать. Канемару не говорит ничего, быстро листает телефонную книгу и протягивает ему мобильник. На несколько секунд Эйдзюн подвисает, но все же берет себя в руки и быстро строчит сообщение, за которое ему станет стыдно уже через минуту. Он ждет ответа минуту, вторую. Подходя к кабинету тренера он уже не надеется ни на что. К чему бы Крису вообще отписывать ему? – Савамура. Крис оказывается прямо позади него, в нескольких шагах. На его лице та самая мягкая полуулыбка, к которой Эйдзюн привык за предыдущий год. Видеть его – большое облегчение для расшатанных турниром нервов. Если бы можно было, Эйдзюн бы выпросил у Криса потренироваться с ним хоть полчасика. Но против тренера не попрешь, а передать в точности слова врача все равно придется. – Было очень мило с твоей стороны отправить мне сообщение, – говорит Крис. Его глаза смеются, по нему никогда не скажешь, подшучивает он над тобой или совершенно серьезен. Но слова Криса никогда не кажутся обидными. – Прости за беспокойство, – тараторит Эйдзюн, низко кланяясь и чувствуя себя откровенно нелепо. – Мне всегда казалось, что ты никогда не сказал бы… – Я не стал бы тянуть команду вниз! – горячо возражает Эйдзюн. И только наталкиваясь на грустный взгляд Криса, поспешно добавляет: – Я совсем не это имел в виду, семпай, прости. – Пустое, – отмахивается Крис, но Эйдзюн видит, что это ложь. – Ты, наверное, к тренеру шел. Не стоит заставлять его ждать. После разговора с тренером Эйдзюн не может найти Криса. Миюки, посмеиваясь, сообщает ему, что, конечно, тот уже ушел – заниматься своими делами, более важными, чем глупые кохаи. По Миюки видно, что он тоже переживал. Но он никогда и ни за что не скажет этого, скорее будет делать вид, что ничего не произошло. Впрочем, это ведь спорт, тут сегодня ты герой сотен болельщиков, а завтра – несчастная случайность, и выйти на поле ты сможешь еще не скоро. Если вообще сможешь. Наверное, Миюки понимает это, как никто другой, ведь он – один из тех парней, которые всегда настроены серьезно, даже если продолжают зубоскалить. Вечером Эйдзюн пишет еще одно сообщение Крису: с извинениями и благодарностью за беспокойство. А затем – еще Вакане, предупредить, что в полуфинале он вряд ли будет подавать. Он засыпает, сжимая в руках телефон, в ожидании ответа, и только утром видит новое входящее сообщение. «Я рад, что с тобой все в порядке», – пишет Крис. Ни смайлов, ни многословности, но Эйдзюн понимает, что его простили. Он представляет себе улыбку Криса и сам улыбается в ответ. Полуфинал они внезапно выигрывают за семь иннингов. И не потому что питчеры противника плохи, просто их бэттеры внезапно выкладываются настолько, что Эйдзюн рад подавать против них только на тренировках. Уже в первом иннинге Миюки выбивает гранд-слэм и дает питчерам возможность поберечь свои нервы в борьбе за очки. Это выглядит настолько потрясающе, что Эйдзюн не может оторвать взгляда от него, совершающего круг почета по базам. В пятом к Миюки присоединяется Харуичи, которому бросают легко читаемую подачу, спеша заработать последний аут иннинга. Но последний гвоздь в крышку гроба противников – какой-то неизвестной школы, впервые зашедшей так далеко – забивает Маэзоно, становясь настоящим героем Сейдо. Просто флай в центрфилд оказывается хоум-раном, отличным сольным ударом на то ли слишком высокую, то ли слишком низкую подачу. Маэзоно чуть не плачет от счастья, когда трибуны приветствуют его громкими выкриками и аплодисментами. Его первый хоум-ран турнира и должен быть таким запоминающимся, думает Эйдзюн, ведь труды всегда должны вознаграждаться. После полуфинала тренер внезапно уменьшает количество тренировок и приказывает команде строго соблюдать спортивный режим. Они все подвергаются врачебному осмотру под его внимательным взглядом, от которого вряд ли хоть что-то ускользнет. Понятное дело, не хочет повторения прошлогодних ситуаций. Может, знай он о травме Рёске, все закончилось бы по-другому. Когда приходит очередь Эйдзюна, врач расспрашивает о плече, и ему приходится по несколько раз заверять, что все хорошо, а на прошлой игре была всего лишь случайность. Естественно, спортивный режим они не так уж и соблюдают. Курамочи вообще заявляет, что раз часть тренировок отменили, и вечером они должны отдыхать, то почему бы не посвятить это время чему-то расслабляющему. В итоге он чуть ли не заставляет Эйдзюна и Асаду играть с ним в видеоигры, а когда ему под руку попадает Харуичи, эти двое заседают за джойстики так надолго, что впору задуматься о переезде. Тогда и случается самая, наверное, странная вещь в сознательной жизни Эйдзюна. Харуно признается ему в любви. Просто подходит перед пробежкой, когда он заходит в инвентарную за своей шиной, и, жутко запинаясь, тараторит: – Савамура-кун, ты мне очень нравишься. – Э-э? – только и может ответить Эйдзюн. Как, по мнению девчонок, можно сказать что-то вразумительное, когда тебя вот так застают врасплох? – Я не жду от тебя ответа сейчас. Просто хочу, чтобы ты подумал, – выпаливает она и убегает, оставляя Эйдзюна в полной растерянности. Даже желание бегать пропадает. В итоге вечер он проводит в компании шины, размышляя над полученным признанием. Харуно ему нравится, она милая, красивая и любит бейсбол, но Эйдзюн уверен, что совершенно ничего к ней не чувствует. Не так, чтобы встречаться. Ему впервые признались, и он уже готов отказать, потому что считает, что неправильно было бы заводить отношения без взаимности. Это было бы нечестно по отношению к Харуно, а она слишком хорошая, чтобы так с ней поступать. Угнетенный Эйдзюн плетется в общежитие, но до комнаты так и не доходит – останавливается у автомата с напитками и принимается изучать его содержимое. Хочется чего-то, он толком не знает чего, то ли колы, то ли убиться. Если честно, в голове у Эйдзюна никогда на самом деле не появлялись суицидальные мысли, просто только так и можно обозначить то самое просто-оставьте-меня-умереть-в-одиночестве состояние, в которое он упал. Если бы в его голове сейчас были какие-то мысли кроме «И что же мне делать?», это определенно было бы «Опасность». В прошлом году он чувствовал себя так же после того, как его заставили уйти с горки в тренировочной игре с Якуши. Теперь все гораздо серьезнее – речь идет об отношениях с человеком, который ему приятен. – Эйдзюн-кун? – удивленный голос Харуичи заставляет отвлечься то ли от мыслей, то ли от напитков. В своей пустой сейчас голове Эйдзюн даже не пытается зацепиться за последнюю не лишенную смысла идею. – Что-то случилось? Эйдзюн колеблется. Он мог бы рассказать Харуичи, но секрет больше Харуно, чем его. С другой стороны, он не сможет принять правильного решения сам, он в этом почти уверен, а идти больше не к кому. – Слушай, Харуччи, а вот если бы тебе девушка призналась, а тебе она нравилась, но вот не так, чтобы встречаться, что бы ты делал? – Ты это о Ёшикаве-сан? – спрашивает Харуичи. Шокированный Эйдзюн несколько раз моргает, не зная, что ответить. – Не отвечай, – предупреждает он, – та девушка не будет рада, если узнает. Харуичи покупает себе чай и колу для Эйдзюна. Иногда все же хорошо, когда кто-то делает за тебя выбор, думает Эйдзюн, открывая холодную баночку. Что может быть лучше в невыносимую токийскую летнюю жару? Они уходят в тренажерку, где в такое время уже никого нет. С самым серьезным выражением Харуичи садится напротив него и спрашивает: – А какие тогда девушки тебе нравятся, Эйдзюн-кун? Неожиданный вопрос заставляет Эйдзюна подавиться колой и закашляться. Рука Харуичи оказывается действительно тяжелой. Он с чувством несколько хлопает Эйдзюна по спине и невинно улыбается. – Я как-то никогда не задумывался об этом, – пожимает плечами он. – Кажется, вообще никакие. – А? – переспрашивает Харуичи. Несколько секунд он задумчиво рассматривает Эйдзюна, то хмурясь, то открывая рот, собираясь что-то сказать. – А вдруг, – осторожно начинает он, – тебе нравятся парни? Эйдзюн пожимает плечами. Он никогда не задумывался об этом, сейчас подобная мысль кажется странной и маловероятной. Если даже предположить, то тот же Миюки… Боже, нет, Эйдзюн даже в кошмарном сне не может представить себя встречающимся с ним. Да ни с кем вообще с команды. – Не думаю. Скорее мне просто никто не нравится так, – он делает хаотичные жесты руками, предназначенные объяснить то самое «так», и внезапно его мозг цепляется за другое. – Харуччи, а почему ты так спокойно говоришь об этом? – Потому что брат… Стой, ты разве не заметил? – Что?! – Эйдзюн разве что не вскакивает от неожиданности. – Старший брат что, ну, то есть, ему нравятся парни? День неожиданностей и внезапных откровений продолжается. Харуичи вздыхает, допивает свой чай и ставит на землю банку. На секунду Эйдзюну кажется, что сейчас его вырубят или будут убеждать, чтобы он никому не говорил, поэтому он спешит заверить: – Ты не подумай, я не имею ничего против, но это нормально, что ты вот так рассказал? – Да он и не особо скрывался, – безразлично отвечает Харуичи. Рёске теперь кажется Эйдзюну самым смелым из всех, кого он знает. Всем понятно, что к другим относятся хуже, и признать свою неправильную для традиционного японского общества ориентацию – большой подвиг. Хотя люди иногда предпочитают не замечать того, что им не хочется видеть, а уж Рёске вряд ли на каждом углу рассказывал о себе. – Так или иначе, – обрывает желающего продолжить тему Эйдзюна Харуичи, – я бы ответил той девушке, что не могу с ней встречаться, раз у меня нет ответных чувств. Но ты – не я. – Спасибо, Харуччи, – Эйдзюн широко улыбается и резко поднимается со скамейки. – Пойдем, а то еще заметят нас здесь, потом вряд ли объясним тренеру, что мы просто говорили. Они быстро расходятся по комнатам, и на прощание Харуичи вытягивает из Эйдзюна обещание побросать ченджапы ему завтра на тренировке. Тот легко соглашается, и сам понимает, что если лишить Нарумию главного оружия, им легче будет победить. Тренер, очевидно, думает так же, поэтому Эйдзюну приходится много подавать на утренней тренировке. Он пытается как можно точнее воссоздать стиль Нарумии, но запаздывающая рука и его форма все равно не позволяют сокомандникам сделать приличный хит. Курамочи все же добегает до базы в половине случаев, но остальные так и остаются практически ни с чем. Перед обедом он решается поговорить с Харуно. Она принимает его отказ с достоинством, хотя, судя по тому, как дрожат ресницы, готова расплакаться. По правде говоря, Эйдзюну жаль расстраивать ее, но Харуно благодарит за правду и обещает и дальше поддерживать его. С души словно камень сваливается, и становится легче дышать, пусть ему и неловко пока смотреть Харуно в глаза. Слишком длинный день перерастает в еще более длинный вечер. Собрание затягивается: они долго разбирают бэттеров Инаширо, несколько раз Миюки напоминает о специфике подач Нарумии, с которым им точно предстоит столкнуться. Вопрос только, с самого ли начала. В умении полагаться на своего аса большая сила Инаширо, но одновременно и слабость. Все же, Нарумия – только человек, такой же подросток, как и все они. В конце тренер объявляет о планах на игру: вне зависимости от количества подач и счета Фуруя выходит только на три иннинга, еще три – за Эйдзюном, а закрыть игру предстоит Каваками. Асада должен быть разогретым и готовым выйти на поле в любой момент на случай непредвиденной ситуации. Даже Тоджо напоминают о том, что от него могут потребовать занять питчерскую горку. Странная стратегия удивляет всех питчеров, но никто и слова не говорит об этом. Хотя по лицам товарищей Эйдзюн понимает, что всем интересно, чем вызвано такое решение. Но когда все уже расходятся по комнатам Миюки им – ему и очень недовольному Фуруе – объясняет: тренер готовится к ничьей. Если ни одна из команд после двенадцати иннингов не одержит победу, им предстоит переиграть, а для этого просто необходимо, чтобы питчеры были в состоянии подавать на следующий день. Все вроде понятно, но в то же время нет. Тренер никогда раньше так не осторожничал, от него такого никто не ожидает. Но все же план может сработать, особенно если приведет в замешательство Инаширо. Полночи Эйдзюн опять ворочается, не в состоянии уснуть. Он не играл против Инаширо с прошлого года, на секунду ему кажется, что он не сможет подать, возвращается страх попасть мячом в бэттера. Даже когда он забывается некрепким сном, перед глазами мелькает лицо Ширакавы и празднующие победу противники. Утром Эйдзюн замечает, что не у него одного огромные мешки под глазами. Харуичи зевает украдкой, Маэзоно клюет носом за завтраком и чуть не валится лицом в тарелку, даже глаза Миюки за стеклами очков отчетливо покрасневшие. Их команда больше напоминает сонное царство ленивых осенних мух, чем будущих покорителей Кошиэна. С последним как раз Эйдзюн не хочет загадывать наперед, он, как и все в Сейдо, настроен выиграть, но все зависит не только от них. Вряд ли Инаширо согласны просто отдать победу. С Ваканой и ребятами он пересекается буквально на минутку, чтобы сказать «Привет». Отчасти из-за того, что игра скоро начнется и уже стоило бы идти в раздевалку, отчасти – потому что в другом конце коридора появляются выпускники. Эйдзюн видит среди них высокую фигуру Криса и чувствует страшную необходимость спросить совет на сегодняшнюю игру. Уверенность в том, что Крис всегда знает, как лучше, так и осталась за год непоколебимой константой в его жизни. Если это касается бейсбола. Все же Эйдзюн не настолько глуп, чтобы идеализировать наставника, пусть и признает, что рассудительный Крис всегда придумывает лучший выход из ситуации. – Брат, – первым рядом с выпускниками появляется Харуичи, буквально светящийся от счастья. Постепенно все игроки первого состава подтягиваются к семпаям в поисках совета или поддержки. Эйдзюн внезапно смущается своего порыва, но все равно подходит, делая вид, что всегда здесь стоял. И в конце концов тихо, чтобы в общем шуме никто не услышал, спрашивает: – Крис-семпай, как мне победить их? Крис усмехается, словно ждал этого вопроса, прикрывает глаза и говорит: – Просто подавай так, чтобы потом ни о чем не жалеть. От всей души, как ты умеешь. Может, раньше Эйдзюн и решил бы, что такие советы слишком туманные и непонятные, и вообще очевидные, но сейчас он просто верит. К тому же, все гениальное просто. – Я буду подавать так, чтобы ты мог гордиться мной, семпай, – выпаливает Эйдзюн. и понимает, что опять сказал какую-то глупость. Но Крис мягко улыбается, кивает и легонько похлопывает его по плечу. Хоть кто-то не относится, как к фарфоровой вазе. – Пора, – одергивает всю команду и в первую очередь самого себя Миюки. – Перестань донимать семпая, Савамура. Коминато, Фуруя, двигаемся, – его собранный вид, жесткий взгляд и резкий тон заставляют всех немедленно слушаться, хоть Курамочи и бурчит, что в этот раз им достался тиран в капитаны. – Поддержите нас на трибунах, – обращается он к семпаям и кланяется. – Само собой, – невозмутимо отвечает Юуки. – Победите там, – кричит им вдогонку Исашики под смешки и подколки остальных. Беспокойство отходит на задний план, стирается и забывается. Он пообещал друзьям пройти на Кошиэн, пообещал Крису подавать без сожалений. Он будет чувствовать себя полным дураком, если проиграет. В бейсбол, конечно, играют командой, но сейчас Эйдзюн знает, что должен побороть противников сам: и видимых, и внутренних. Когда объявляют построение команд, он один из первых выходит на поле, поднимает глаза и натыкается на насмешливый взгляд оказавшегося напротив него Нарумии. Отступать больше некуда. Нарумия занимает горку в первом же иннинге. Демонстрация силы, которая может вылиться в проявление слабости, комментирует оказавшийся рядом Миюки. Эйдзюн фыркает. Он не привык мыслить столь высокими материями, но одно знает точно: если питчер стоит на горке все девять иннингов, он непременно устанет. А до этого им придется ждать удобного момента и пытаться создать его своей игрой в нападении. Вся скамья не может сдержать вздоха разочарования, когда Фуруя сдает ран в первом иннинге. Внезапный бант Карлоса заставляет его растеряться. Да и кого бы не заставил? Мысленно Эйдзюн даже жалеет Фурую, но совсем на секунду – в памяти все всплывает его пренебрежительное отношение. В третьем, правда, он своей же битой возвращает потерянное очко, а потом – и сам возвращается в дом. Сейдо получают очко преимущества. Эйдзюн выходит на поле в четвертом иннинге, как и было условлено, вызывая отчетливое недоумение на лицах противников. Они больше не недооценивают его, но явно удивлены, что Сейдо не оставляют аса на горке. Недовольный Фуруя сверлит его глазами из дагаута, но Эйдзюну плевать. У него есть три иннинга, чтобы убедить всех, что он ничем не хуже. На трибунах сидят друзья, для которых он – герой и ас. В конце концов, там – Крис, которого своей игрой он хочет отблагодарить за все приложенные усилия. – Как твое плечо? – спрашивает Миюки, когда они собираются перед началом иннинга на горке. – А как твой бок? – внезапно даже для себя отвечает вопросом на вопрос Эйдзюн. Курамочи начинает дико ржать. – В этот раз он тебя сделал, Миюки, – сквозь смех едва проговаривает он. Миюки безразлично пожимает плечами, но по нему не скажешь, что он недоволен. – Фуруе удалось отлично сдерживать их бэттеров, сдав всего один ран. У тебя есть три иннинга. Подавай так, чтобы Каваками было легко принять после тебя горку. – Мог бы и не напоминать, – бурчит Эйдзюн. И когда уже все расходятся громко добавляет: – К вам будут часто летать мячи, поэтому я рассчитываю на вас. Трибуны встречают его слова одобрительным гулом. Эйдзюн чувствует себя легко и спокойно, а потом смотрит в бэттер-бокс и – вот черт! И почему первым человеком, который выходит отбивать против него, должен быть именно Ширакава? Жизнь несправедлива. Он даже не может попасть в страйк-зону. Все четыре подачи летят чудовищно далеко от перчатки, но раздраженный Миюки не говорит и слова. Из дагаута Инаширо слышны типические «Этот парень струсил» и «Питчер не попадает в страйк-зону». Приходится сжимать зубы и держать себя в руках, старательно не замечая выкриков и шума зрителей. Уолк куда лучше дедбола, решает про себя Эйдзюн, и он почти уверен, что Миюки думает о том же. В этот раз на поле все разногласия между ними стираются. Они снова мыслят на одной волне, гонимые страстным желанием победить. Он ни разу не качает головой, даже когда следующий бэттер выбивает сингл вправо из его лучшего фастбола. К счастью, Ширакаву выводят в аут на третьей. – Отлично, Канемару! – одобрительно поднимает великий палец Эйдзюн. – Хороший питчинг, Савамура! – откликается тот. Клинап Инаджитсу выходит в нелепый граунд-аут, срезавшись на мувинге, но их защита не успевает провести даббл-плей. Последним бэттером, который выходит против Эйдзюна в этом иннинге, оказывается Нарумия. Выбор подач поставил бы в тупик любого. Из десяти подач, брошенных сегодня, ни одна еще не была ченджапом, но сейчас Миюки показывает именно этот сигнал и нахально ухмыляется. Ну и мерзкий же у него характер, поражается в который раз Эйдзюн, готовясь к броску. Он выводит Нарумию в страйк-аут тремя ченджапами и уже чувствует себя победившим питчером. Досада на лице того соразмерна, наверное, разве что с торжеством Миюки и приливом его собственной уверенности. В себе, в команде, в капитане и плане тренера. Вместо того чтобы злиться, Нарумия платит ему той же монетой в следующем иннинге. Быть выведенным в страйк-аут собственной коронной подачей оказывается отвратительно. – Не бери в голову, – советует Курамочи, когда они снова идут в защиту. Эйдзюн понимает, что он прав, но не так просто сделать, как сказать. Нарумия нервирует его, заставляет хотеть сделать все побыстрее, вывести всех бэттеров в аут одного за другим и перейти в нападение. На очереди их самые результативные в отбивании игроки – явный шанс заработать еще очко. Даббл-плей в доме кажется благословлением небес. Мощный бросок Харуичи и быстрые движения Миюки – вот что позволило им выйти из этого иннинга без потерь. В этом совершенно нет его заслуги, поэтому Эйдзюн раздраженно отмахивается на ободряющие «хороший питчинг» от сокомандников. Четыре бэттера вышло против него в этом иннинге, он понимает, чего ждать в следующем, и пытается унять дрожь. Снова выходить в защиту приходится очень скоро – Нарумия разбирается с их лучшими бэттерами за семь подач. Выглядит, как откровенная насмешка, и Эйдзюну очень хочется отплатить за это. Но лучше бы ему думать, как удержать защиту, не сдав ни очка, потому что вернуть его будет слишком сложно. Карлосу достаточно сингла в инфилд, чтобы безопасно достичь базы. С раннером на первой и полным отсутствием аутов Эйдзюну предстоит во второй раз столкнуться со своим ночным кошмаром. Ширакава криво ухмыляется, демонстративно поправляет шлем и перехватывает биту удобнее. Его попытки играть на нервах вполне понятны, но все равно кажутся смешными. Как будто он не замечает, что Эйдзюн и так уже едва ли не трясется от страха. Не попадет – и Карлос легко сможет продвинуться на базу или две вперед, будет бросать в страйк-зону – рискует попасть в Ширакаву. Ситуация из разряда хуже некуда. А самому попросить Миюки пропустить четырьмя болами не позволит гордость. Фуруя никогда не просил сам о намеренных уолках, и Эйдзюн не будет. Первая подача летит далеко за границы страйк-зоны. Миюки не без труда ловит ее и резко поворачивается к Карлосу, глядя из-под нахмуренных бровей. Тот так и остается на базе, не решаясь бежать. Но все равно успешно крадет вторую на ченджапе в центр. Эйдзюну на это, честно говоря, плевать: у него получился страйк, а дом Карлос у Миюки все равно не украдет, так что может бежать хоть сразу на третью. На еще один ченджап, быстрый и наружу, Ширакава вообще не реагирует, и в этом его ошибка. Пусть и получается в сам край страйк-зоны, судья объявляет страйк. Правда, в этом немалая заслуга Миюки, умеющего пограничные подачи преподносить как стопроцентные страйки. Счет в доме – один бол два страйка – почти наверняка в пользу питчера, если только бэттер не знает, что ему бросят. А Ширакава знает, что Эйдзюн вряд ли сможет подать внутрь, должен был уже заметить. Миюки дает сигнал для четырехшевника наружу, в бол, и хоть Эйдзюн не может понять, для чего он готовит почву таким образом, решает довериться своему кэтчеру. В конце концов, у Миюки есть план в отличие от него. Несложный, тщательно продуманный бол Миюки ловит без проблем, не отводя глаз от готового бежать Карлоса. Возвращает мяч и показывает следующий. У Эйдзюна замирает сердце, потому что Миюки просит фастбол внутрь и вниз, кроссфайер, которого точно никто сейчас не ждет. Он не уверен, что сможет подать, но все равно кивает, стараясь не показать своего замешательства, не позволить себя прочитать. Он ведь тренировал контроль, он просто должен представить уголок своей деревянной таблички и попасть прямо в него. Дальше Эйдзюн видит все словно в замедленной съемке. Вот мяч летит в направлении дома, Ширакава делает мощный замах, Миюки чуть тянется вперед корпусом. – Страйк! Бэттер аут! – объявляет судья. С плеч Эйдзюна валится как минимум Фудзи. Карлос на второй застывает немым изваянием, Ширакава раздосадовано фыркает и, будь он чуть эмоциональнее, наверняка треснул бы битой о землю. – Хорошая подача! – хвалит Миюки, заставляя Эйдзюна улыбнуться. Пробегающий мимо – ага, как же – Курамочи от души хлопает его по спине. Осознавая поддержку команды, Эйдзюн с уверенностью может сказать, что готов играть дальше. И все равно позволяет сингл в левое поле. К счастью, Карлос останавливается на третьей, вовремя для него, потому что мощный пас в дом нагнал бы его именно в тот момент, когда не вернуться. Эйдзюн несколько раз медленно вдыхает и выдыхает. Раннеры на углах, на биту выходит клинап, всего один аут, и ему лучше бы разобраться с этим немедленно. Молчаливый Ямаока смотрит грозно и напряженно. Эйдзюн вспоминает прошлый год, хоум-ран, который тот выбил из подачи Тамбы, собственный отбитый кроссфайер. Он и без того жаждал вывести этого парня в страйк-аут, но теперь просто чувствует необходимость. Тем более, у Фуруи удалось. Три подачи, отбитых в фол, два болы; нервы Эйдзюна не стальные, начинают сдавать, когда на него так давят, выбивая каждую летящую в зону подачу раз не в поле, то хотя бы за линию фола. Вряд ли такие страйки давят на бэттера. И все равно, замахиваясь для следующей подачи, Эйдзюн сосредотачивается даже больше, чем до этого, глубоко вдыхает и пытается держать все под контролем. И проваливается с таким треском, какого еще не видел, но все равно преуспевает: слишком поздно отпускает мяч, рука движется вперед даже дальше чем обычно, вместе со всем корпусом, пальцы скользят по мячу, подталкивая. Он очень надеется, что эта подача вообще долетит до дома. Ямаока замахивается и, к удивлению Эйдзюна, не успевает. На табло вверху высвечивается 141 км/час, судья объявляет страйк-аут, а Эйдзюн не может поверить в то, что сейчас сделал. – Скорость – это, конечно, замечательно, но лучше бы тебе хоть немного попадать туда, куда я показываю. Считай, с Ямаокой повезло – он не рассчитывал на такую скорость, – говорит Миюки, поднимаясь на горку. Эйдзюн даже не хочет огрызаться – он все еще не может поверить в то, что его скорость внезапно столь значительно возросла. Слова Миюки он по большей части пропускает мимо ушей. – Эй, Савамура, – Канемару клацает пальцами несколько раз перед его лицом. – Если выиграем, я буду стоять в бэттер-боксе, пока ты будешь тренировать скорость. – Ага, – кивает Эйдзюн, не прекращая довольно лыбиться. Наверное, выглядит по-идиотски. – Слушай сюда, – Миюки разве что не встряхивает его, – нельзя опять так рисковать. Эйдзюн недовольно морщится, но все же кивает. В бейсбол играют всей командой, он не забывал об это ни на секунду. Он не может позволить себе из-за собственных амбиций поставить под вопрос общий успех. – Позволь мне подавать так, как я захочу. Я выведу Нарумию в страйк-аут. Миюки задумывается на несколько секунд и соглашается. – Но если все пойдет не так, будешь бросать по моим сигналам, – добавляет он, уже разворачиваясь, чтобы уйти с горки. Остальные расходятся по своим позициям, Нарумия принимает стойку в бэттер-боксе, и пока судья не подал сигнал к началу игры, Эйдзюн кричит ему: – Эй, я опять собираюсь бросать тебе одни ченджапы и вывести тебя ими в страйк-аут. Лицо Нарумии перекашивается, он выглядит так, словно только что съел килограмм лимонов. Где-то справа Карлос спрашивает у Канемару об умственных способностях Эйдзюна. Плевать, на все плевать, потому что Миюки довольно ухмыляется и размещает перчатку напротив колен Нарумии. Ныряющий ченджап внутрь тот пропускает, быстрый наружу – выбивает в фол. На самом деле им подошел бы любой другой вариант, и гордость Эйдзюна не была бы задета. Но сейчас речь о гордости Нарумии, уязвить ее побольней – значит вывести его из равновесия, заставить злиться и совершать ошибки. Не нужно быть гением, чтобы додуматься до этого, в конце концов, Эйдзюн по себе судит. Следующая подача – верх риска на сегодня. Миюки словно мысли читает, хотя, может, понял сразу, чем Эйдзюн хотел бы закончить. На медленную в центр Нарумия замахивается, но все равно пропускает – сыграла свою роль одинаковая траектория и разница в скорости. Эйдзюн победно вскидывает руку, трибуны ревут, на лице Миюки снисходительно-насмешливое выражение, адресованное то ли ему, то ли противникам. Плевать. Главное, что он смог вырваться из этой передряги и передать горку Каваками в лучшем виде. В дагауте Эйдзюна встречают поздравлениями, похлопыванием по спине и дружескими объятиями. Только сейчас он понимает, что хотел бы подавать и в следующем иннинге, стоять на горке до конца, но спорить с указаниями тренера глупо. Нужно наложить компресс и подбадривать из дагаута тех, кому предстоит играть следующие три иннинга. Сидеть спокойно не получается, Эйдзюн то и дело подрывается на ноги, подбегает к краю дагаута и орет во всю глотку. Своим поведением он почти наверняка раздражает всех вокруг, но ему все равно. Вот, например, Фуруя же бесит его, и никто не заставляет того меняться. Два иннинга Нарумия пытается взять себя в руки, но грубые слова и последующий страйк-аут, кажется, окончательно выбили его из колеи. Зато в это время хорошо заметно, как надежна защита Инаширо: Карлос ловит невозможные мячи, Ширакава – делает невероятные передачи, весь инфилд и аутфилд сконцентрирован на едином – не позволить им увеличить отрыв. Когда Каваками сдает очко в восьмом иннинге, Эйдзюн наконец понимает, что имел в виду Миюки. С равным счетом Инаширо играют серьезно как никогда. – Не бери в голову, Нори-семпай, – утешает Эйдзюн, когда команда возвращается после не слишком удачной защиты. Каваками поднимает на него взгляд, в котором легко читается гнев и агрессия. Таким доброго и мягкого Нори-семпая Эйдзюн не видел никогда. Впрочем, через буквально секунду он мотает головой, становясь рассеянным и раздосадованным. – Да. Впереди еще один иннинг. И в этом иннинге их нападение начинается с Миюки. Вот он, их идеальный, но до сих пор нереализованный шанс. Глядя на выражение его лица, Эйдзюн понимает, что вот прямо сейчас Миюки готов заставить Нарумию разрыдаться от бесилия. И он почти делает это, отбивая очередную, уже седьмую подачу в фол. – Сколько он бросил уже за игру? – неверяще бормочет рядом Каваками. Ответить Эйдзюн не успевает: Миюки отбивает небрежную подачу вправо, туда, где сейчас самое слабое место Инаширо. Он останавливается на второй, не рискуя попасться подоспевшему филдеру. Занять третью ему помогает Маэзоно, сделав успешный бант. Теперь у них раннер в шаге от получения очка, и Эйдзюн тем более не может усидеть на месте. Вся скамья не сдерживает разочарованного вздоха, когда Канемару выводят в страйк-аут. Нарумия выглядит еще более ожесточенным, чем в начале игры, готовым закончить все сейчас и дать сокомандникам возможность заработать последнее очко в низу иннинга. Не совсем удачный сингл Тоджо в инфилд – к третьей базе, что не дает Миюки возможности сдвинуться с места – его совершенно не разочаровывает. Надежды на благоприятный исход тают. – Если придется – подставлюсь под дедбол, но пройду на базу, – говорит Каваками, надевая шлем. Никакая игра не стоит твоего здоровья, хочет сказать ему Эйдзюн, но осекается. Слишком много решимости видит в чужих глазах. Слишком много отчаянной решимости на сегодня, словно на кону как минимум судьба мира, а не результат одной бейсбольной игры. Понимание приходит настолько неожиданно, что он с размаху падает на лавочку и часто моргает в надежде прийти в себя. Год назад подобные мысли показались бы ему бредом и ересью, сейчас это – внезапное откровение. Сингл Юуки в самый угол левого поля снимает все вопросы. Миюки без проблем добегает в дом, Тоджо останавливается на третьей. Они отыграли один ран, и теперь задание Каваками – защитить его всеми силами во второй половине иннинга, о чем и напоминает ему тренер. После сданного очка Инаширо играют еще более отчаянно. Теперь каждую подачу и каждый замах биты болельщики встречают неистовым гулом. Эйдзюн быстро проникается атмосферой и забывает о своих мыслях. Ему хочется стоять на горке, он втайне завидует Каваками, которого громко подбадривают, требуя еще один аут. Через десять минут напряженных до предела нервов, шума, в котором не слышно сокомандников рядом, и мельтешения игроков, старающихся во что бы то ни было не упустить свой шанс, игра заканчивается победой Сейдо. Эйдзюн со всех ног несется на поле с намерением обнять покрепче Каваками, Миюки, а может и еще кого, кто под руку попадет, и натыкается на пустой взгляд голубых глаз. Нарумия выглядит жалко. Настолько безучастно, скованно и дерганно, что невольно хочется его утешить. Наверное, все дело в добром сердце, Вакана вот всегда говорит, что Эйдзюн слишком добрый. Срабатывает, кстати, почти со всеми, а едва ли не единственное исключение только подтверждает правило. На построении Эйдзюн замечает, что Нарумия даже не смотрит никому в глаза. Отвешивает положенный поклон, стряхивает с плеча руку своего кэтчера и уходит в раздевалку. Для него это лето закончилось, но закон спорта говорит, что дольше всех на поле стоит сильнейший, а в этот раз победитель не Нарумия. Все сочувствие проигравшим противникам отходит на второй план, когда команда выходит из раздевалки. Поздравления сыплются со всех сторон, в толчее Эйдзюна находит Вакана, крепко обнимает – он даже слышит, как скрипит зубами недовольный Курамочи – и говорит, что всегда верила в него. Но все это меркнет в сравнении с почти потерявшемся в гуле совершенно искренним «Я горжусь тобой» и мягкой полуулыбкой. Большую часть празднования Эйдзюн не запоминает. В голове пляшут хороводом мысли о том, что они все же выиграли, Крис гордится им и он смог подавать три иннинга, не сдав ни единого рана Инаширо. И уже лежа в уютной мягкой постели и готовясь ко сну, Эйдзюн вспоминает потерянный пустой взгляд своего поломанного противника. По поводу того, что случилось с Нарумией, подсказывает скорее интуиция, чем понимание человеческой психологии. Он потерял свой путь, ему кажется, что одно поражение – и конец. Теперь Эйдзюну это кажется немного нелепым, говорить, думать и, главное, действовать так, словно на одном турнире в старшей школе заканчивается карьера, и после поражения нельзя больше играть в бейсбол. Он решает, что при встрече обязательно расскажет обо всем этом Нарумие, потому что потеря такого противника его и самого очень расстроит. До Кошиэна остается время, и тренер позволяет им разъехаться по домам почти на неделю. Конечно, ради этого удовольствия им приходится всем вместе и каждому по отдельности заверить его, что они будут тренироваться, соблюдать режим, тщательно делать растяжку и беречь себя от травм. Особое внимание уделяют питчерам, на секунду Эйдзюн даже чувствует себя профессиональным спортсменом. Это было бы круто, решает он. Заниматься бейсболом, пока у него будут силы и возможность, звучит как запредельная мечта, но Эйдзюн знает, что у него есть шанс. Теперь, когда они получили еще одну возможность играть на Кошиэне, его могут заметить скауты из какой-нибудь команды. Не всем же одних фуруй и нарумий набирать. Неделя дома действует на Эйдзюна благоприятно. Он выполняет все упражнения из составленного тренером списка, но времени остается с головой, чтобы погулять с друзьями и провести время с семьей. Он снова становится по-настоящему близок с Ваканой, как во времена младшей школы, когда они сбегали на речку или в лес, а родители не могли потом найти их. Одновременно он замечает, что остальные ребята начинают от него отдаляться. Бред, думает Эйдзюн. Ты просто накручиваешь себя. Но он-то почти уверен, что не накручивает. – Что происходит? – спрашивает он у Ваканы однажды. Они сидят у реки, опустив ноги в прохладную воду, солнышко жарит так, словно задалось целью сжечь их дотла, а небо голубее, чем… тут Эйдзюн не придумывает сравнения, в голову приходит только Реске, но звучит как-то гомофобно, а Эйдзюн себя считает вполне терпимым к любым людям, кроме, пожалуй, Фуруи. – Что ты имеешь в виду? – уточняет Вакана, приоткрыв один глаз. – Ребят. Они, кажется, избегают меня. Вакана лениво качает носком в такт своим мыслям и вдруг осторожно начинает: – Они боятся твоей реакции. Эйдзюн вскидывает бровь. Она это серьезно? – Да, – отвечает на незаданный вопрос Вакана. – В следующем году нам всем поступать в университет. Ребята хотят посвятить больше времени учебе. – И ради этого бросить бейсбол, – подхватывает ее мысль Эйдзюн. – Ты говоришь так, словно это плохо. Пойми, большинство из них не столь хороши в бейсболе, как ты, не столь талантливы. Их не возьмут в университет на спортивную стипендию, не пригласят в профессиональный спорт. Наша школа вылетает если не в первом, то во втором раунде отборочных, мы не короли Сейдо. Под конец своей гневной тирады Вакана иронично улыбается. Эйдзюн никогда не видел ее такой, она всегда была милой, тихой и улыбчивой. А, оказывается, у нее взрывной характер. К тому же Эйдзюн понимает, что спорить с ней нечего, она и тут права. Не в своих комплиментах ему, хоть и хочется думать, что так и есть, а в том, что приоритеты, расставленные ребятами – исключительно правильные. – Ну хоть поболеть вы за меня приедете? Такого Вакана, кажется, не ожидала. Она улыбается, сначала неуверенно, а затем – широко и искренне, сжимает Эйдзюна в крепких объятиях и с облегчением выдыхает: – Конечно. Кошиэн для них начинается с невероятного везения. Миюки выигрывает в лотерею билет сразу во второй раунд. И пусть Эйдзюну очень хочется играть, он чувствует облегчение по поводу того, что их совместное лето не закончится еще по крайней мере пять дней. Не то чтобы он собирался проиграть, но на турнире всякое бывает. Вслед за этой мыслью в голове появляется картинка – пустое лицо побежденного Нарумии. Первые две игры проходят как по маслу. В одной из них Фуруя даже подает до конца – семь иннингов. Игру останавливают из-за дождя, но к тому времени Сейдо впереди на семь ранов, поэтому ни у кого не остается вопросов по поводу победителя. А Эйдзюн тешит себя мыслью, что подавать всю игру все же не равно подавать девять иннингов, и в этом он все еще опережает Фурую. Вакана держит свое обещание. Они с ребятами приезжают аккурат к первой игре и остаются после нее в одном гостиничном комплексе рядом с городом. Когда Эйдзюн говорит, что это, наверное, слишком дорого, все только отмахиваются, и в конце концов оказывается, что они копили деньги для того, чтобы приехать и посмотреть его игры на летнем Кошиэне. Это трогает до слез, и Эйдзюн ревет как маленький на плече Ваканы, пока остальные заверяют его, что ничего особенного в их поступке нет, и вообще комплекс – собственность двоюродной тетки той же Ваканы, а живут они в нем практически бесплатно. Так или иначе, Эйдзюн чувствует, что задолжал друзьям чуть больше прогулок по городу, чем те, на которые из-за тренировок и графика игр у него находится время. Его, правда, заверяют, что все в порядке, но ему не становится менее совестно. В каждую свободную минутку он пытается вырваться к ним, из-за чего Миюки шутит, что у Эйдзюна появилась девушка, а Курамочи заводит старую шарманку о Вакане. В третьем раунде их противником становится Саку Чосей из родной Эйдзюну Нагано. Неприятные парни, как характеризует их Набэ, и Эйдзюн видит это с первой подачи. Прокручивает в голове инцидент, случившийся перед игрой, и хочет немедленно выйти на горку. Как и зачем игрок Чосей оказался рядом с их дагаутом перед игрой, Эйдзюн поначалу не понял. Осмотрел их пристальным взглядом, фыркнул, а потом вдруг натолкнулся на Эйдзюна. В самом прямом смысле: тот выходил, чтобы разогреться в буллпене с Оно. Пока его рассматривали, Эйдзюн весь подобрался и приготовился к нападкам со стороны противника. Но тот только простодушно улыбнулся и спросил: – Ты случайно не учился в Нагано в средней школе? – Ага, – кивнул Эйдзюн, недоуменно моргая. – Средняя Акаги. – Понятно, – и вдруг он повернулся и крикнул в сторону своего дагаута: – Эй, Мино, ты был прав. Это действительно тот придурок из средней школы, капитан команды неудачников с девушкой-игроком. Оказывается, все было для того, чтобы посмеяться над ним. Покрасневшему и пристыженному Эйдзюну очень хотелось сказать этому мудаку что-нибудь едкое. Или вмазать посильнее. – А ты, я смотрю, решил бросить своих дружков-отбросов, и даже в элиту выбился. – Савамура, – резкий голос Миюки вырвал его из мыслей о том, как бы уязвить посильнее издевающегося над ним противника. – Живо в буллпен. Встреча со старыми знакомыми не значит, что ты можешь отлынивать от разминки. Миюки в полном кэтчерском облачении прошел мимо них и в последнюю секунду как бы невзначай задел плечом его оппонента. – Если в игре он бросит прямо в тебя, – холодно прошипел Миюки, – я скажу, что ты своими издевками спровоцировал моего питчера и заставил потерять контроль. И мне поверят. Вспоминая перекошенное лицо парня из Чосей, Эйдзюн усмехается, а руки так и чешутся выйти на поле и заставить его ответить за все обидные слова. Идет третий иннинг, но Фуруя уже бросил восемьдесят подач, а на улице становится все жарче. И не то чтобы у него сегодня было плохо с контролем, но бэттеры Чосей словно нарочно бьют в фол. Хорошая тактика, если знать, что северянин Фуруя не выносит летнюю жару и страдает от нехватки выносливости. И в то же время глупая затея, потому что победа совсем не зависит от того, удастся ли вывести Фурую из игры. Счет держится на отметке один-один. Единственное сданное Фуруей очко – результат четырех болов и одной небрежной подачи. Чосей добыли его с помощью давления и наперед продуманных многоходовок и провокаций. Эйдзюну они этим напоминают Оя, а те были крайне мерзким противником. Единственный заработанный командой ран – результат сольного удара Миюки в первом же выходе на биту. Хоум-ран асу Чосей, судя по всему, тому самому Мино, не нравится, и пусть Эйдзюну не стоило бы злорадствовать из-за этого, но не получается. – Я понимаю твое нетерпение, – Каваками хлопает его по плечу и открыто улыбается. – Но тебе лучше успокоиться, иначе тренер не выпустит тебя на поле, даже если Фуруя будет умирать от изнеможения. Откуда в нем, Каваками, взялась непонятная холодность и жесткость, Эйдзюн не понимает. Может, дело в том, что даже на третьем году он не получил первого номера. Честно говоря, Эйдзюну почти жаль его, пусть жалость и препаршивое чувство. В Каваками всегда был стальной стержень, даже когда они впервые встретились, и он был еще первогодкой, запугиваемым большим и страшным Азумой, а сам Эйдзюн – учеником средней школы. – Конечно, Нори-семпай, – кивает он. Перед началом пятого иннинга тренер сообщает, что намерен заменить Фурую, бросившего уже 105 подач, но сдавшего только одно очко. Вполне очевидно решение, с этим соглашается даже вечно защищающий особое положение аса Очиай. Сам же Фуруя выглядит несогласным. Он окидывает всех тяжелым взглядом и твердо говорит: – Пожалуйста, позвольте мне оставаться на горке еще один иннинг. – Хорошо, – легко соглашается тренер, на что Эйдзюн удивленно округляет глаза. – Но тогда в четвертьфинале ты подавать не будешь. Выбирай. Честно говоря, Эйдзюн не знает, что бы он выбрал на месте Фуруи. Ведь следующим их противником с наибольшей вероятностью станут Комадай с их чертовым Хонго, выбившие Сейдо из весеннего Кошиэна в этом году. Один день отдыха – слишком мало после такого количества подач. Но Фуруя быстро кивает и слегка улыбается. Эйдзюн переводит взгляд на снимающего снаряжение Миюки и замечает, что на его лице тоже торжествующая улыбка. – Не понимаешь, почему тренер позволил ему подавать дальше? – спрашивает он, вытягивая из подставки биту. Эйдзюн не знает, что ответить, поэтому соглашается. – Все потому, что, невзирая ни на что, Фуруя все еще хочет стоять на горке. Эйдзюну остается сидеть и думать над словами Миюки. Невзирая ни на что. Ага, как же. Фуруе всегда хочется стоять на горке, разве нет? Кого это когда-либо удивляло. Но странно другое: Фуруя сам отказался от реванша в пользу сегодняшней игры, значит, для него происходящее важно, значит, игра Чосей задевает его гордость. Странно, но хоть в чем-то они сошлись. Сингл Харуичи в правый угол возвращает Курамочи в дом, но на этом нападение в пятом иннинге и заканчивается. Зато в защите Фуруя за пятнадцать подач добывает три страйк-аута, не выпустив ни единого раннера на базу. И уходит с горки с высоко поднятой головой питчером-победителем. Эйдзюн готовится выйти в шестом иннинге, но тренер дает команду Тоджо подняться на горку. – Савамура, – окликает он, пока Тоджо делает тренировочные броски перед переходом в низ иннинга. – Сможешь выйти в седьмом? Прежде чем согласиться, Эйдзюн крепко задумывается. И получает за это теплый одобрительный взгляд. У него в распоряжении будет три иннинга, за которые можно поквитаться со считающими себя слишком умными противниками. Первый бэттер уходит в граунд-аут к третьей, второй – ас Чосей – в поп-аут к кэтчеру на территории фола. Миюки одним махом словно становится еще жестче, пусть за большую часть игры Эйдзюн и заметил, что напарник кажется слишком напряженным и злым. А следующим в бэттер-бокс вошел давнишний острый на язык парень, и Эйдзюну захотелось протереть глаза. Потому что просто не мог Миюки показать тот сигнал, который он увидел – кроссфайер в бол, как можно ближе к бэттеру. Вспомнился толчок плечом и холодные слова. И осталось понадеяться, что Миюки понимает, что делает. Наверное, именно к этому он готовил почву весь иннинг, старательно заказывая подачи по краям страйк-зоны и не позволяя Эйдзюну набить страйк-аут. И он действительно бросает в колени бэттеру. Мяч проходит буквально в сантиметрах, тот успевает увернуться, но сразу же бросает полный ненависти взгляд на Эйдзюна. – Простите, – бросает Эйдзюн, не обращаясь ни к кому конкретно, и несколько небрежно кланяясь. – Извините, – машет рукой Миюки и бежит на горку. Все инфилдеры тоже сбегаются сюда, по всей видимости готовясь оттаскивать его от Эйдзюна. – Хорошая подача, – говорит он, прикрывая рот перчаткой. – Чего? – моментально реагирует Маэзоно. – Ты что, рехнулся? – Еще бы, – фыркает Эйдзюн, не обращая ни на кого внимания. – Именно то, что ты заказывал. Глядя в круглые от удивления глаза товарищей по команде, Эйдзюн хочет рассмеяться. Неужели они не поняли, что это был план Миюки? – Теперь этот языкатый будет бояться дедбола, сможем прижать его внешними. А если будет сильно нависать – опять припугнем внутренней. – Ага, – довольно кивает Эйдзюн. – Курамочи, будьте готовы к граундеру. Вряд ли у него получится что-то серьезнее, если он попытается задеть внешнюю Савамуры. А ты, – поворачивается он к Эйдзюну, тыкая своей перчаткой ему в грудь, – убедись, что бросаешь в страйк-зону. После нашего маленького представления судья будет к тебе намного строже. Следующие две подачи наружу – пограничные страйки: фастбол с возросшей до 140 км/час скоростью и ченджап. На последний языкастый бэттер замахивается, но успешно его пропускает. Счет в доме играет в их пользу, количество подач смехотворно мало – только шесть, и уже три аута. Миюки просит каттер наружу, лучше даже в бол, и Эйдзюн послушно бросает. Ему ведь все еще нужно играть потерявшего контроль питчера. А бэттер, кажется, и вовсе решил, что ему после жуткого бола под колени собираются бросать одни внешние. Навис над домом и сосредоточился на том, чтобы достать следующую подачу. По вполне различимой за маской жуткой ухмылке Эйдзюн вдруг понимает, что Миюки никогда и не рассчитывал вывести этого парня в аут внешними подачами. Его планом с самого начала было заставить того сосредоточиться на внешних, чтобы пропустить внутреннюю, и сигнал подтверждает догадки. Следующим будет кроссфайер под колени. Миюки приказывает убедиться, что получится страйк, смотрит строго и напряженно, и Эйдзюн против воли улыбается. Ему нравится идея. Бэттер бесполезно замахивается, застигнутый врасплох неожиданной подачей. Судья объявляет страйк-аут. В очередной раз у Эйдзюна появляется возможность убедиться в том, что у Миюки премерзкий характер. И как же хорошо, что они не играют друг против друга. За следующие два иннинга их нападение отыгрывает еще два рана. Один – совместными стараниями Тоджо и Юуки, второй – весьма внезапным агрессивным нападением Курамочи. Тот мало того что выбил замечательный даббл в угол, так еще и добрался до третьей из-за ошибки филдера, а потом умудрился украсть дом. Опасно, но до чего же увлекательно. Хоть и выглядит, как будто Курамочи пытается убедить окружающих, что не только Миюки может заработать очко собственными усилиями. – Отличная пробежка, Курамочи-семпай, – вдохновленно выкрикивает Эйдзюн, встречая его у ступенек дагаута со стаканом воды. – А ты как думал, – самодовольно лыбится Курамочи, хлопая его по плечу. – Теперь осталось постараться в защите, не отдать ни очка этим зазнавшимся придуркам. В этом Эйдзюн с ним вполне согласен. К тому же его счет подач все еще небольшой, он может позволить себе немного разойтись. Тем более Миюки и сам дает ему сигнал. Больше нет нужды играть в потерявшего контроль питчера, можно бросать одни только страйки. За десять подач он выводит в страйк-аут троих, закрывая игру со счетом четыре – один в пользу Сейдо. Они собираются строиться, когда к Эйдзюну подходит кэтчер Чосей, хамоватого вида шкаф, к тому же, судя по всему, тот самый Мино. За спиной словно из ниоткуда появляются Курамочи и Маэзоно. Но проигравший противник не затевает ссору, только спрашивает: – Три последних подачи. Что это было? – Ченджапы, – не скрывая гордости сообщает Эйдзюн. Его любимая комбинация. Убедившись в ее надежности, Миюки стал заказывать ее чаще. – Ты можешь бросить три разных ченджапа? – Он может шесть, – бросает Миюки, неспешно подходя к ним. Нагло ухмыляется, а Эйдзюну так и хочется спросить, не считает ли часом он это своей заслугой. – Только не все пока контролирует. На вас уже начали обращать внимание. Пошли строиться, Савамура. Эйдзюн пожимает плечами и спокойно идет за старшими. Его не интересуют разговоры с мутными и невоспитанными кэтчерами из чужих команд, но чужое восхищение все равно всегда как бальзам на душу. Свой-то никогда не хвалит. Единственный выходной Эйдзюн проводит с друзьями и ничуть не жалеет о том, что оставил товарищей по команде. Вряд ли другие не поступили бы так же, вон Харуичи убежал гулять с Рёске. По секрету Вакана рассказывает ему, что именно Саку Чосей выиграли у их школы в отборочных в этом году, и Эйдзюн смеясь заявляет, что отомстил за них. День проходит слишком хорошо и легко, учитывая, что завтра у них игра с тем самым противником – Комадай. В общежитии, где поселили команду, атмосфера слишком напряженная, поэтому Эйдзюн предпочитает сразу пойти спать и не рисковать истрепать себе нервы. Харуичи в их общей комнате делится историями брата с Канемару и Тоджо, Фуруя громко сопит в своем углу, но до него Эйдзюну в общем-то нет дела. Он быстро раздевается и ложится, несколько минут слушает об университетской жизни Рёске и так и засыпает под негромкий, лучащийся счастьем голос Харуичи. Снится ему почему-то, как он играет против Комадай, но их ас – Фуруя, а бросает Эйдзюн в перчатку Криса. Их игра состоится после полудня. Это обещает еще полдня томительного ожидания и нервотрепки. Кошмарно серьезный Миюки несколько раз спрашивает, сделал ли он растяжку, и такая настойчивость настолько выводит Эйдзюна, что он советует пойти подоставать любого другого. Прямо перед игрой он слышит разговор игроков Комадай. Невольно кажется, что провокационный разговоры соперников – тренд этого Кошиэна, но Эйдзюн запрещает себе беситься из-за их слов. – Фуруи нет в стартовом составе, – тянет один из них. На весенних национальных он даже в основу не входил, это точно. – Значит, Сейдо решили, что мы недостаточно хороши, чтобы выводить аса против нас? – Тогда нам остается вывести из игры остальных их питчеров, и у них не будет выбора. Разговор прерывает недовольный и суровый Хонго. Он явно тоже хотел бы посоревноваться с Фуруей, но не говорит об этом прямо, и адекватно – почти, если честно, но Эйдзюн привык к заносчивости людей, считающих себя лучше остальных, – оценивает противника. Прислушиваться больше нет смысла, к тому же его зовет к себе тренер, и Эйдзюн спешит услышать его решение по поводу стартового состава. – У тебя есть пять иннингов, – говорит тренер, стоит Эйдзюну показаться в дагауте. – Сдержи их. – Да. Он впервые в этом турнире будет стартовым питчером. До этого только Фуруя и Каваками открывали игры, а он впервые сделает это против особого соперника. Комадай – действующий чемпион и летнего, и весеннего Кошиэна, первый претендент на очередной титул, главный босс в этой игре. И у Эйдзюна есть пять иннингов против него. Конечно, он не обманывает себя, договаривает сам то, чего не произносит вслух тренер. У него есть пять иннингов, если сумеет их сдержать. Никто не станет держать его на горке в случае провала. Сегодня они в кои-то веке первыми играют в защите. Невероятное везение, учитывая, что играть придется в самую жару, дождя явно не предвидится, а противники настроены на получение очередного чемпионского титула. – Эй, если мы заставим тебя уйти с горки, Фурую выпустят подавать? – спрашивает первый бэттер, незнакомый Эйдзюну парень, до того, как судья дает команду к вводу мяча в игру. – Попробуйте, – задорно улыбается Эйдзюн. Сейчас у него есть шанс доказать им всем, как нехорошо недооценивать противника. Первые два иннинга он бросает преимущественно мувинги. Ему нравится, когда привыкшие смотреть свысока на других бэттеры Комадай сами зарабатывают себе ауты, отбивая не так, как им хотелось бы. Его подача поначалу кажется слишком медленной и вполне обычной, пока бита не касается мяча и не приходит понимание, что отбил ты совсем не то, на что замахивался. Он выпускает раннеров всего дважды, но они не приносят результата. Все идет слишком хорошо, чтобы быть правдой. Глядя на то, как обманываются соперники с его подачей, он начинает понимать замысел тренера. Ас Комадай бросает быстрые фастболы, они готовились ко встрече с Фуруей, а значит – много практиковались на высокоскоростных подающих машинах. Его медленные броски сейчас для них, как ушат холодной воды на голову. Крис однажды говорил, что профессионального спортсмена не так легко сбить с толку всего лишь при помощи скорости, но игроки Комадай всего лишь школьники, такие же, как и игроки Сейдо. Проблемы начинаются в третьем иннинге, когда на двух аутах второй бэттер Комадай – то ли Сато, то ли Сето, боже, сколько их развелось – проходит на базу по болам. Эйдзюн не видит в этом своей вины: судья строг к низким подачам, а он бросал именно туда, куда показывал Миюки. Прогулка сильно сказывается на его психологическом равновесии. Следующая подача получается слишком слабой, и поэтому – отбитой в аутфилд. К счастью, прямиком к Тоджо, поэтому раннер, достигший уже третьей базы, не рискует бежать в дом. Тем более следующим на биту выходит Хонго – человек, на которого возлагают все надежды. И ас, и клинап в одном лице – прекрасный пример того, кем может стать для Сейдо Фуруя в следующем году. Хонго справляется с первой же подачей. Фастбол под локти бэттеру внезапно летит в аутфилд, раннер успевает вернуться в дом, а Эйдзюну только и остается беспомощно смотреть, как у них отбирают ран. Пренебрежительная улыбка Хонго, весь его вид говорят о том, что он ничего другого и не ожидал. Нестерпимо хочется со всей силы запустить ему в голову мячом, но Эйдзюн сдерживает себя. Вместо этого он сосредотачивается на бэттере и бросает ему два ченджапа подряд. Один засчитывают страйком, на второй, ныряющий, он просто замахивается. А дальше Эйдзюн делает то, что не сделал бы ни один здравомыслящий человек со счетом в доме ноль – два. Он бросает пик-офф на первую. Конечно, Маэзоно ловит. Привычка: если Эйдзюн на горке, всегда будь готов к пик-оффу. Отработанные до автоматизма движения, доли секунд и судья объявляет аут. Эйдзюн старается не демонстрировать, насколько он доволен сработавшей уловкой, но получается, судя по всему, плохо. Да и пусть, в этой ситуации он победитель. Почти. Потому что в случае Комадай одного рана может быть достаточно. В прошлый раз их игра стала для Хонго очередным шатаутом, он вообще не сдал ни рана за весь национальный турнир. Невозможный человек. И вообще это жутко, играть против такого, пусть Эйдзюн и не верит в непобедимых. На его месте было бы глупо считать, что он может вернуть потерянное очко собственной битой. Его отбивание все еще скорее паршивое, чем сносное. И все же он считает, что с двумя аутами и отсутствием лучших возможностей имеет право попробовать. Бант в такой ситуации – не самое разумное, что может сделать бэттер. Но и не самое ожидаемое. Растерявшаяся защита Комадай это только доказывает. Эйдзюн изо всех сил припускает к базе – зря что ли столько бегал за эти полтора года? – и облегченно выдыхает, когда судья все же засчитывает сейв. День спонтанных решений и тотального везения продолжается. Ненадолго, впрочем: в этом иннинге. Курамочи так и не удается пройти на базу, нападение заканчивается, толком и не начавшись, а у Эйдзюна остается два иннинга. Они с Миюки меняют тактику питчинга. И набор сигналов заодно – у Миюки вообще непонятная паранойя по поводу возможной кражи сигналов. На биту опять выходит проигнорированный пятый бэттер, и почти сразу уходит в страйк-аут. Старая добрая модель чередования ченджапа и фастбола дает свои плоды. К мувингу вообще нет смысла возвращаться, раз они так быстро приспособились, но Эйдзюн и не переживает по этому поводу. Три быстрых страйк-аута вообще распаляют его, и уже не терпится покончить с нападением и снова перейти к защите. – Кстати, идея с бантом была неплохой, Савамура, – как бы невзначай говорит Курамочи, пока они наблюдают за вышедшим на биту Ширасу. – Я знал, что ты оценишь, семпай. – А кто сказал,что я оценил? Слова Курамочи сопровождаются привычным рукоприкладством, но Эйдзюн понимает, что за этим скрывается. Они полтора года живут в одной комнате, разве можно было не заметить тщательно скрываемой доброты? – Но Ширасу все же решил позаимствовать. В этот момент Ширасу проходит на базу. Четыре болы, которые он вынудил Хонго бросить, постоянно становясь в стойку банта, открывают перед их лучшими бэттерами возможность заработать ран. Или даже больше, потому что Харуичи легко отбивает вправо, в самый угол. Его даббл сравнивает счет и дает надежду отыграться прямо сейчас. – Ты крут, Харуччи! – громко подбадривает Эйдзюн из дагаута. Сидеть на месте едва хватает сил. Жадность – порок, весьма серьезный в их случае. Харуичи выходит в аут в доме, Миюки – на второй. Хотели отыграться одним махом, но не получилось. Эйдзюн их не винит, он и сам пытался бы. Сразу после этого Маэзоно выходит в нелепый страйк-акт, размахивая битой так, словно в первый раз ее в руках держит. Последний для Эйдзюна пятый иннинг начинается со слабой части лайн-апа Комадай – восьмого и девятого бэттеров. Тренер, конечно, говорит, что в сильных командах нет слабых частей лайн-апа, но Эйдзюн в этом плане больше доверяет интернету. А тот утверждает, что первыми обычно становятся быстрые бэттеры, в середине – сильные и надежные, а под конец идут слабые и с переменчивой результативностью. Потому-то младший Юуки восьмой с его силой удара. Вполне может выбить хоум-ран, но достаточно доверчив, чтобы обмануться простейшими уловками. Слабая часть лайн-апа все никак не хочет выходить в аут, отбивая за линию фила снова и снова. Пытаются разозлить его и заставить бросить простую подачу или бол. Может, они даже из тех, кто готов под дедбол подставится, лишь бы на базу пройти. После того, как Каваками однажды заявил о подобном намерении, Эйдзюну кажется, что его уже ничто не удивит. Он с горем пополам заканчивает иннинг, бросив четырем бэттерам 30 подач, и это едва ли не больше, чем за первые три вместе взятые. Но Комадай так и не получают возможности вырваться вперед, пока он на горке. Возможно, он мог бы даже закончить эту игру, если бы тренер не предупредил о запланированной замене. Остается только с интересом наблюдать за нападением и гадать, выпустит ли его тренер, если подойдет очередь. Очередь подходит, но тренер предпочитает пинч-хиттера. Один аут и раннеры по углам – ситуация, в которой и бант принесет очко, но риск слишком велик. Тем более против Комадай. К тому же, ничего другого они от Эйдзюна и не будут ждать. Воодушевившись тем, что ему доверили столь важную роль, Асо отбивает от всей души и выходит в флай-аут, засчитанный, впрочем, как жертвенный флай, потому что Канемару успевает с третьей базы в дом. – Теперь я понимаю, зачем нас заставляют столько бегать каждый день, – с усмешкой говорит он, возвращаясь в дагаут. – Если бы ты не добежал, прибил бы, – Асо пытается звучать угрожающе, но получается так себе, особенно учитывая, что он треплет Канемару по плечу и улыбается. – Это был самый крутой флай-аут, что я только видел, Асо-семпай. – Потому что это был RBI с Хонго, – с гордостью заявляет Асо. И имеет полное на это право, потому что только он и Харуичи зарабатывали раны против Хонго за последние два национальных турнира. Бейсбольный бог, как же. Тренер Комадай взял на себя слишком многое, называя так своего питчера. Теперь он повержен, хочется сказать Эйдзюну, но бесплодные попытки набрать очки в шестом и седьмом иннингах на свержение не походят. Их бэттеры занимают базы, но не могут добиться того, чтобы провести хоть одного раннера в дом. В противовес им Каваками на горке сияет. Используя в основном слайдер и синкер, он выводит шесть бэттеров в аут подряд. Есть чем восхищаться и на что равняться, отмечает Эйдзюн. Если бы первый номер в действительности был у Каваками, он бы не сказал ни слова, потому что на такой питчинг способен только истинный ас. Впрочем, он может быть просто все еще зол на Фурую, а может банально не видеть в нем ничего особенного. Больше всего ему нравится, как Каваками вывел в страйк-аут Хонго: просто, изящно и тремя одинаковыми подачами в разные точки страйк-зоны. Запасной питчер едва прорвавшейся на Кошиэн команды играючи обошел лучшего в стране. Интересно, обзовут это репортеры случайностью или гениальной игрой бэттери Сейдо? В восьмом иннинге первому бэттеру Комадай удается пробиться на базу. Признаться, хиты в угол поля – действительно редкость, мастерство, достойное профессионалов. Эйдзюну он показался бы красивее, если бы его выбил кто-нибудь из Сейдо, но не восхититься красотой игры невозможно даже болея. – Вперед, Нори-семпай! – срывается на ноги Эйдзюн. Ему очень хочется, чтобы Каваками так и оставался на том пьедестале, на который он сам того выставил – на месте непризнанного аса. Странно, но Каваками перед тем, как подавать, поворачивается к нему, улыбается и кивает. И не обращает никакого внимания на то, что у него с первой же подачей украли базу. В голову Эйдзюна закрадывается настойчивая мысль, которую он гонит что есть сил, пока не слышит громкий голос судьи: – Аут! С третьей базы плетется унылый раннер, профукавший шанс для своей команды, на плечи и спину Каваками сыпятся дружеские похлопывания. А Эйдзюна распирает от гордости за то, что все самый крутые приемы сегодня заимствуют у него. Кроме, пожалуй, принесшего в восьмом иннинге два рана хита. Миюки не изменяет себе, бьет со всей силы, и когда мяч вылетает за границы поля, ликованием взрываются не только трибуны, но и дагаут. Харуичи со второй спешит в дом, словно впереди пол-игры, и отрыв в три очка – не самая надежная страховка. Но именно с этим и приходится идти в девятый иннинг. Эйдзюн нетерпеливо подпрыгивает на месте, ожидая развязки. Если Каваками удастся удержать счет, они победят Комадай. То, о чем мечталось с весны, решится за несколько подач, в лучшем, конечно, случае. А на худший у них есть еще низ иннинга. Последним бэттером против Каваками выходит Хонго, и на стадионе внезапно становится тихо. Что могло быть хуже, когда от победы отделяет один аут? Однажды Эйдзюн слышал об очке, которое стоит сотни. Если Хонго удастся выбить хоум-ран, это будет именно оно. То, что способно вернуть стремление к победе и веру в себя у остальных игроков в команде. Всего у Каваками уходит на Хонго десять подач. Слайдер в страйк, в нижний угол страйк-зоны и синкер в бол, выше и наружу. На второй Хонго и не думает замахиваться, хоть явно было задумано, что таким образом получится второй страйк. Игра на контрастах – стиль ведения Миюки, и Хонго это знает наверняка. Как Миюки знает, что Хонго ждет фастбол, потому что неумолимо срезается на слайдерах и синкерах. Именно его Каваками бросает третьим в верхний внутренний угол страйк-зоны. Хонго отбивает, но получается в фол. Со счетом один бол – два страйка начинается настоящая борьба. У Хонго больше нет возможности пропустить подачу, если это только не стопроцентный бол, у Каваками с самого начала не было права на хотя бы одну небрежную подачу. Наверное, сейчас Хонго готов отбить даже бол, если он только будет именно той подачей, которая ему нужна. Но если не бросать в страйк-зону фастболы, Хонго это поймет и сможет подобрать время для удара либо по слайдеру, либо по синкеру. Как ни крути, в сложном положении оказываются все и вокруг. Еще шесть бросков: два в бол, четыре – отбитых в фол. Полный счет и кульминация всей игры, когда почти есть осознание, что все может решиться следующей подачей. И оно решается. Каваками бросает совершенно внезапный для всех двухшовник в низ страйк-зоны, на который Хонго замахивается и не попадает. Игра заканчивается феерическим страйк-аутом. Эйдзюн одним из первых вылетает на поле. Это и его победа, победа всех, кто играл, кто болел и поддерживал. Большая победа Сейдо над таким важным противником. И в кои-то веке без непосредственного участия Фуруи. День ожидания полуфинала проходит слишком быстро. Они в двух шагах от титула национального чемпиона; не странно, что многие начинают фантазировать о победе в полуфинале или финале. Миюки запирается в своей комнате и, со слов Курамочи, целый день рисует подробные схемы на все случаи жизни. Это казалось бы взрослым и ответственным, если бы не было столь нелепым: нечего гадать наперед и придумывать то, что может вообще не пригодиться, учитывая факт, что решения принимает в самом деле тренер, а не сами игроки. Выход стартовым питчером в полуфинале Каваками кто угодно мог бы посчитать наградой за превосходный питчинг за день перед этим, но в Сейдо знают, что дело не совсем в этом. Такашима-сан добыла интересную информацию о том, что Тохоку – их следующий противник – не часто и в основном без особого успеха играли против подающих сбоку питчеров. Но все равно в этот раз все заканчивается безуспешно для Сейдо. Со счетом один – ноль в одиннадцатом иннинге они проигрывают. Теперь их очередь сходить с поля со слезами на глазах под аплодисменты болевших за них фанатов. Фурую поддерживают с обеих сторон Тоджо и Канемару – он еле стоит на ногах из-за свежей травмы. Последний иннинг он подавал вот так, превозмогая боль, и из-за этого Эйдзюн винит в поражении в первую очередь его. Ради команды он мог бы наступить на собственную гордость, ради победы и возможности двигаться вперед. Эйдзюн бы так и сделал. Об этом он и говорит, открыто и в глаза, не терпя обсуждения за спинами других. И получает в ответ пренебрежение, недоумение и резкий ответ: – Он не сделал этого, потому что он наш ас, – Миюки смотрит прямо и яростно, Эйдзюну кажется, что сейчас у него искры из глаз посыпятся. – Его некем было заменить, в той ситуации справился бы только ас. – Вот поэтому я его асом и не считаю. Хлопанье дверью – не то, что делают обычно взрослые и умные люди, но на то Эйдзюн и подросток, чтобы позволить себе такое. Может, он и не прав, но он имеет право на свое мнение. Третьегодки уходят из клуба со слезами на глазах и заверениями, что они были счастливы играть на Кошиэне в свое последнее лето. Они так и не стали национальными чемпионами, но четверка лучших – все же не плохо. Эйдзюн не удивляется, когда Миюки называют самым ценным игроком турнира, а журналисты пророчат ему скорый контракт то ли с Йомиури Джайантс, то ли с Токио Сваллоус. Так или иначе, никакого больше Миюки в его жизни, и Эйдзюн, если честно, немного рад этому факту. Он до сих пор не может поверить, что поехал в школу в другую префектуру ради того, чтобы играть с этим парнем. За сиянием Фуруи его ожидаемо не замечают. Не то чтобы Эйдзюна это должно волновать, но да – задевает. Хотя бы потому, что у него тоже есть своя гордость. Гордость питчера, который может стоять на горке до тех пор, пока он нужен. Наверное, думает как-то вечером он, в этом его проблема – он с легкостью уступает горку, если чувствует, что своим упорством может навредить команде. Наверное, он просто вырос. В этот раз обвинения против самого себя абсолютно иррациональны. Это не он стоял на горке в тех последних иннингах, он вообще в последней игре не принимал участия. Перед тем как уйти, Курамочи, выглядящий нелепо с сумкой наперевес, хлопает по плечу и говорит тихое, но искреннее «Спасибо». И обещает заходить почаще – звучит скорее как угроза, о чем притихший Асада тот же час сообщает и получает воспитательную затрещину. Асаде куда легче. Он свое перестрадал, когда оказался за бортом, без номера среди заветных восемнадцати на скамейке Кошиэна. Впрочем, справился он с этим быстро и, судя по относительной бодрости, практически безболезненно. Эйдзюн ему даже завидует. Поражение – то, что никогда не принимается легко, не должно приниматься. Тренер, видимо, считает иначе: заметив, в каком Эйдзюн состоянии, отстраняет его от подач на неделю. Ему не остается ничего, кроме как зло огрызнуться и отправиться бегать. Иногда кажется, что скоро рефлекс выработается. Как там говорят? В любой непонятной ситуации? Она и вправду непонятна. Предпочитая не возвращаться в комнату до вечера, Эйдзюн после пробежки идет гулять за территорию школы, обедает наспех купленными яблоками и сладкой булочкой, навещает общежитие третьеклассников. Он запрещает себе думать о проигрыше, и почти получается, хоть и приходится заполнять эфирное время в своей голове пустыми размышлениями ни о чем. Когда он приходит, Асада уже в комнате, неодобрительно косится на него со своей кровати, но молчит. Эйдзюну все равно. Он готовится ко второму раунду борьбы с внутренними демонами. И казалось бы, ничего ужасного он не сделал. Вот только, кажется, ему сейчас паршивее всех, он все прокручивает и прокручивает в голове разные моменты летних игр, размышляя о том, что точно могло быть значительно лучше, что, может, если бы он играл иначе… Эйдзюн вздыхает и трясет головой. Неужели это и значит зациклиться на победе? Уснуть не получается, как бы он не вертелся со стороны в сторону. После получаса мучений он быстро одевается, хватает спортивную куртку и неслышно выходит. В коридоре тихо, из некоторых комнат через неплотно закрытые двери слышится негромкий храп жильцов. Поэтому Эйдзюн невольно вздрагивает, когда его окликают сзади. – Семпай? Он оборачивается и замечает Окумуру, сосредоточенно рассматривающего его и хмурящегося. Складку между его бровей так и хочется разгладить. – Тоже не спится? – спрашивает Эйдзюн, улыбаясь преувеличенно бодро. – Перестань винить себя во всем, семпай, – с места в карьер начинает Окумура. Будь настроение Эйдзюна чуть лучше, он бы рассказал нелюдимому кохаю, что успокаивать и утешать надо по-другому, чтобы не появлялось ощущения удара коминатовской деревянной битой по голове. Но настроение у него отвратительное, и вместо того, чтобы поучать в полушутливой манере, он мрачнеет, хмурится и строго говорит: – Не лезь не в свое дело. – Это и мое дело. Это дело всей команды. Разве мы не должны помогать друг другу? Тем более, мы с тобой – бэттери. Ты винишь в проигрыше себя без какой-либо адекватной причины. А на самом деле виновны все. Проигрывает вся команда, а не один игрок, и больно всем в команде одинаково, даже запасным, даже второму составу. Поэтому перестань играть в героя трагедии. – Высказался? – спокойно уточняет Эйдзюн. На это единственное слово, сказанное таким тоном уходит больше сил, чем на целый иннинг. Слова Окумуры бьют по больному. Вряд ли можно сказать, что он на сто процентов неправ, хотя Эйдзюну и кажется, что зарвавшийся первогодка просто не понимает, ведь просидел весь турнир на трибунах. Он не вложил столько труда в эту упущенную победу. И если быть честным, Эйдзюн попросту устал. Устал винить себя, устал видеть тоску во взглядах товарищей по команде, устал быть жизнерадостным даже когда все на самом деле хуже некуда. Да даже когда ему просто грустно. – Почему тебе вообще не все равно? – Потому что я – твой кэтчер. Эйдзюн вздыхает. От таких формулировок он тоже бесконечно устал. – Вот именно, – говорит он. – Вот именно – кэтчер, а не жена. Ему плевать на то, что Окумура, кажется, хочет сказать еще что-то. Плевать на все. Он разворачивается и уходит в свою комнату с четкой мыслью поговорить с Асадой – все не отпускает мысль о том, что это именно его рук дело. И, может, Окумура и прав, а ему следует выбраться из своей меланхолии поскорее, но он не знает, как это сделать. За поиском решения проходит ночь, и утром перед командой Эйдзюн предстает не только угрюмым и немотивированным, а еще и ужасно сонным. Спонтанные действия всегда удавались ему лучше всего. Именно поэтому следующим вечером вместо размышлений о бренности бытия, самокопаний и мыслей о том, как ему надоело быть всегда на шаг позади Фуруи, Эйдзюн строчит коротенькое сообщение на давно забитый в память телефона, но неиспользуемый номер. «Привет, семпай :) Как дела?» Ответ приходит почти незамедлительно, но Эйдзюн уже успевает укорить себя за то, что, наверное, помешал занятому чем-то важным Крису. «Привет. Я в порядке, спасибо. Иду с тренировки. Как дела у тебя?» Эйдзюну кажется, что в общении по СМС Крис менее скован, больше открыт для общения, чем в реальности. Хотя он все равно уже давно не тот мрачный, отталкивающий и угрюмый парень, каким был, когда Эйдзюн только пришел в Сейдо. «Ты с реабилитации? Как твое плечо? У меня все нормально». На слове «нормально» он на секунду запинается, но не решается написать все, как есть. Будет выглядеть так, словно он написал Крису просто для того, чтобы пожаловаться. Может, частично это и так, но больше для того, чтобы просто поговорить именно с ним. «Да. Спасибо, уже почти все хорошо». Эйдзюн улыбается этому сообщению. Значит, Крис вернулся в форму. Это радует. – Тебе написали что-то хорошее, семпай? – осторожно интересуется Асада. – Что? С чего ты взял? – Ты так улыбаешься. Асада многозначительно то ли качает, то ли кивает головой, и Эйдзюн даже не пытается его понять. Да и к чему, если тот прав – ему действительно написали нечто хорошее. Для него любое сообщения от Криса было хорошим, если честно, потому что Крис был его наставником, научил его всему, и из-за этого всегда останется для Эйдзюна особенным человеком. Телефон вибрирует, сообщая о еще одной смс-ке. «Видел, как вы играли на Кошиэне. Это было неплохо». «Нет, не было. Мы слились в полуфинале, хотя могли бы победить». Собственный ответ неожиданно не кажется слишком резким или слишком грубым. Не дождавшись ответа, Эйдзюн набирает еще одно сообщение вдогонку предыдущему. «Я был ужасен. Не удивительно, что тренер отстранил меня от бросков на неделю». «Завтра у входа в парк в двух кварталах от школы в одиннадцать». Эйдзюн перечитывает сообщение. Потом еще раз. И еще. В общей сложности – пять раз, пока пытается понять, насколько велик шанс, что Крис просто ошибся, отправляя его. Номером, например. Но вряд ли он всем своим знакомым предлагает встретиться в парке в двух кварталах от своей школы. Значит, кто-то из Сейдо. Причин предполагать, что сообщение было адресовано не ему, становится все меньше, пока Эйдзюн не соглашается сам с собой, что Крис никогда не был небрежен в том, что касалось общения с другими людьми. Наоборот – всегда предельно вежлив и дотошен. Вряд ли он отправил бы сообщение, не перепроверив, кому. «Обязательно. До встречи, семпай :) » Из-за волнения Эйдзюн приходит на двадцать минут раньше, но, к счастью, додумывать, что делать, пока он ждет, не приходится. Крис появляется буквально спустя пять минут, и это позволяет ему тешить себя мыслью, что, возможно, тот тоже не мог дождаться. Еще несколько минут спустя они оказываются в тени раскидистого дерева. Солнце еще не припекает, но к обеду станет совсем жарко. Впрочем, Эйдзюн же не Фуруя, чтобы умирать на жаре от длительных физических нагрузок, а Крис может и в тени посидеть. Не то чтобы он рассчитывает, что сам Крис позволит ему торчать на солнцепеке просто чтобы побросать немного, но мечтать не вредно. Он мог бы делать это весь день – бросать в перчатку Криса. Наверное, Крис действительно особенный для него, лучший кэтчер, с которым Эйдзюн мог бы играть. Они подходят друг другу как... Эйдзюн сказал бы «два кусочка пазла», но у него никогда не хватало терпения собирать их. Бросать просто так оказывается не слишком весело, поэтому Крис придумывает для них интересную игру: Эйдзюну приходится выводить в аут одного за другим воображаемых бэттеров. Очень быстро они оба втягиваются и начинают получать удовольствие. Бэттеры замахиваются на пограничные болы и пропускают неочевидные страйки, не успевают среагировать на ченджапы и срезаются на мувингах. Эйдзюну несложно представить, что Крис действительно ведет его в непростой игре, и он в очередной раз убеждается в том, что хочет играть в бэттери именно с этим кэтчером. Очередная подача с глухим звуком ложится прямо в перчатку, когда улыбка сменяется старательно сдерживаемой гримасой боли. – Плечо? – встревоженно спрашивает Эйдзюн, бросаясь к Крису. – Сильно болит? – Ничего серьезного, – пытается отмахнуться Крис, на что Эйдзюн спешно качает головой. – Даже и не пытайся, семпай. Не стоит столь пренебрежительно относиться к собственному здоровью. Эйдзюн садится позади, пробегает кончиками пальцев по плечу и начинает осторожно, но неуклюже разминать его. Рубашка мешает, но, наверное, было бы странно просить ее снять. Почему такая мелочь внезапно кажется странным парню, уже несколько лет спокойно пользующемуся раздевалкой и общими душевыми с целой толпой других парней, Эйдзюн не думает. – Странно, – неожиданно говорит Крис. – Что? – Не могу понять, – пауза, которую делает Крис, заставляет Эйдзюна нетерпеливо заерзать, но не прекратить своего занятия. – Не могу понять, изменился ты или остался все тем же. – Конечно изменился. Мне вообще-то скоро восемнадцать. Крис смеется, и от этого Эйдзюну становится немного обидно. И говорит с легким укором: – В мае. А сейчас август. Я помню, когда у тебя день рождения, Савамура. Улыбка расползается по лицу сама по себе. Эйдзюн одергивает себя, понимая, что уже скорее не массирует, а поглаживает плечи Криса, и замечает, что у того покраснели скулы и шея. Оно и не странно, на улице настоящий филиал ада, зря он считал, что сможет подавать целый день на такой жаре. Было бы хорошо скрыться где-нибудь под деревом или, может даже лучше, в помещении. – Ты в порядке, семпай? Наверное, перегрелся – такой красный. – Да, – поспешно кивает Крис, отодвигаясь подальше. И правильно – и так слишком жарко. – Тут рядом есть неплохое кафе с мороженным. А когда станет немного терпимее, сможешь еще немного побросать мне. – Конечно, – без раздумий соглашается Эйдзюн. В общежитие он попадает под вечер. Идти бегать не хочется, да и смысла он видит не особо много. Плевать на все, решает Эйдзюн, с комфортом устраиваясь на своей кровати. Из-за одного пропущенного дня ничего не случится; к тому же, он тренировался сегодня, просто на пробежку не выйдет. Крис заставил его полностью сделать растяжку, не желая и слушать отмазок. Такая забота особенно приятна, если забыть на секунду о том, что к нему относятся, как к маленькому ребенку. Он долго думает о прошедшем дне, прокручивает в голове снова и снова, записывает самое важное в тетрадь. Потому что так и надо со словами Криса, как будто они – источник величайшей мудрости мира. К тому же, Эйдзюн все еще уверен, что Крис больше других его знакомых знает о бейсболе. И судя по всему, в человеческой психологии, решает Эйдзюн, аккуратно выводя кривоватыми кандзи «Никогда не сравнивать себя с Фуруей». Только с собой прошлым или собой желаемым, но не с другими. Крис сказал, что в этом нет смысла, а не верить ему попросту глупо. Может, кто-нибудь и сказал бы, что воспринимать чужие слова на веру не слишком умнее, но плевать. Эйдзюн просто знает, что Крис прав. На следующий день он не спешит на тренировку, и, пока остальная команда пялится с недоумением, отправляется на второе поле бегать. Ему надо подумать, а лучше способа разобраться в себе он до сих пор не нашел. К тому же, отстранение еще не потеряло свою силу. Пользуясь советами Криса, он занимается укреплением мышц руки, уделяет время бегу и отбиванию. Последнее начинает получаться вполне сносно, если следить внимательно за мячом и пропускать болы. Уолк пусть и не гарантирует рана или победы, но создает возможность, обезопашивает от случайного страйк-аута по замахам и давит на игроков защиты. Бросающие ему питчеры из второго состава перешептываются за его спиной, не понимая, зачем игроку основы тренироваться с ними, но Эйдзюн не обращает на них внимания. В Сейдо большой бейсбольный клуб, в котором всегда есть свои легенды и слухи. Людям же нужно о чем-то говорить. На первой тренировке после отстранения, когда Эйдзюну и Фуруе позволяют наконец бросать, тренер объявляет Канемару новым капитаном. Он не выглядит ни удивленным, ни восторженным, просто принимает все как должное. Наверное, Канемару может стать хорошим капитаном, решает Эйдзюн. Тем более, они довольно дружны. Всей командой они решают идти на осенний турнир. В этом есть какая-то хорошая традиция. Тем более, может, осенью им повезет больше. Тренер легко соглашается с решением команды, в отличии от Очиая, которому оно слишком очевидно не нравится. Ну и пусть, он вообще постоянно недовольный странный тип, хоть и дает иногда дельные советы. После принятия кажущегося очевидным команде решения у них начинается серия тренировочных игр. Тренер выводит в основном первогодок, иногда – основной состав с несколькими из них, чтобы посмотреть, смогут ли они стать каркасом для мощной, побеждающей команды. Один раз Эйдзюну приходится подавать Юи, и это – худший, наверное, выход за все его время в Сейдо. Даже провальная тренировочная игра с Якуши была лучше, по ощущениям уж точно. Он, конечно, неправ, что не может перебороть личную неприязнь к кохаю, но и Юи относится к нему с некоторым пренебрежением, словно сожалеет, что в его перчатку сейчас бросает не ас. От мрачных мыслей спасает другой вид тренировки, весьма своеобразный, но Эйдзюн научился этому у семпаев. Он перечитывает свои записи в неброской тетрадке – поразмыслив, он постарался воссоздать в ней все когда-либо сказанное Крисом и имеющее отношение к бейсболу. Сюда же он записывает свои наблюдения по поводу просмотренных игр противника, хоть у него и не получается так же круто, как у Набэ, да и терпения не хватает. – Что читаешь, семпай? – любопытствует Асада, застав его вечером с тетрадью. – А? Это? Просто некоторые записи. Особый вид тренировки. Взгляд Асады кажется слишком недоверчивым, поэтому Эйдзюн протягивает ему тетрадь. – Взгляни, если хочешь. Наверное, он попадает именно на ту часть, где идет неуклюжий разбор бэттеров потенциальных противников, или же ту, где неоднократно упоминается Фуруя, Нарумия, и другие считающиеся более успешными питчеры. Перечитав несколько предложений, Асада пытается подавить так и норовящую растянуть губы улыбку, что ему совершенно не удается. – Тренировать свою собственную подачу – звучит очень глубокомысленно, – отмечает наконец он. – Это не я придумал, – спешит уверить его Эйдзюн, то ли оправдываясь, то ли еще непойми что. – Это Крис-семпай. – Крис-семпай? – Ага. Он – лучший кэтчер в мире. Мы играли в бэттери, когда я был на первом году. Асада напряженно хмурит брови и спустя минуту размышлений говорит: – Прости, но я не помню никого по имени Крис в прошлогоднем составе Сейдо. – Потому что мы играли вместе во втором составе. Семпай проходил реабилитацию после травмы плеча, – объясняет Эйдзюн. Ему нет смысла кратко пересказывать всю историю Криса, он ведь не впечатлить Асаду собирается. К счастью, его ответа хватило. Асада со своими вопросами отстает, и Эйдзюн может сосредоточиться на том, чтобы представить себе парочку бэттеров и себя подающим против них. Последующие три недели у них график совсем как у команд из профессиональной лиги: единственный выходной в понедельник, по игре в день и бесконечные часы тренировок помимо этого. По истечении трех недель они выигрывают 12 игр, а учитывая постоянно тасующийся состав – это довольно неплохо. Их процент выигрышей – 66 %, и это лучше, чем у лидеров турнирных таблиц NPB и MLB в этом году. То есть, на уровень школьников-непрофессионалов они справляются даже хорошо. Ему даже почти плевать, что первый номер достается Фуруе. Вообще Эйдзюн замечает, что рвение получить номер аса на него накатывает волнами; иногда он даже об этом не задумывается, получая удовольствие от игры в бейсбол, от того, что может стоять на горке и соперничать с самыми сильными бэттерами со всех частей Японии. Да и титул национального чемпиона получает вся команда, а не только ас, хоть все вокруг и будут говорить, что ас привел команду к победе. Да только Фуруя, если уж быть совсем честным, никого к победе не ведет. Вряд ли команда играет так хорошо именно потому, что Фуруя вдохновляет их своим примером. И вряд ли Фуруя тянет на себе всю команду, слишком слабую или несобранную, чтобы играть без него. Эйдзюну все равно, о чем думает тренер, выбирая аса. Может, вообще не думает, а тянет жребий из шляпы или кидает кости, раскладывает карты, тычет пальцем наугад в список питчеров. В общем, мотивов его выбора Эйдзюн не знает, даже предположить не может. Некстати – или наоборот, это как посмотреть – вспоминаются слова Криса о том, что ему никогда не стать асом, пока у Сейдо есть Фуруя. Кажется, это чистая правда, пусть он все еще не согласен сдаваться. Идея позвонить Крису в половине двенадцатого ночи кажется Эйдзюну неожиданно адекватной. Тем более трубку берут после второго гудка, пусть заспанный голос Криса и подсказывает, что позвонил Эйдзюн не вовремя. – Доброго вечера, семпай, – вежливо здоровается он, уже мучимый совестью за то, что разбудил человека. – Савамура? – голос Криса звучит удивленно. – Что-то случилось? – Да. То есть нет. Прости, что разбудил тебя, но я хотел спросить… – Успокойся и скажи все нормально по порядку. Терпение Криса удивляет. Оно, наверное, безгранично, как вселенная и… Что-то там было еще, в том умном выражении, вспомнить которое Эйдзюн сейчас не может. – Помнишь, когда я был на первом году, ты сказал мне, что я никогда не стану асом Сейдо? Ты уже тогда знал? – Что в старшей школе ориентируются на силу и скорость? Да, знал, – Крис вздыхает и несколько секунд в трубке слышится непонятный шум. Эйдзюн успевает подумать, что он превысил лимит надоедливости, которую может и согласен выносить Крис, но затем послышался шум льющейся воды и клацанье. – Ты еще здесь? – Конечно. – Так вот. Я знал, что Фуруя все равно станет асом, потому что не так много в старшей школе питчеров, способных бросать с его скоростью. Вот только в профессиональном спорте все не совсем так. У многих хороших питчеров средняя скорость фастбола от 145 до 150 километров в час, но 155 вряд ли кого то удивит. Всех больше интересует контроль, выносливость, набор подач. – Ты утешаешь меня? – Скорее просвещаю, – фыркает Крис. – Савамура, ты не ас не потому, что хуже Фуруи, а потому, что талантлив по-другому. Это мое мнение. Эйдзюн стремительно краснеет и одновременно растягивает губы в счастливой улыбке. Хорошо хоть Крис этого не увидит, а то выглядит жутко, наверное. – Спасибо, – смущенно бормочет он. – За правду? Не за что. И если у тебя все, то я, пожалуй, пойду спать. Разговор с Крисом очень помогает. На утренней тренировке Эйдзюн спокойно реагирует на очередные я-ас-тупые-вы-создания выходки Фуруи. Банально игнорирует его, и жизнь становится проще. Окумура недоверчиво косится на него, но молчит. А Эйдзюн и не видит смысла заводить разговоры ни о чем. После обеда их ждет распределение номеров. Осенний турнир близко. Благо, в этого году им нет нужды проходить отборочные – как чемпионы префектуры летнего турнира они входят в счастливое число сеяных школ. И нет, с отборочными не было бы проблем, вот только они скорее выматывают, чем могут стать реальным препятствием. В один момент Эйдзюн задумывается над тем, что, получается, вся его жизнь давно превратилась в непрекращающееся соревнование. Это круто, но немного грустно. С одной стороны, он сам этого хотел, но с другой – постоянная погоня за званием чемпиона утомляет. Не физически, нет. Морально. Совершенствование – залог успешной жизни человека, но и от этого иногда надо отдохнуть. Тренер называет его десятым, и Эйдзюн на это никак не реагирует. То есть совсем. Просто принимает номер и возвращается в строй. Десятка – счастливый номер. К тому же под ним раньше играл Каваками – один из самых надежных питчеров, которых Эйдзюн видел. А у него еще будет шанс в следующем году, а пока нужно продемонстрировать тренеру, что есть кое-что важнее скорости. Основным кэтчером становится не Юи, как все, в том числе, наверное, и он сам, ожидали, а Кариба. Но и Окумура, и Юи получают свои номера во второй десятке. – Для меня ты все равно ас, – сообщает Окумура, пока они идут в буллпен. Эйдзюн непонимающе таращится на него, а потом понимает, что это была крайне неловкая попытка подбодрить. И беззаботно выдает: – Все в порядке, Окумура. Но ты можешь повторить это, когда я получу первый номер в следующем году. На самом деле он не особо верит в свои слова, но видеть перекошенную рожу Фуруи – отдельное удовольствие. Поэтому Эйдзюн беззаботно шагает в буллпен, едва ли не насвистывая под нос прилипчивую мелодию из рекламы. А перешептывание сокомандников и косые взгляды его не волнуют. Да и кто сказал, что он не может привести свою команду к победе, не хвастаясь всем вокруг единицей на спине. Невзирая на всю усталость в соревнования Эйдзюн включается сразу. Его пространные размышления по этому поводу Вакана обрывает короткой репликой о том, что это просто в его характере: отдаваться любимому делу без остатка. А еще у него есть воля к победе и способность заразить ею других. Эйдзюн принимает это как комплимент. Когда турнирная таблица сталкивает их в четвертьфинале с Сейко, Эйдзюн хмурится и думает, что вот здесь могут возникнуть проблемы. Он хорошо помнит прошлый год и травму Миюки. И, кажется, не он один не в восторге от перспектив. Уж лучше играть против обновленной Инаджитсу, как всегда сильных Тейто или Ичидай. Да даже Оя с их хитросплетениями планов лучше, чем Сейко. Хотя, если честно, Эйдзюну хотелось бы хоть раз победить в финале без особых усилий. Сейко все такие же с виду одинаковые качанные мутанты-переростки. Как будто не прошел целый год. Только у безбрового питчера уже появились брови и цифра одиннадцать сменилась единицей. Отличный выбор, хвалит про себя Эйдзюн тренера Сейко. Естественно, это сарказм. Как вообще может быть асом игрок, сознательно и по сути намеренно травмировавший чужого кэтчера? Тренер выбирает в качестве стартового питчера Асаду. К отличному кервболу он недавно добавил форк, хоть и не бросает его часто – слишком велика нагрузка на руку. Их с Фуруей предупреждают о необходимости быть готовыми выйти в любой момент, но это ведь и без слов понятно. С самого утра в день игры Эйдзюну кажется, что он забыл о чем-то важном. Но как бы он не старался, не может вспомнить, что именно. Даже спросив по несколько раз у Харуичи и Канемару. Эйдзюн проверяет сумку трижды, ищет все возможные записи в нотатнике телефона, и только потом понимает: первое октября. День рождения Криса. Который, между прочим, поздравил его, пусть и случайно оказавшись в школе, и вообще помнит о его дне рождения. Он уже собирается позвонить, когда его Канемару, что-то до этого бесконечно и немного занудно вещавший, прерывается. – Доброго утра, Крис-семпай. Эйдзюн реагирует мгновенно, словно на волшебные слова. Резко оборачивается и широко улыбается, завидев Криса. Но поздравлять не спешит – о дне рождения, кажется, никто не помнит, поэтому он решает не обращать всеобщего внимания к Крису, зная, что тот этого не любит. Только когда команда после обмена любезностями успокаивается и расходится по своим делам, подходит ближе и тихо-тихо говорит: – Я помню о твоем дне рождения, семпай. Поздравляю. – Спасибо. Крис, как и рассчитывал Эйдзюн, краснеет, и это выглядит столь умилительно, что невозможно глаз оторвать. Эйдзюн и не собирается. Все равно никого не удивит то, что он отирается вокруг Криса, пытаясь урвать немного внимания. – Только я не приготовил тебе подарка… – Не стоит, – мягко обрывает его попытки оправдаться Крис. – Мне достаточно того, что ты помнишь. Это неловкое признание заставляет Эйдзюна почувствовать себя счастливым. Ну и пусть он вспомнил о Крисе только сегодня утром, но вспомнил же. Такой день не может стать плохим. Игра идет как по маслу, Асада уверенно сдерживает бэттеров Сейко, а в шестом иннинге ему на замену выходит Фуруя. Они ведут в счете пять – три, и Эйдзюн уже готов смириться с тем, что сегодня ему подавать не придется, но перед началом девятого иннинга тренер говорит ему размяться в буллпене. В этот раз закрывать игру выходит он, хоть остальные и недоумевают по поводу внезапного решения сместить аса. Помимо этого приходится сделать еще одну замену: из-за грубой игры второго базового травмируется Кариба. Ну просто плохая примета вырисовывается на их игры с Сейко. В этот раз, правда, судья не ограничивается предупреждением и удаляет с поля того парня. Но все же приятного мало. На поле Эйдзюн выходит со своим кэтчером, и это первая официальная игра, в которой они с Окумурой будут играть в бэттери. Тот немного нервничает, но старается не показывать этого, и Эйдзюн бы, может, и не заметил, но сам ведь был таким же. – Эта игра ничем не отличается от тренировочных. Просто показывай сигналы, а я буду подавать в твою перчатку. Окумура благодарно улыбается и надевает маску. Напряжение почти уходит с его позы, но Эйдзюн знает по себе, что ничто не справится с этим лучше, чем первые ауты. Они зарабатывают их легко. Буквально за восемь подач, один за другим и не растрачивая ни единого броска. Трибуны встречают их радостными возгласами и пожеланиями удачи. Эйдзюн хлопает Окумуру по плечу и всматривается вверх, на лица болельщиков, в надежде разглядеть среди них Криса. Если призадуматься – эта мысль приходит к нему поздно ночью, когда уставший Асада уже громко сопит на своей нижней койке – он всегда больше всего стремился к одобрению отдельных людей. Ему важна была оценка Ваканы, родителей и деда, и он даже не заметил, как к ним добавился Крис. Стал важнее большинства других окружающих его людей. Эйдзюна это ничуть не смущает, ведь Крис был тем, кто учил его. Не тренер, не Миюки, не кто-либо другой. Крис помог ему справиться с ипсом, когда команда не обращала внимания, а некоторые даже обсуждали за глаза. Поэтому ничего странного в том, чтобы искать его внимания, Эйдзюн не видит, хоть и не хочет казаться Крису навязчивым. Полуфинал они выигрывают до странного легко. А через три часа узнают, что в финале им предстоит сойтись с Якуши. Впрочем, второй вариант – желающие отомстить за летнее поражение Инаширо – никому не кажется лучше. Два дня до финала так и проходят в обсуждениях старых добрых противников, их тактики и ужасного монстра-бэттера Тодороки. О последнем говорят в основном первогодки, старшеклассников Тодороки не пугает, только заставляет слегка опасаться и перестраховаться. Все эти разговоры вгоняют Эйдзюна в уныние. Голова начинает болеть, и настроение резко ухудшается, особенно когда к нему то и дело подходят спросить об особенностях игры Якуши. Он подавал в предыдущей игре, вряд ли его выпустят завтра. Разве что на замену, если Асада не справится, и все равно в самый ответственный момент поменяют на Фурую. Из-за этого у Эйдзюна появляется стойкое ощущение дежавю, и, чтобы вытравить эти мысли из головы, он решает пройтись. – Тебе что-нибудь купить? – спрашивает он у дремлющего над учебником Асады. – Ээ, нет. Собираешься в магазин, семпай? – Ага. Эйдзюн улыбается, старается выглядеть бодро и жизнерадостно. Гиперзаботливость Асады, имеющая свойство проявляться в самые неожиданные моменты, то ли пугает, то ли раздражает. Так или иначе, Эйдзюну она неприятна. Дорога до магазина занимает пятнадцать минут, которые Эйдзюн тратит на то, чтобы придумать, за чем он вообще шел. Уже внутри он решает, что мороженое значительно лучше, чем чипсы, и плевать, что на улице уже далеко не тепло. Не то чтобы это могло быть опасным для здоровья Эйдзюна или игры команды: завтра финал, подавать будет Фуруя, а значит – в нем вообще нет необходимости. Наверное, именно из-за этого Асада и переживает. Уже доходя до ворот школьного общежития, Эйдзюн думает о том, что за полтора года в Сейдо чего-то все же добился. Проделал длинный путь от второго состава до первой десятки в стартовом и пусть и не получил желанный первый номер, но значительно вырос. Наверное, это было правильное решение, поступить сюда. Его мысли обрываются, когда он видит знакомую фигуру у ворот. Они с Крисом не виделись с той спонтанной вылазки в парк, и Эйдзюн чувствует прилив радости от одного предположения, что тот, быть может, ждет здесь его. – Крис-семпай, – зовет он, приветственно маша рукой. Крис оборачивается и кивает. Его выражение лица – привычное нейтрально-вежливое, но Эйдзюн понимает, что ужасно соскучился по нему, хоть и не видел всего неделю от силы. – Пришел к кому-то, семпай? Что он надеется услышать в ответ, Эйдзюн не знает. Но Крис не говорит «к тебе», и это, кажется, разочаровывает. Ему бы очень хотелось, чтобы их встреча не была случайностью, ему слишком важна поддержка Криса. Всегда будет важна, ведь тот был его первым кэтчером в старшей школе, первым настоящим партнером. – Заходил к тренеру поговорить. Слышал, ты неплохо справился в предыдущей игре. – Тренер похвалил меня? – переспрашивает Эйдзюн. Вообще тут нечему удивляться. Тренер всегда готов сказать каждому игроку то, что думает о нем, а своим питчингом в полуфинале Эйдзюн и сам был доволен. Выпустил всего трех раннеров за девять иннингов, если бы не сингл в девятом, у него мог бы получится но-хиттер, а такое удается далеко не каждому профессионалу. – Ты стал хорошим питчером, – игнорирует его вопрос Крис. Впрочем, быть может это и есть ответ, у Эйдзюна нет особого желания думать об этом сейчас. – Но я все еще не ас. – А разве это важно? – Крис удивленно вскидывает бровь, чистые эмоции проступают на его обычно спокойном лице. Эйдзюну хочется сказать, что да, очень важно, но на какой-то миг кажется, что он лжет сам себе. – В конце концов, это просто условности. А действительно много значит то, какой ты на поле. И вот тут ты ас с самого первого года. Эйдзюн оторопело моргает от этой откровенности и количества неприкрытой похвалы, которой давно не слышал от Криса. Да что там, Крис вообще не был склонен кого-либо особо хвалить, а тут расщедрился. Пока Эйдзюн придумывает, что бы ответить, Крис подходит слишком близко и легко касается губами его губ. – Подумай об этом, – говорит он. – И удачи завтра в финале. Не может быть, думает Эйдзюн. Какой еще финал, если завтра подает Фуруя. И о чем ему думать? О хороших питчерах или о том, что Крис его поцеловал? Если ему только это не снится. Потому что это был бы очень жестокий сон. И он, похоже, снова затупил, потому что стоит один у ворот школьного общежития, пытаясь понять, во что он вляпался на этот раз и не показалось ли ему, что у него только что украли первый поцелуй. Играть в финале все же приходится. В верху восьмого иннинга напоминает о себе старая травма Фуруи. Он не без труда зарабатывает последний аут, но больше подавать не может. С таким утверждением сам Фуруя, впрочем, не согласен и пытается убедить в этом тренера. – Выйдешь на поле, Савамура? – спрашивает тренер, не обращая внимания на заверения Фуруи в том, что он в порядке. Наверное, у него на самом деле нет выбора, а вопрос – просто дань формальностям, но тренер ждет ответа, и Эйдзюн немного взволнованно выпаливает: – Да. Канемару фыркает, явно сдерживая себя от некультурного смешка, но Эйдзюну плевать. Сейчас судьба команды оказывается на его плечах, он должен закрыть игру, причем сделать это, когда они будут уверенно вести в счете. Учитывая специфику противника и ничью, это будет не так уж и просто. – Тренер, – вдруг вспоминает Эйдзюн, – можно со мной выйдет Окумура? Он знает меня лучше, чем Юи. Тренер кивает. – Окумура, разомнись. Выйдешь отбивать в этом иннинге. Это то, что он должен был сделать, Эйдзюн в этом уверен. Обида на лице Юи – не то, на что он вообще-то должен обращать внимание. Юи нравится ловить подачи Фуруи, они почти не тренируются вместе, и Эйдзюн не хочет рисковать, выходя на поле с ним. Он создает шанс для своего кэтчера и чувствует себя почти правильно. Может, потому что Окумура все же не совсем его кэтчер. – Спасибо, семпай, – тихо говорит Окумура, пока они выходят на поле. – Пустое. Эйдзюн улыбается, но на душе неспокойно. Он был не готов играть сегодня, он был убежден, что в этом году все закончится на Фуруе. Он все еще не доверяет Окумуре достаточно, чтобы подавать так, как подавал в перчатку Миюки. В десятом Эйдзюн выпускает раннеров на первую и третью, и это отвратительное дерьмо, потому что у них все еще ничья. Пока. И, конечно, у них еще есть нападение в низу иннинга, но это мало успокаивает, особенно учитывая то, что они не заработали ни очка после хоум-рана Харуичи в четвертом. Окумура направляется к нему на горку, и от этого Эйдзюн чувствует себя внезапно неуверенно. Он же сейчас подводит всех своим питчингом, подводит команду, так стремящуюся на Кошиэн. Ему страшно, что все повторится опять, что в сегодняшнем поражении будет виноват только он – питчер, не сумевший защитить счет в дополнительных иннингах. – Семпай, ты слушаешь? – Прости. Окумура смотрит внимательно и недоуменно, нервно дергает головой и вздыхает. – Я понимаю, что ты привык к другому. Но я не настолько талантлив, как Миюки-семпай, это правда. – Окумура, – пытается угомонить его Эйдзюн. – И мне хотелось бы, чтобы ты бросал с верой в то, что я поймаю любую твою подачу. Пусть я и не лучший из лучших, но я могу это сделать. – Послушай, Окумура. Во-первых, я не считаю тебя в чем-то хуже Миюки. Во-вторых, я верю в тебя. И нам как-то надо разбираться с раннерами, которых мы выпустили, вместо выяснения отношений. – Мы выпустили? Раннеры – твоя ответственность, семпай. – Разве мы не бэттери? – Эйдзюн издает нелепый смешок, активно жестикулируя. – Поэтому раннеры – наша общая ответственность. – Ты невыносим, семпай. Мученическое выражение лица Окумуры вызывает у Эйдзюна громкий смех и ощущение почти легкости. У их противников почти беспроигрышная ситуация, у них – почти ни шанса не сдать ни рана. В голове Эйдзюна внезапно появляется план. – Что ты думаешь о даббл-плее в доме? – спрашивает он, одновременно подзывая инфилдеров. У них почти не осталось времени. – На очереди вторая половина их лайн-апа. Может сработать, но если нет – гарантировано потеряем очки. – Положись на наших филдеров, Окумура. Они не упустят мяч в инфилд, тем более – после моего мувинга. Окумура соглашается. И удивляется все больше по мере того, как Эйдзюн обрисовывает план. – Ты вовремя вспомнил, Эйдзюн-кун, – улыбается его идее Харуичи. – Не боишься, что Окумура не справится? – Буду подавать с верой в него. Улыбка Эйдзюна сияет ярче стоваттной лампочки, и Окумура встречает ее сдержанной улыбкой. – Положитесь на меня. Выход филдеров вперед толпа на стадионе встречает удивленным шумом. Эйдзюн ощущает легкий мандраж, но пытается сфокусироваться на сосредоточенном лице Окумуры. Если они сейчас позволят хоть одному раннеру вернуться в дом, все их усилия пойдут прахом. Все усилия тех, кого заменили. Глубокий вдох как обычно помогает расслабиться и успокоиться. Эйдзюн сжимает мяч в руке, осматривает бэттера с ног до головы и внутренне содрогается, слыша судейское: «Плейбол». Сначала четырехшовник вне страйк-зоны. Бэттер ожидаемо даже не реагирует на него, заставляя Эйдзюна убедиться в действенности его плана. На ченджапе чуть ближе к краю страйк-зоны он устраивает себе хороший страйк по замаху. Это должно убедить, что его собираются вывести в страйк-аут, и придать смелости раннеру на третьей. Третья подача – отбитый мувингбол – летит прямо в руки Харуичи и практически сразу мяч громко хлопает в перчатку Окумуры. На прикрытой правым филдером первой выходит в аут бэттер – несчастный первогодка, не прочитавший разыгрываемой комбинации. Эйдзюн не может сдержать облегчения. – Есть! Два аута! Последний они добывают с двух подач. План отлично сработал, и воодушевленные удачной защитой его сокомандники готовы проявить активность и напор в нападении. Окумура догоняет Эйдзюна и взволнованно шепчет: – Потрясающе. Все как ты и говорил, семпай. Откуда ты знал, что раннер на третьей будет так сосредоточен на доме, что пропустит пик-офф? – Им очень нужно было это очко, – объясняет он, гордо выпятив грудь. А потом взгляд скользит по трибунам, и он серьезно добавляет: – А вообще один очень крутой кэтчер однажды показал мне это, и я подумал, что в нашей ситуации тоже может сработать. Еще два иннинга проходят в таком же напряжении. Никто не может добыть даже одного рана, и у Эйдзюна трясутся руки, когда он выходит подавать в двенадцатом. Последний иннинг. Если не получится, игру перенесут на другой день. Они все же выигрывают. В низу двенадцатого иннинга Эйдзюн выходит на базу по счастливой, если так можно назвать дедбол прямо в колено, случайности. А потом, при двух аутах на биту выходит Харуичи, и Эйдзюн решает, что терять больше все равно нечего, и он побежит на первой же подаче. Харуичи сдержанно улыбается ему и касается правого плеча, затем подбородка и козырька защитного шлема. Эйдзюн знает, что значит этот знак. «Я обязательно верну тебя в дом, – говорит ему Харуичи. – Давай заработаем это очко вместе». Он широко улыбается в ответ и кивает. Кажется, они заставили питчера нервничать. Он стартует еще до того, как бита касается мяча. «Беги!» – кричит во всю глотку Харуичи, и Эйдзюн не видит перед собой ничего, кроме белых квадратов баз. – В дом! – орет кэтчер, поворачиваясь в сторону третьей, готовый вывести его в аут. Эйдзюну кажется, что скольжение никогда не закончится. Он тянется рукой к плите дома, выгнувшись в практически неестественном положении. Судья сверху сообщает о сейве, и кэтчер беспомощно оседает на землю. Из дагаута вываливается толпа счастливых сокомандников, Эйдзюн поднимается им навстречу, но его взгляд непроизвольно поднимается к трибунам. Где-то среди этих тысяч сидит Крис, он в этом уверен так же, как и в том, что они только что выиграли самую тяжелую, наверное, игру года. Поднимая руку и приветствуя трибуны, Эйдзюн не может сдержать торжествующей улыбки. Я выгляжу, как принцесса Саяко, мелькает в его голове, и он едва сдерживает смешок. Все определенно из-за стресса. Стоит команде выйти со стадиона, на них набрасываются с объятиями старшие. Курамочи лохматит волосы Харуичи под тихие смешки его брата, Миюки распекает неосторожного Фурую, в беседу братьев Юуки то и дело вмешивается все такой же шумный Исашики. Эйдзюн ищет глазами Криса, но не замечает его, почему-то становится обидно, а еще некстати вспоминается странное поведение Криса накануне. Он чувствует, что краснеет, выглядит до ужаса нелепо и не может пошевелить языком, чтобы спросить о Крисе. Того вскользь упоминает в разговоре с Миюки Тамба: он был здесь, но вынужден был уйти из-за срочных дел. На следующий день у них выходной, и Эйдзюн идет гулять по Токио с Ваканой. Она, оказывается, осталась на несколько дней, чтобы посетить университет, в который планирует поступить. Его такое решение ничуть не удивляет – Вакана умная, она может даже на стипендию поступить, если постарается. Тем более, в единственном государственном университете Нагано нет отделения юриспруденции, а Васэда – одно из лучших учебных заведений страны. По негласному уговору они не разговаривают ни об учебе, ни о бейсболе. Только Вакана, неловко поводя плечами, упоминает, что Эйдзюн вчера был великолепен, а он – что из нее получится прекрасный юрист. – Тебя что-то гложет, – уверенно заявляет Вакана, когда они садятся на лавочке в парке с бумажными стаканчиками с кофе и теплыми булочками. Женская интуиция? Эйдзюн не сомневается в ней, учитывая то, как безошибочно Вакана его читает, угадывает каждое его состояние и почти каждую мысль. У него действительно проблемы: он не может прекратить думать о случившемся накануне финала, о Крисе и его странном поступке, о том, почему действительно тот ушел, как только игра закончилась. Слишком много мыслей в его обычно забитой бейсболом голове. – Смеяться не будешь? И Вакана совсем как в детстве складывает пальцы в их секретном жесте, принимает нарочито серьезный вид и торжественно обещает: – Ни за что в жизни. Эйдзюн выкладывает ей все, как на духу. Смущаясь и запинаясь рассказывает о странном поведении Криса, и о его поддержке и помощи, и о собственных переживаниях. Вакана слушает и кивает, и только когда Эйдзюн заканчивает и выжидательно смотрит на нее, заявляет: – Всегда знала, что с этим твоим семпаем что-то не так. – В смысле? Вакана картинно закатывает глаза и вздыхает. – А самому подумать? Ты же не веришь в то, что он сделал подобное просто так, Эйдзюн? Он действительно не верит. Намеки Ваканы от этого не становятся менее туманными, или это просто он не хочет думать о них, как о чем-то конкретном. Не хочет думать об этом вообще, и если придется, то, пожалуй, не сегодня. Откладывать важные вещи у Эйдзюна получается не хуже бейсбола. Проходит игра третьегодок – последняя возможность научить их чему-то, как говорит Курамочи, – заканчиваются итоговые тесты перед Новым годом, а он упорно занимается игнорированием проблемы. Скорее всего, она не столь срочная, раз у него успешно получается забывать о ней, и у этого нет никаких последствий. Кроме окончательно прекратившегося общения с Крисом. Эйдзюн звонить не решается, не знает, что сказать. Ему почему-то стыдно, пусть это не он неожиданно ни с того ни с сего поцеловал другого парня. И все же не соблюдать элементарных норм хорошего воспитания по отношению к Крису он не может. Поэтому посылает два коротких сообщения – поздравления с Рождеством и Новым Годом, и получает такие же короткие вежливые ответы. Кажется, не только он не готов к разговору. После Нового Года Эйдзюн не успевает толком вернуться в школу и окунуться с головой в тренировки, как из дома приходит сообщение о болезни матери и смерти деда. Впервые он не стесняется своих слез, не пытается держать себя в руках. – Поезжай, – твердо говорит тренер. – Побудь с семьей столько, сколько понадобится. – Учеба... – Начнется без тебя. Я обсужу это с директором. – Спасибо, – Эйдзюн не знает, что еще сказать. Он не ждал такого понимания от человека, всегда говорящего, что бейсбол старших школ не знает вторых шансов. – Не стоит. Я тоже живой человек, – тренер позволяет себе положить руку на плече Эйдзюна и кивнуть в подтверждение своих же слов. Дом встречает его пустотой, кучей незнакомых людей, оказавшихся родственниками, уставшим отцом и прикованной к постели слабой матерью. Он даже не может стоять на похоронной церемонии, для нее из больницы берут безобразную инвалидную коляску, и у Эйдзюна просто нет сил смотреть на все это. Пусть это окажется кошмаром, просит он каждый вечер перед тем, как сомкнуть глаза. Кошмар оказывается действительностью. Через две недели мать понемногу начинает ходить. У нее теперь вечно покрасневшие сухие глаза и изнуренный вид. Эйдзюн старается быть всегда рядом, но это слишком трудно. В одиночестве груз случившегося не столь силен, а, казалось бы, должно быть наоборот. – Он не хотел, чтобы ты знал о его болезни, – говорит мать однажды. – Кроме нас с отцом никто не знал, даже его сестры. Никто. Неожиданное признание выбивает из Эйдзюна воздух. – Он болел за тебя. Смотрел каждую твою игру, мы даже с больницей договорились, ему позволили в палате телевизор, чтобы он не пропустил ни одной. Всем хвастался по поводу того, какой ты замечательный игрок. – Но я не... – сил продолжить не хватает. Мать смотрит внимательно, тепло и грустно. – Дед очень любил тебя, Эйдзюн. И поддержал бы в любом твоем решении. Мы с отцом тоже поддержим. Вместо ответа Эйдзюн сгребает мать в объятия и замечает, насколько она меньше, хрупче его. Он вырос, окончательно и бесповоротно. Осознание того, что теперь ему самому нужно принимать решения, взрослые осознанные решения, за которые он понесет ответственность, накрыло его холодной волной. И, пожалуй, стоит начать с той самой осенней проблемы. Еще через две недели он возвращается в школу. Тренер приветственно кивает и заваливает дополнительными тренировками, учителя ничего не спрашивают, но заставляют догонять пропущенный материал. Команда поначалу относится деликатнее, но Эйдзюн изо всех сил демонстрирует, что не стоит. Только так можно вернуться к привычной жизни, а не в сотый раз осмысливать то, что изменить нельзя.