Let me be the one to save you

Год третий

Весенние национальные Эйдзюн проводит на трибунах. Только он мог умудриться сломать себе руку накануне соревнований. К счастью, правую, но это все равно не позволяет ему выйти на поле. Естественно, команда справляется и без него. На лице Фуруи все чаще появляется его не-нужны-другие-питчеры-пока-я-ас выражение. Эйдзюн мысленно обзывает его заносчивым ублюдком всякий раз, наблюдая за излучающим самодовольство видом после очередного страйк-аута. Ну и пусть, убеждает он себя. Они доходят до полуфинала, и это неплохо, учитывая травму Тодзе в четвертьфинале и изнуренность Фуруи. В конце концов, у них еще есть лето, еще один шанс стать национальными чемпионами. Приход первогодок в этом году совсем не такой, как в прошлом. По крайней мере, некому больше опаздывать на первое построение. Без Миюки все кажется по-другому. Пусть старшими в команде они, теперь третьегодки, стали полгода назад, сейчас все гораздо серьезнее. В соседнем общежитии уже нет Курамочи, Маэзоно, Ширасу или Набэ, не к кому пойти за советом или поддержкой. Зато теперь все будут обращаться к ним. Не то чтобы Эйдзюна это пугало, но он переживает, что недостаточно взрослый для такого. Уговорить Асаду устроить традиционное приветствие первогодке не так уж и сложно. Сейчас, год спустя, ему кажется это забавным, хотя, быть может, все дело в том, что он хочет поставить новичка на свое место. Это может оказаться весьма забавным. Пока Асада наносит на лицо самодельный грим, Эйдзюн разглагольствует о том, каким окажется первогодка, на какой позиции играть будет и так далее. Стук в дверь заставляет их обоих едва не подскочить. Слишком рано, у Асады еще не весь грим на лице, они вообще не ждали пока никого. Прежде чем дверь открывается, они успевают выключить свет, схватить фонарик, трижды едва не столкнуться в темноте и добраться до порога. Реакция первогодки заставляет их рассмеяться. Новичок, к его чести, быстро собирается: испуг на его лице сменяется вежливой отстраненностью, он поднимается на ноги и кланяется. – Фудзивара Масахико. С сегодняшнего дня буду жить с вами. – Проходи, – машет рукой Эйдзюн. Фудзивара ему уже нравится. – Верхняя койка в твоем распоряжении. Но если боишься высоты, могу поступиться своей нижней. – Все в порядке, спасибо... эм... По невнятному мычанию и выразительному взгляду Эйдзюн понимает: они же не представились. Нелепое получается знакомство. – Савамура Эйдзюн, третьегодка. А это Асада Хирофуми из второго года. – Очень рад знакомству, – опять кланяется Фудзивара. Какой вежливый. Эйдзюну кажется, что он в жизни не видел столь вежливого, придерживающегося каждой социальной нормы человека. При все этом Фудзивара кажется действительно неплохим парнем, пусть сквозь вежливый интерес в его взгляде и просматривается опасение. Фудзивара оказывается кэтчером, и Эйдзюн начинает шутки о том, что им с Асадой в этот раз повезло и можно эксплуатировать кохая хоть во втором часу ночи, если захочется побросать. На что сам Фудзивара отвечает, что без проблем готов ловить подачи семпаев в любое время дня и ночи. Это нездорово. Асада сообщает об этом вслух и получает вежливое согласие, заставляющий усомниться в том, не попался ли им в соседи какой-то робот или инопланетянин. Они болтают до поздней ночи, а рано утром следующего дня Эйдзюн тихонечко будит Асаду и они оба выскальзывают из комнаты, прихватив свои вещи и стараясь не наделать лишнего шума. Как сказал бы Курамочи, традиции нужно соблюдать. – А каким было твое первое построение? – интересуется Асада, пока они приводят себя в порядок в ванной. – Я опоздал, – честно отвечает Эйдзюн. Сейчас это кажется таким забавным и таким далеким. Асада смешно округляет глаза. – Курамочи-семпай и Маско-семпай заставили меня всю ночь играть с ними в видеоигры и не разбудили утром. Я пришел, а они уже стояли все там. А потом чертов Миюки Казуя подкинул мне гениальную идею, как стать в строй, чтобы меня не заметили. Заведомо провальную. – Как будто от Миюки-семпая можно ждать чего-то другого? – вздыхает Асада. Они выходят к стоящим двумя неравными рядами первогодкам, и Эйдзюн сразу же ищет глазами Фудзивару. Тот стоит вторым в первом ряду, умытый и причесанный, его одежда в полном порядке, а на лице выражение вежливого безразличия. Как будто они не с Асадой не смылись втихаря, не разбудив его. На секунду Эйдзюн задумывается, а не будет ли его раздражать такой правильный сосед, но потом усмехается над самим собой – у всех ведь свои заскоки, если лезть не в свое дело не будет, то и пусть. Почти половину представления он зевает. С закрытым ртом, конечно, это важное умение он усвоил еще на первом году в Сейдо. Первогодки кажутся мелкими, тощими и перепуганными. Из них вообще никто не выделяется, не выглядит многообещающе, но Эйдзюн уверен, что они и сами не были лучше. Он точно не был. Он не раз задавался вопросом о назначении такого ежегодного приветствия, но никак не находил ответа. Может, это просто способ тренера держать дисциплину в команде. Или – возможность для игроков основы присмотреться к пополнению. Так или иначе, они наблюдают за скучными тестами способностей новичков, иногда комментируя увиденное, причем не всегда в доброжелательной манере. Просто глядя на то, как Харуичи время от времени вздыхает, слегка покачивая головой, становится весело и страшно одновременно. Вечер проходит в уютной обстановке. Фудзивара неожиданно легко и незаметно вписывается в их с Асадой жизненное пространство, не раздражает и вообще ведет себя, как примерный кохай. Эйдзюн с облегчением выдыхает и садится за томик любимой манги. Харуно уже несколько раз спрашивала, прочел ли он последнюю главу, делая при этом такие большие глаза, что невозможно не понять: она хочет обсудить очередной неожиданный поворот сюжета. – Савамура-семпай? Фудзивара смотрит выжидающе и заинтересованно, Асада – с легкой усмешкой. – Повтори, пожалуйста, – спокойно просит Эйдзюн. – Я спрашивал, есть ли у тебя соображения по поводу кэтчера, с которым комфортно вместе играть? Вопрос внезапный, но интересный. Эйдзюн отвечает на него не задумываясь. – О, я знаком с лучшим кэтчером в мире. Не в обиду тебе, Фудзивара, но он лучше всех. Мне даже посчастливилось играть с ним недолго, только я не сразу понял свое счастье. А потом оказалось, что Крис не сможет играть в основе из-за травмы. Этого Эйдзюн уже не говорит. Иначе будет выглядеть, как старик, вспоминающий далекую прекрасную молодость. А между тем вместе с ответом приходит понимание того, что он тянул так долго, что дальше уже и некуда. Все разложилось по полочкам вроде бы давно, но его хваленая смелость куда-то подевалась, и одна мысль о том, чтобы позвонить или написать Крису вызывала внезапные воспоминания о еще десятке очень срочных дел, которые просто нельзя откладывать. Вот теперь точно пора, понимает Эйдзюн, открывая окошко сообщения на телефоне. На написание одного короткого сообщения у него уходит пять дней. Текст все время кажется то слишком грубым, то слишком непонятным, то с претензией. В конце концов Эйдзюн отправляет очередной вариант до того, как успевает перечитать и найти недочеты. Сразу же появляется жутко ребяческое желание отключить телефон, продиктованное то ли стыдом, то ли страхом. Эйдзюн себя еле сдерживает, но подпрыгивает на месте и роняет телефон, когда приходит уведомление о новом сообщении. В нем – согласие встретиться, несколько слов проговариваются в голове очень тихим спокойным голосом Криса, и это помогает Эйдзюну взять себя в руки. Все самообладание как рукой снимает, как только он видит Криса. С того вечера перед финалом прошло без малого полгода, слишком долго, но только сейчас Эйдзюн понимает, что так и не придумал, что сказать. Нужные слова не идут на ум, ненужные, впрочем, тоже. Эйдзюн чувствует себя то ли немым, то ли идиотом – не лучшее состояние для признания. И он делает лучшее и самое рискованное, что может в этой ситуации: подходит ближе и ловит губами губы Криса. Со стороны он, может, и выглядит непринужденно, но внутри у него все переворачивается от одной мысли о том, что сейчас его могут оттолкнуть. Это ведь могла быть шутка тогда. Или ничего не значащий минутный порыв. Когда руки Криса ложатся на спину, чуть ниже лопаток, в несмелом объятии, Эйдзюн облегченно выдыхает, и только потом понимает, что только что испортил свой второй поцелуй. – Это значит, что я был прав, – говорит он, чтобы хоть немного сгладить неловкость. Так можно хотя бы изобразить серьезного и крутого. – Это значит, что ты слишком долго думал, – охотно поддерживает его Крис. Но рук не опускает, и Эйдзюну это нравится. – Насколько долго? – любопытствует он, притираясь еще ближе. Как наглый кот, которому дали немного сметаны, а он норовит слизать ее еще и с хозяйской тарелки. – Вообще – с твоего первого года в Сейдо, но даже если вести отсчет с прошлой осени, это тебя не спасет. В ответ на обиженную рожицу Крис смеется, совсем тихо, но счастливо, и целует еще раз, почти по взрослому. Наверное, им обоим начисто отшибло мозги: как иначе можно объяснить, что они стоят и целуются там, где их может увидеть любой. Эйдзюн говорит об этом Крису и получает в ответ тихий смешок. А потом Крис берет его за руку и ведет за собой, к уже начавшему распускаться но все еще выглядящего ощипанным кусту, который выгодно скрывает их от посторонних глаз, это радует и немного смущает. – Хочу быть с тобой честным до конца, Савамура, – начинает Крис, и Эйдзюну уже не нравится этот разговор. – С самого начала я не помогал тебе с тренировками бескорыстно. Какая может быть корысть от тренировок кохая, хочет спросить Эйдзюн, но перебивать не рискует. Пусть Крис и терпеливый, но раздраженным бывает очень неприятным. – Я лепил питчера под себя, решился на это, как только Такашима-сан определила тебя ко мне в напарники. – То есть, – не сдерживается Эйдзюн, – ты с самого начала первого года хотел быть со мной в бэттери? – С самого первого раза, как тебя увидел. С твоего первого визита в Сейдо. – С ума сойти. Крис фыркает, но никак не комментирует подобного проявления восторга. – Наверное, ты прав, – сдержанно замечает он. – Но знаешь, семпай, я тоже все это время хотел играть именно с тобой. Как увидел твои тренировки по реабилитации – понял, какой ты человек. Поэтому не переживай по мелочам. Крис хочет еще что-то сказать, судя по его выражению – то ли возразить, то ли возмутиться, но Эйдзюн прикладывает палец к губам и озорно улыбается. – Теперь ты честен со мной, а я не в обиде. Поэтому вместо разговоров давай лучше целоваться. На это у Криса возражений не находится. В свою комнату Эйдзюн возвращается в состоянии, которое можно было бы назвать «неприлично счастливый». От улыбки, кажется, лицо разойдется по швам. Да встреть он сейчас Фурую, обнял бы от всей души и пожелал всех благ мира. Фудзивара бросает на него опасливый взгляд с верхней кровати, но молчит. Бедный перешуганный первогодка. Эйдзюн, правда, старается быть хорошим семпаем, тем более, как оказалось, новичок – драгоценный братец их бывшего менеджера, хоть и двоюродный. У них в Сейдо вообще какая-то странная традиция целых династий. Не обращая внимания ни на что вокруг себя, Эйдзюн валится на свою кровать и, напевая прилипчивый незатейливый мотивчик, принимается листать спортивные новости в поисках интересных вещей по бейсболу. За этим время проходит быстро, и когда Асада – как же тихо он вошел, Эйдзюн даже не заметил, – напоминает о завтрашней тренировке, уже довольно поздно. Готовится ко сну Эйдзюн быстро. Уже лежа под одеялом вспоминает о Крисе и произошедшем сегодня, достает телефон и строчит короткое пожелание спокойной ночи. И практически сразу получает в ответ «И тебе хороших снов)». Даже со смайлом, которыми Крис никогда не пользуется. Сны этой ночью действительно приходят лучшие за все время в Сейдо. Утром Эйдзюн вспоминает их с улыбкой, набирая очередное сообщение Крису. Своему парню. Это звучит чертовски смущающе, ну и пусть. Тем более, он не знает, как назвать это иначе. Можно, конечно, спросить у самого Криса, встречаются ли они, но Эйдзюн боится выглядеть идиотом. Только не теперь и только не перед Крисом. На остальных ему безразлично. Именно поэтому он совершенно не реагирует, когда за завтраком Канемару спрашивает: – И что это за счастливая улыбочка с утра пораньше, Савамура? Аж зубы сводит. – А ты с утра, как всегда, злой, – парирует Эйдзюн, не прекращая улыбаться. Понервировать Канемару – святое дело, особенно если все, что для этого нужно, – продолжать казаться довольным жизнью. Оповещение о входящем сообщении заставляет забыть о препирательствах. Он быстро вытягивает телефон, но оно оказывается всего лишь от Ваканы. Наверное, разочарование на его лице слишком заметно, потому что Тоджо и Харуичи тихо смеются, а Канемару закатывает глаза и ворчит. – Кажется, у Савамуры-семпая кто-то появился, – замечает проходящий мимо Асада. Эйдзюн бросает на него уничтожающий взгляд, но ничего не говорит. Не опровергать же ему эти слова, но и не подтверждать. Это только даст повод для шуток. – Ага, как же, – быстро находится Канемару. – У этого бейсбольного идиота? Ребята вяло подхватывают тему, но Эйдзюн на них не реагирует. Вместо этого он быстро отвечает Вакане, что конечно же будет не против проводить ее в университет на день открытых дверей в субботу. А уже в пятницу жалеет об этом, потому что Крис пишет ему и зовет на первое настоящее свидание. – Прости, но не получится, – виновато бормочет Эйдзюн, оглядываясь. Не хватало еще, чтобы его разговор услышали. – Я пообещал Вакане пойти с ней в университет. Крис ничего не отвечает. В трубке вообще слышно подозрительное молчание, и живая фантазия Эйдзюна рисует ему обидевшегося Криса, ревнующего его к Вакане, или разочарованного, или расстроенного сорвавшимися планами. – Она мне как сестра, знаешь ли. Правда-правда. Но если я позвоню ей и все отменю, она поймет. Огорчится, но поймет. Поэтому тебе лучше бы сказать сейчас, чтобы я мог предупредить ее. – Не стоит, – прерывает его то ли попытки оправдаться, то ли обещания Крис. – Я не собирался портить отношения с твоими друзьями детства, даже не познакомившись с ними. А вот это точно звучит смущающе. Как будто Крис собрался знакомиться с этими самыми друзьями. Только Эйдзюн ему этого не говорит, а начинает расспрашивать об университетской команде и планах на следующую неделю. Оказывается, Крис тоже учится в Васэде – том самом университете, в который собирается поступать Вакана. Избежать случайной встречи не получается, поэтому она хитро косится на Эйдзюна и мило улыбается, пока он представляет их с Крисом друг другу. Еще утром, встречая ее на станции, он получил порцию подозрений, выраженное почти-обвинительным-но-не-совсем тоном «да ты весь светишься», и сдался. Рассказал все как есть и даже особо не удивился, когда Вакана искренне поздравила его. Она же еще прошлой осенью обещала поддержать и болела за его с Крисом взаимную любовь. Девчонки, что с них взять. У них вообще непонятная страсть к однополой любви. Дождь начинается внезапно, капли поначалу нечастые, но довольно крупные, и Крис приглашает их с Ваканой к себе на чай. У него небольшая однокомнатная квартирка совсем рядом с университетом. Отказаться не вариант, им больше негде укрыться, тем более Вакана соглашается быстрее, чем Эйдзюн успевает придумать отмазку. Они заскакивают в подъезд до того, как дождь усиливается, и становится понятно, что больше у них не было и шанса остаться сухими. Худшее в мире первое свидание, думает Эйдзюн, слушая, как его подруга детства обсуждает новую книгу с его парнем. Или это можно не считать свиданием, раз уж встретились они случайно. В сочетание случайностей и Криса он, впрочем, больше не верит. У Криса уютно. Большая гостиная, она же спальня, крохотная кухонька, в которой они втроем с комфортом устраиваются, и санузел. Небольшой балкон захламлен горой коробок, но даже так не кажется неубранным. – Это было внезапно, – говорит Эйдзюн, когда Вакана отходит поговорить по телефону. – Но ожидаемо, – заканчивает мысль за него Крис. Эйдзюн пожимает плечами. – Ты злишься? Внезапный вопрос ставит в тупик. Эйдзюн хотел бы уточнить, за что он должен злиться и должен ли вообще, но тогда этот разговор стал бы еще более нелепым. – Мне не за что злиться на тебя, семпай. Но в следующий раз лучше предупреждай. – Когда-нибудь тебе придется отвыкнуть от «семпая», – с улыбкой замечает Крис, заставляя Эйдзюна захлебнуться чаем. Из-за этого ответить он не успевает – возвращается Вакана, и они переходят на обсуждение других тем. К счастью для него – больше не книг, которых он не читал, а начавшегося бейсбольного сезона. Уже вечером по дороге до станции Вакана останавливается и, ткнув пальцем в грудь Эйдзюна, заявляет: – Никогда не думала, что скажу это, но я тебе завидую. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а потом начинают смеяться, как ненормальные. Жизнь возвращается в привычный для Эйдзюна ритм: тренировки-учеба-еще тренировки-сон. В этот распорядок с трудом, но вписываются встречи-свидания с Крисом. Нечасто, потому что Крис занят в университете, а Эйдзюн пытается окончательно вернуться в форму после трехнедельного вынужденного отлынивания из-за перелома. Иногда он прямо-таки убегает из общежития, из-под бдительных взглядов сокомандников, желающих затащить его на дополнительные тренировки. Однажды приходится даже лезть через забор, и сама мысль об этом заставляет улыбнуться. Обычно их с Крисом встречи заканчиваются либо бросанием мяча в парке, либо просмотром бейсбольных игр. Можно, конечно, еще сидеть на кухне Крисовой квартирки и просто пить чай, болтая о разном: об абстрактных планах на жизнь, детских мечтах и прошлом. Эйдзюн многое узнает о Крисе: что он жил только с отцом, потому что его мать умерла давным-давно, что в детстве он боялся стоматологов, и в этом есть смысл, потому что Крис очень любит шоколад, что играть его учил отец, и даже первой битой у него была старая отцовская, деревянная, и только потом тренер из школьной команды заставил упорного родителя учить ребенка отбивать нормальной для его возраста алюминиевой битой. О последнем Крис жалеет, говорит, что мог бы сейчас быть монстром-бэттером, как Тодороки или Харуичи. Тем более, с его комплекцией должно быть легче отбивать хоум-раны, чем тем двоим – тощим и невысоким. Во время турнира округа Канто тренер смягчает режим тренировок, и не задействованный в играх, как и в прошлом году, Эйдзюн старается вырваться к Крису чаще. Странно, но тот оказывается всегда свободен, и у Эйдзюна появляется нелепая мысль о том, не прогуливает ли Крис университет из-за него, но он не верит в реальность такого своего предположения. После полуфинала, который они неожиданно выигрывают – спасибо замечательному питчингу Асады и внезапному удачному удару пинч-хиттера Фудзивары – им дают свободное время до конца дня, и Эйдзюн сбегает прежде, чем кто-то успевает сказать хоть слово. На улице начинается дождь, поэтому они остаются у Криса, устраиваются на диване и лениво переговариваются. На стареньком ноутбуке включена запись одной из прошлогодних игр MLB с питчером-левшей. Эйдзюну ничуть не стыдно, что он не помнит имени этого парня. Смотреть все еще не так интересно, как играть, но Крис настаивает, что так Эйдзюн может научиться чему-то полезному. И если уж быть до конца честным, один приемчик он уже присмотрел. На экране питчер зарабатывает последний аут шестого иннинга. Теплая рука Криса лежит на плече Эйдзюна, и это уютно и непривычно одновременно. Их отношения все еще кажутся немного странными, но совсем не неправильными. С Крисом уютно. – Ты уже думал о том, что будешь делать после школы? Вопрос застает Эйдзюна врасплох. Нет, его в последнее время задают ему довольно часто, но почему вдруг Крис заинтересовался, совсем непонятно. – Наверное, мне хотелось бы продолжить играть в бейсбол. – За команду университета? – продолжает расспросы Крис. – Или ты о про? Хотелось бы ответить легко и непринужденно. Сказать, что после летнего Кошиэна предложения от всех команд в Японии посыплются, как из дырявого мешка, и уж тогда-то и выбрать будет из чего, но Эйдзюн молчит. Понимает, что Крис сейчас хочет услышать серьезный ответ, а его нет. Поэтому он просто пожимает плечами и поворачивается к ноутбуку и безымянному питчеру. Ощущение того, что его сверлят взглядом, не пропадает, и Эйдзюн решается на один, самый искренний и самый серьезный ответ: – Я хочу играть в бэттери с тобой, семпай. И понимает, что так даже проще, когда ставишь перед собой определенную цель. – Боже, до чего же ты еще ребенок, – качает головой Крис. Эйдзюн в ответ счастливо улыбается, решив, что препираться в такой момент совершенно не к лицу. Время до отборочных летит слишком быстро. Адский лагерь в этом году не кажется таким кошмаром, как раньше, а чем-то вообще обыденным, пусть у Эйдзюна и остается время только на еду, сон, тренировки и немного – на разговоры с Крисом. Хорошо хоть тот понимает все и не раздражается из-за этого. На самом деле Эйдзюну кажется, что они совсем не похожи на обычные парочки. Меньше нежностей, держаний за руку и романтических прогулок, на которые Эйдзюн насмотрелся в любимой манге. Но их определенно устраивают такие отношения. Эйдзюна устраивают, а Крис – он верит в это – сказал бы, если что-то ему не нравилось. Лагерь заканчивается, перед жеребьевкой остается всего несколько дней и одна слишком важная вещь – распределение номеров. Они все ждали этого: кому-то повезет, кто-то получит заслуженное, а многие останутся ни с чем. Несправедливость, которой полно в спорте, ведь старались все одинаково. Утром Эйдзюн поднимается даже раньше, чем обычно. Не может спать, не может усидеть на месте, его носит то туда, то сюда. Обычно в такие ответственные моменты у него включается вечный двигатель внутри, и ничего с этим не поделать. Он успевает утащить Окумуру в буллпен и достать его до гневно сведенных бровей и «Никаких бросков до самого вечера, семпай. Я и Фудзиваре передам», побросать мяч с Асадой, навязаться Харуичи и Могами в партнеры в отрабатывании даббл-плэя с питчером, прикрывающим первую или дом. Когда тренер собирает их всех перед дагаутом, кажется, что еще чуть-чуть, и Эйдзюн доведет всю команду до желания отослать его на Марс. У него подрагивают руки и от волнения потеют ладони. Милая Харуно стоит рядом с тренером и перекачивается с носка на пятку и обратно. Раньше Эйдзюн не замечал за ней такой привычки. Наверное, тоже волнуется. Тренер говорит короткую вступительную речь, а Эйдзюну так и хочется поторопить его. От предвкушения стоять на месте трудно. Он замечает, каким насмешливым взглядом окидывает его Канемару, и улыбается. – Номер один, – тренер делает паузу, почти театральную, заставляя замереть всех претендентов на заветное место. – Фуруя Сатору. Дышать резко становится нечем. Фуруя смотрит на него с превосходством. Эйдзюн с радостью начистил бы сейчас его самодовольную рожу. Асаде приходится подталкивать его, когда тренер называет его имя, но Эйдзюну совершенно все равно, как это выглядит со стороны. Он с ясностью понимает одно: у него не получилось. Все вышло именно так, как говорил Крис: насколько бы он не вырос, асом Сейдо всегда будет Фуруя. Набрать номер Криса – дело нескольких секунд. Два гудка, и он слышит хриплое: – Алло. – Фуруе дали первый номер, – с ходу вываливает свои проблемы на чужую голову Эйдзюн. Крис откашливается – только он мог подхватить простуду в такую жару – и спрашивает: – Он был действительно так важен для тебя? Не был, понимает Эйдзюн. До него доходит только после того, как вопрос задан, слишком медленно, но все же. Ему давно уже неважно, какой номер у него на форме: после разговора с Крисом ли, или после летнего Кошиэна. Куда важнее – положение в команде, отношение товарищей и тренеров, уважение болельщиков. У него есть это, как есть и понимание собственных сильных и слабых сторон и даже немного самокритики. Все это точно важнее, чем чертов первый номер. – Не был, – озвучивает он для Криса, и прямо-таки слышит в трубке усмешку. – Я рад, – признается Крис. – Было бы глупо, если хороший питчер переживал бы просто из-за номера. Похвала действует ожидаемо – Эйдзюн расслабляется и успокаивается. Он не услышал ничего нового для себя, и без того знал, что Крис высокого мнения о его игре, но все равно слова, сказанные вслух, обретают немного другой смысл. Во время вечерней тренировки он отправляется бегать на поле второго состава – так к нему точно не будет вопросов – и, удостоверившись, что никому до него нет дела, лезет через забор. В сумке – мяч и перчатка, в голове – настойчивая идея, по поводу которой нужно посоветоваться с Крисом. Эйдзюну везет, что он застает Криса дома. Тот явно только вернулся из тренировки, даже разуться не успел. Заявляться вот так без предупреждения невоспитанно, глупо и, может быть, даже навязчиво, хотя раньше Эйдзюн бы об этом не задумался, но он уверен, что его предложение Крису понравится. – Что, если бы я сказал, что хочу выучить новую подачу? – практически с порога спрашивает Эйдзюн. Победа в турнире Канто обеспечивает им участие сразу в третьем круге отборочных, еще немного отдыха и еще больше ненависти от соперников. Если бы не это, Крис, наверное, отругал бы его за идеи, которые могут закончиться нарушенной формой подачи или – что еще хуже – травмой. Но сейчас до первой игры остается полтора недели, для Эйдзюна, выучившего ченджап за ночь, времени более чем достаточно, и Крис это знает. – Это результат сегодняшней раздачи номеров? – уточняет он, обуваясь и проверяя сумку. – Стремление стать лучше, – поправляет Эйдзюн. И почти сразу добавляет: – Помнишь, ты спрашивал о моих планах на будущее. Я решил пойти в про. И хорошенько об этом подумал. Еще в прошлом году ему об этом говорили, но он поначалу не обратил внимания, а ведь на самом деле бейсбол – едва ли не единственное, что у него хорошо получается. – Тогда есть одна подача, которая, думаю, тебе подойдет. Эйдзюн радостно кивает. Конечно, Крис и не собирался бросать его, но если бы спросил, о какой подаче речь, Эйдзюн вряд ли смог бы ответить. Об этом он не подумал вообще. Но Крису в этом плане можно довериться даже не на сто, на целых двести процентов. Потому что когда лучший кэтчер занимается обучением питчера, он постарается сделать все безупречно. Этот год – особенный, потому что турнирная сетка в первой же игре сводит их с Ичидай. Тренер решает положиться на Фурую – ожидаемо и немного разочаровывающе. У Эйдзюна остается надежда выйти в последних иннингах, но Фуруя словно назло – конечно, Эйдзюн понимает всю нелепость такой формулировки – подает все девять иннингов. У подает очень хорошо: получается шатаут против столь серьезного противника, который заканчивается опасным счетом один – ноль. Накануне второй – против неожиданно сильной в этом году Сакуразавы – игры тренер вызывает Эйдзюна к себе. Это значит одно: ему открывать игру, но очень хочется подавать до конца. Как сказать об этом тренеру, он не знает. быть может, лучше даже не сегодня, а непосредственно во время игры, если счет подач будет небольшим, а уж об этом он постарается позаботиться. Помимо него и тренера в кабинете оказываются Такашима, Очиай и Окумура. Еще перед Весенним Кошиэном тренер предупредил, что Кариба останется на месте основного кэтчера, но им придется ограничить количество его иннингов, поэтому чаще будут выходить Юи и Окумура. Последние решают, что это – возможность проявить себя и расставить точки в вопросе, кто получит второй номер после завершения Летнего Кошиэна. Тренер объявляет о своем решении, коротко инструктирует по поводу игры и бэттеров Сакуразавы. Эйдзюн ждет, когда он закончит, а потом решается на то, к чему считал себя не готовы, но, может, завтра – лучшая возможность. – Завтра в игре против Сакуразавы я хотел бы опробовать слайдер. С неземным удовлетворением Эйдзюн наблюдает, как вытягивается лицо Очиая, слегка хмурится Такашима и приподнимает брови тренер. Только Окумура сохраняет безразличный вид, как будто не его питчер без него тренировал новую подачу. – Давно ты бросаешь слайдер, Савамура? – интересуется Очиай, поглаживая бородку. Иногда Эйдзюну так и хочется сказать, что выглядит она совершенно нелепо, как-то по-козлиному. – Недели две как выучил. Это правда. Две недели для него, между прочим, довольно большой срок, если учитывать, что ченджап он научился бросать за один вечер. Для других, наверное, это довольно мало, но за две недели он смог достичь вполне приличного контроля. – Какой процент попаданий в страйк-зону? – спрашивает тренер, глядя почему-то на Окумуру. – 75 – 80 %, – спешит сообщить Эйдзюн. – Так Крис-семпай сказал. – Значит, это была идея Криса. По полуулыбке тренера Эйдзюн не может сказать, доволен тот или скорее рассержен. Казалось бы, он должен быть доволен такой инициативе, но Эйдзюн ведь не поставил его в известность, что собирается учить новую подачу. Это может быть проблемой. Огромной такой, но ведь Эйдзюн – не собственность школы. Да пусть хоть из клуба выгонят, он самосовершенствовался, а не делал что-нибудь запрещенное. В конце концов, как ему по-другому доказать, что он лучший питчер этой команды, пусть и без первого номера? – Окумура, думаешь, сможешь поймать? – Если только Савамура-семпай бросит мне несколько пробных подач сейчас. – Не больше пятнадцати, – разрешает тренер. – Спасибо! – громко благодарит Эйдзюн и убегает прочь за сосредоточенным и слишком серьезным Окумурой. Интересно, слайдер в лицо исправит эту угрюмую рожу? Слава богу, они не ссорятся из-за новой подачи. Окумура вообще ничего не говорит, и это немного напрягает Эйдзюна, но когда он бросает первую подачу, складки на челе разглаживаются, раздражение сменяется восхищением. На лице Окумуры всегда четко просматривается мыслительный процесс, вот и сейчас можно сказать, что он что-то просчитывает, то чуть хмурясь, то усмехаясь. – Если сочетать его с каттером и мувингом, можно отлично путать бэттеров. А если этого будет недостаточно – у тебя есть еще срезающийся ченджап. – В этом и была задумка. Окумура все быстро улавливает, выстраивает в голове планы, просчитывает возможности. Он все еще не настолько хитрый, как Юи, но более напористый, способный загнать бэттера в угол, поддерживая высокий темп подач, а не дурача и заманивая в ловушку. Всю ночь Эйдзюн ворочается. О предстоящем испытании знает только тренерский штаб, он и Окумура. Безумно хочется рассказать хоть кому-то из команды, но так он только испортит впечатление от первой подачи. Конечно, есть еще Крис, которому он написал о согласии тренера, но было бы совсем нечестно не предупредить его. Крис пообещал попытаться вырваться на игру, но у него сейчас период дедлайнов в университете. Нетерпение и предвкушение – то, что ощущает Эйдзюн перед выходом на поле. На первом году был еще страх, теперь есть уверенность и горячее желание показать себя. Перед выходом на поле он подходит к Окумуре и говорит: – Думаю, нам стоит придержать слайдер до второй половины игры. – Но у тебя хорошо получается попадать в страйк, семпай, да и траектория неплохая. Зачем держать его так долго? – Элемент неожиданности, – пожимает плечами Эйдзюн. – Если будем в бедственном положении, можно попытаться и раньше. Но если придержим – разобьем их на щепки, как мощная подача деревянную биту. Окумура смотрит из-под бровей и странно хмурится. – Это тоже идея твоего семпая? – Что? К чему ты это? Нет, это наблюдение из личного опыта. Мои подачи медленные, если показать вначале и много бросать, до конца смогут отбить. – Значит, все это для того, чтобы дезориентировать бэттеров Сакуразавы? Тогда нам придется использовать весь твой арсенал, чтобы подготовить сцену для появления слайдера, – Эйдзюн улыбается в ответ и показывает большой палец. Хорошо, что Окумура его понимает. – Иногда мне кажется, семпай, что в тебе есть что-то киношно-злодейское. – Эй! – громко возмущается Эйдзюн. – Ты путаешь меня с Миюки. – Это невозможно, семпай. Казалось бы – обычные слова, но что-то Эйдзюну не нравится во взгляде Окумуры. Впрочем, он решает не заострять внимания, потому что нападение закончилось, а значит – его уже ждет горка. Первые четыре иннинга проходят без эксцессов. Без особых свершений тоже, если не считать, что ни одного хита бэттеры Сакуразавы пока не вытянули. Эйдзюн пропустил пару по болах, да только и всего. И вывел двоих в страйк-аут. За более чем четыре иннинга это слишком бедно даже для него. Именно в пятом иннинге их и настигает бедственное положение. На второй и третьей раннеры – результат неосторожного уолка и ошибки Могами. У плиты седьмой, как оказалось – не самый слабый бэттер Сакуразавы. У них в этом году в принципе неплохое нападение. Конечно, перед игрой Эйдзюн видел данные по бэттерам, но вряд ли они могут заменить опыт, вынесенный из живого противостояния на поле. Им необходимо вытянуть еще один аут. Эйдзюн нетерпеливо кивает в ответ на сигнал Окумуры, тот самый секретный сигнал, спрашивающий, не стоит ли им бросить сейчас слайдер. В худшем случае уйдет в бол и они загрузят базы. А следующий бэттер уже выбивал хоум-ран в этом турнире. И правда, всего лишь. Но Эйдзюну кажется, что чем сложнее – тем лучше. У него нет выбора, ему придется попасть в страйк и заставить противника промахнуться. Иначе – четыре очка отставания. Иначе ему придется уступить горку Фуруе, а этого делать не хочется. Эйдзюн считает себя достаточно хорошим питчером, чтобы не нуждаться в помощи другого. Даже первого номера. Тем более первого номера. Окумура чувствует его состояние. Заказывает четырехшовник вовне, а за ним – такой же внутрь. Счет на бэттере – один бол, один страйк. Дальше летит мувинг наружу, который судья почему-то называет болом, и медленный ченджап туда же, но уже объявленный страйком. Эйдзюн переводит дыхание, но понимает, что не может остановиться надолго. Его темп – еще один способ не дать бэттеру времени прицелиться к подаче. Окумура просит фастбол в землю, если не поймает – может отскочить в сторону, и тогда на дикой подаче раннер с третьей успеет в дом. Приходится довериться. Заблокированная подача оказывается в перчатке, Окумура показывает в сторону судьи на первой, но тот только разводит руками. Никакого замаха. Счет в доме полный. Только теперь Эйдзюн понимает, что Окумура загонял в первую очередь его. Если нет выбора, остается только бросить чертов слайдер, прекратив переживать по поводу всяких глупостей. Команда ждет того, что он справится с этим бэттером, Крис рассчитывает на его успех, пусть и не всегда рассказывает о своих ожиданиях. Конечно, он бы справился и без Окумуры, наверное, ведь он понимает, что его самый первый слайдер в официальной игре не может быть провалом, как это было с ченджапом. И все же Окумура, пусть и в такой странной манере, страхует его. Восхитительный засранец, мысленно улыбается Эйдзюн, готовясь к броску. Слайдер проходит аккурат в угол страйк-зоны, далеко наружу от бэттера-правши. Тот даже не шевелится и выглядит крайне ошеломленным, когда судья объявляет страйк. Эйдзюн видит, как надменно ухмыляется Окумура, и вскидывает руку в победном жесте. – Есть! Трибуны по старой традиции в ответ орут «Есть! Есть! Есть!». Эйдзюн чувствует себя победителем, как будто это не пятый иннинг закончился, а уже девятый, и осталось только выйти в нападение и добыть победный ран. К тому же, вот еще проблема: они играют в защите в низу иннинга. В любом случае, даже если они будут немного, хоть на одно-два очка впереди, им придется добыть еще три аута, чтобы выйти победителями. В дагауте Эйдзюн обматывает руку сразу двумя полотенцами и уползает в самый дальний и прохладный уголок. Еще четыре иннинга, если только нападение не обеспечит его настолько серьезной поддержкой, что игру окончат досрочно. – Последняя подача. Повезло, что объявили страйком. Эйдзюн поднимает голову и бросает на подкравшегося Фурую ненавидящий взгляд. Ему надоело слышать в свою сторону «повезло». – Судья очень придирается к внешним. А у тебя слайдер летел в самый угол. – Спасибо, – бормочет Эйдзюн. У Фуруи своеобразная похвала, но после предыдущего года это настоящее потепление в их отношениях. Конечно его игнорируют. Иногда ему кажется, что игнорировать у Фуруи получается лучше всего. Но Эйдзюн не обижается, да и времени на это нет – в этом иннинге опять по нулям, пора выходить на поле. Три бэттера выходят друг за другом в страйк-аут. За иннинг Эйдзюн бросает шесть слайдеров, из которых только два уходят в бол. Да и это не важно – противники машут, пытаясь хоть бы задеть подачу, подобрать тайминг, но совершенно не попадают. – Ты хорошо идешь сегодня, семпай, – хвалит Окумура, когда они оба снова в дагауте жадно пьют воду и вытирают пот из горячих лиц. – Ха-ха, еще бы. Они не ожидали, что у меня есть слайдер, не были готовы. Видишь, Окумура, мы их обманули. – Да-да, все как ты и говорил. Окумура еще раз кивает и переводит взгляд на поле. Там Могами как раз уходит в флай-аут. Канемару достигает третьей, и это первый их реальный шанс за всю игру. – Я пошел. Один аут, а Канемару-семпай вряд ли позволит вывести себя, хоть на третьей, хоть в доме. – Удачи, – улыбается Эйдзюн. – Выбей хоум-ран и обеспечь нам два или три очка форы. – Да, – невозмутимо отвечает Окумура. Глядя на замершую фигуру Эйдзюн думает о том, что он очень вырос за год, этот нелюдимый волчонок. Стал таким надежным. Эйдзюну нравятся надежные кэтчеры, наверное, в этом заслуга Криса. Теперь он даже готов признаться себе, что иногда он скучает по Миюки. Не потому, что Окумура в чем-то хуже, потому что он не хуже. Миюки ловил его подачи без малого два года; конечно, был еще Оно, Кариба, Крис, но в официальных играх почти всегда был Миюки. Не самый лучший, ведь Эйдзюн всегда (если забыть о глупом инциденте в начале первого года, когда он еще ничего не знал) считал Криса лучше. Миюки, впрочем, не сильно поспорил бы с этим. Эйдзюн хорошо помнит, что Миюки тогда хотел соревноваться с Крисом и учиться у него. Так или иначе, Окумура хорош, но Эйдзюн все еще не может привыкнуть к его стилю. Не менее агрессивный, чем у Миюки, но не столь выверенный с продуманными на три шага вперед ходами, как у Криса. Окумура ведет его, полагаясь на инстинкты, Эйдзюну нравится это, но моментами не хватает уверенности в том, что его кэтчер уже знает, что делать с каждым последующим бэттером в этом иннинге. – Ничерта себе летит, – восхищенно выкрикивает Сето. Эйдзюн срывается на ноги и бежит к перилам дагаута чтобы увидеть, как отбитый мяч врезается в сетку. – Хоум-ран! – Как я и сказал ему… – бормочет он себе под нос. На заднем фоне Оота распекает Сето за ругань, радостно обнимает двух первогодок Харуно и орут одноклассники Окумуры. Направляясь к месту следующего бэттера, Эйдзюн думает только о том, не была ли его просьба слишком эгоистичной. Он должен был сам обеспечить команде преимущество, а не просить об этом кохая. Хотя он же сказал это в шутку, но кто знает, может Окумура и воспринял все слишком серьезно. Эти кэтчеры иногда слишком зацикливаются на том, чтобы облегчить жизнь своему питчеру, и порою даже доводят себя черт знает до чего. Эйдзюн решает, что на самом деле это просто Окумура странный, а он ничего не требовал, и становится легче. – Теперь у нас есть два очка преимущества, – говорит объект его размышлений перед тем, как вернуться в дагаут. – Ага. Молодец. Он не может не похвалить. Слова Окумуры только укрепляют мысль о том, что все это из-за него. Но разве тогда он плохо сделал, заставив Окумуру продемонстрировать свои возможности? Для начала хотя бы самому себе, а когда человек знает, что может что-то сделать, он будет стремиться к результату, удвоив усилия. В смешанных чувствах Эйдзюн идет отбивать и выходит в страйк-аут. Отвратительно, но чего еще он ожидал? Видимо, он сильно расстроен, потому что Харуичи и Канемару говорят что-то непонятно-успокаивающее. Эйдзюн не слушает. Ему немного стыдно, но все мысли занимает Окумура с его хоум-раном и непонятным стремлением понравиться. Странно. И немножко напоминает, как все было в его случае с Крисом. Защиту в седьмом иннинге они строят вокруг каттера и мувинга, заставляя бэттеров Сакуразавы отбивать легкие граунд-ауты ко второй или третьей. Во-первых, они явно ждут слайдера, во-вторых, граунд-аут – отличный способ ограничить количество подач. Всего семь им необходимо, чтобы перейти опять в нападение, и тогда Эйдзюн решается. Подходит к тренеру и спрашивает напрямую: – Я могу остаться на горке до конца игры? Тренер окидывает его задумчивым взглядом, Очиай за его спиной хмурится и почесывает свою бородку. Хоть бы разрешил, повторяет как мантру Эйдзюн. Он чувствует себя так хорошо сегодня на горке, так легко, что может закончить эту игру, не потеряв ни единого очка. – Хорошо. Ты можешь подавать в восьмом и девятом иннингах. Эйдзюн понимает, что это – обещание с условием. Если игра перейдет в дополнительные иннинги, то есть он потеряет контроль над ситуацией, его заменят. Вполне справедливо, тем более он не собирается растрачивать те очки преимущества, которые обеспечил ему Окумура. Восьмой иннинг обещает быть непростым. Тем более вышедший на замену питчер Сакуразавы бросает медленные подачи, и подобрать время для замаха не получается ни у одного их бэттера. Если бы только Тоджо или Юуки прошли на базу, если бы отрыв увеличился хоть чуть-чуть, но они не оставляют возможности расслабиться. Впрочем, Эйдзюн не в праве винить бэттеров, когда и сам не смог отбить в предыдущий выход на биту. – Давай в этом иннинге добавим ченджап, семпай? – предлагает Окумура. – Хочешь отправить их в страйк-аут? – предполагает Эйдзюн. Он думал, что им лучше придерживаться тактики меньшего количества подач, но Окумура выглядит вполне уверенно. – Застанем их врасплох, а заодно и статистику твою подправим. Согласиться Эйдзюна заставляет даже не статистика, хотя звучит заманчиво, а опасение, что бэттеры Сакуразавы смогут приспособиться к уже увиденной схеме. Он действительно хочет подавать до конца, и не важно, понадобится для этого добывать граунд-ауты с одной подачи или страйк-ауты с трех. Новая тактика работает не хуже предыдущей. Ровно три подачи требуется для первого аута: мувинг практически в центр и каттер внутрь отправляются за линию фола, а решающей подачей оказывается ченджап, на который бэттер замахивается слишком рано. Эйдзюн убеждается и в том, что противники научились на примере предыдущих бэттеров, и в способностях Окумуры предугадать чужие решения. Теперь, когда бэттеры Сакуразавы будут опасаться ченджапа, можно быть более спокойным за каттер и мувинг. Оказывается, страйк-аут – неплохой способ снять напряжение. Для седьмого бэттера, последнего, того самого, который первым увидел слайдер, Окумура меняет тактику. Излюбленные в свое время Миюки три ченджапа один за другим ложатся в разные углы страйк-зоны. Бэттер не замахивается ни на один, последний, срезающийся, вообще могли бы засчитать болом, и так думает не один Эйдзюн. Но спорить с судьей никто не решается. – Ты знал, – вдруг понимает Эйдзюн. – О чем? – вежливо осведомляется Окумура. – О том, что он будет ждать слайдер? Или ты о том, что судья точно засчитает последнюю подачу страйком? После двух страйк-аутов подряд и почти целого иннинга без единого бола. Он ошибся в Окумуре. Тот разбирается в человеческой психологии куда лучше, чем Эйдзюн думал. – Ты похож на Миюки даже больше, чем я считал. – Но все равно недостаточно хорош. Выпей лучше воды, семпай, на улице слишком жарко, а нам еще последний иннинг играть. Причина резкой смены настроения неясна. Он оборачивается и видит перед собой Фурую, протягивающего стаканчик с водой и старательно не смотрящего на него. Это однозначно прогресс, именно тот момент, после которого в их отношениях начинается оттепель. Нападение в девятом иннинге ужасно волнующе. Они начинают с клинапа, но это не значит, что все пойдет хорошо. Харуичи сосредоточен и напряжен до предела. Эйдзюн и сам знает, что такое гиперответственность, но сейчас имеет прекрасную возможность наблюдать ее со стороны. Целых пять подач Харуичи отбивает в фол, на его лице обычное просто-сосредоточиться-и-отбить выражение, так раздражающее питчеров. Очередной отбитый мяч падает слишком близко к линии, до хита не хватает несчастных сантиметров. Только бы отбил, думает Эйдзюн. Питчер высоко поднимает ногу, на долю секунды задерживается и прогибается, отпуская мяч. Хотя бы один хит. Бита соприкасается с мячом и ломается, за траекторией следит, наверное, весь стадион, и когда мяч вылетает за ограду, Эйдзюн не может сдержать вопля радости. Защита проходит легко и без единой заминки. Хоум-ран Харуичи пусть и стал единственным очком в девятом иннинге, все равно обеспечивает команде способность трезво мыслить и слаженно играть. Эйдзюн все еще ощущает эйфорию из-за отличной игры, как Канемару хлопает его по плечу и орет на ухо: – Но-хиттер! Но-хиттер, черт возьми! Это было круто, Савамура! Это было то, о чем он даже не думал. О том, чтобы не сдать ранов – да, о том, чтобы стоять на горке до конца и подавать от души, но не о но-хиттере. Но в действительности два раннера за всю игру вышли на базы не в результате хитов, а значит – он смог. – Молодец, – совершенно искренне, хвалит его тренер, и Эйдзюн улыбается еще ярче. Остается надеяться, что Крис видел игру. Вечером его ждет неожиданный разговор. Фудзивара зовет их с Асадой побросать немного, и Эйдзюн, которому не хватило игры, чтобы выбросить весь свой адреналин, с радостью соглашается. – Двадцать подач, – непререкаемым тоном заявляет Асада. – Тебе нельзя переутомлять себя, семпай. – Просто признайся, что ты хочешь побросать дольше и избавляешься от соперника, – шутя поддевает Асаду Эйдзюн. Он знает, что это не так, что Асада заботится, поэтому ведет себя порой, как курица-наседка. – Кстати, я давно хотел спросить, Савамура-семпай, – начинает Фудзивара. Эйдзюну уже страшно, ведь Фудзивара умеет в самые вежливые слова облачить самую обидную правду. – Почему ас Сейдо не ты, а Фуруя-сан? От неожиданности Эйдзюн выпускает мяч из руки и пялится на застывшего в ожидании ответа Фудзивару. Что ему сказать? После сегодняшней игры внезапно не хочется говорить о Фуруе гадости. Характер у него, конечно, все еще премерзкий, но Эйдзюн чувствует, что если скажет то же, что сказал бы обычно, ни о каком примирении не сможет быть и речи. – Потому что это – решение тренера, – выбирает нейтральный вариант Эйдзюн. И это правда, между прочим. Всем своим видом он демонстрирует нежелание обсуждать эту тему в надежде, что Фудзивара поймет и отстанет. И сбегает, как только появляется более-менее подходящий момент. Раньше ему польстило бы такое внимание, теперь – это слишком тяжелый разговор, который не стоит продолжать ради сохранения собственных нервов. Третья игра заканчивается уверенной победой в многом благодаря Асаде. У него получается не только сдерживать противников на шаг позади, но и заработать ран собственной битой, сделав хит в центр, прямо позади второго базового и доставив двух раннеров в дом. Эйдзюн выходит только на последние два иннинга из-за большого количества подач. После игры они толпятся в коридоре, споря о том, стоит ли пойти перекусить перед игрой их потенциальных противников. Недавно распробовавший удовольствие от просмотра бейсбола Эйдзюн настаивает на том, чтобы взять еду с собой на стадион, когда слышит за спиной: – Отличное решение – использовать мувинг в качестве решающей подачи с раннером на третьей и одним аутом, Кариба. Бэттер ждал слайдер, поэтому ни за что не смог бы чисто отбить. Кариба дергается от неожиданности. – Спасибо, Крис-семпай. Как и всегда, Крис привлекает к себе внимание, просто появившись рядом. У него сразу же спрашивают мнения по поводу игры, подач и отбивания, силы будущих противников и предполагаемого исхода игры, которую они собираются смотреть. А у него есть ответы на все вопросы, так и кажется, что он сейчас достанет словно из ниоткуда ту самую старую тетрадь, сверится с записями, которые и так знает наизусть, и начнет объяснять каждый шаг любой команды, как будто уже видел все, что должно произойти. От предложения посмотреть вместе следующую игру Крис отказывается, ссылаясь на дела. Желает удачи и между делом хвалит возросший контроль Фуруи, продемонстрированный в первой игре. Тот начинает светиться самодовольством настолько, что Эйдзюну хочется его стукнуть, и если бы Крис не сказал ему все о его игре в частном порядке, уже напрашивался бы на внимание. – Странно, – замечает Канемару, когда они устраиваются на трибунах. – Ты сегодня даже не доставал семпая, как обычно, Савамура. Не заболел? – Я в порядке, – сухо уверяет его Эйдзюн, коря себя за такую глупую ошибку: ему следовало бы об этом подумать. В четвертьфинале тренер выводит стартовым питчером первогодку Миуру, получившего последний в первом составе двадцатый номер в основном из-за необычной формы подачи. Он бросает снизу, и из-за этого его кервбол изгибается по совершенно немыслимой траектории. Выносливость и контроль пока хромают, но Эйдзюн понимает желание тренера подучить питчера для основы, пока не закончился летний турнир. Как на первогодку Миура подает отлично. Сдает несколько ранов из-за глупых ошибок, но кто не был таким же? Его заменяют в шестом иннинге на Асаду, а в девятом тренер выпускает Фурую, доверяя ему заработать сейв для команды. После игры Эйдзюн находит время позвонить домой. Наверное, он был не очень хорошим сыном – в прошлые годы звонил и писал домой слишком редко, общаясь больше с Ваканой и друзьями. Это было как минимум безответственно, как максимум – по-свински, и Эйдзюн рад, что понял свою ошибку не слишком поздно. В полуфинале им предстоит столкнуться с Якуши или Инаширо, и это ни черта не весело. Играть с все теми же командами надоедает, хотя Эйдзюн все время заставляет себя не думать о подобном. В профессиональном бейсболе команды могут играть за сезон по двадцать игр друг против друга, ему следует привыкать. Поэтому он внимательно просматривает всю доступную статистику и Якуши, и Инаширо, сводки о бэттерах и питчерах, особенно удачные моменты из прошлых игр. Анализ – не его сильная сторона, но некоторые вещи видно и без него, например, более выверенный удар Тодороки и уверенность Тадано. Последнее он замечает сразу, как и сыгранность главного бэттери Инаширо, что может стать для них большущей проблемой. В одном Эйдзюн ошибается: его все же выпускают на горку. После четырех иннингов отличного питчинга Асады и так и оставшегося неоткрытым счета. Худшая игра Эйдзюна в этом году. Худшая за все три года в Сейдо. Он сдает три рана за два неполных иннинга, неудивительно, что его заменяют. – Прости, – просит он у поднявшегося на горку Асады. Извиняться есть за что: один аут и раннеры на второй и третьей. – Всего лишь не твой день, семпай. В дагаут возвращаться стыдно, смотреть в глаза сокомандникам – тем более. Если они проиграют, виноват в этом будет в первую очередь он, ведь из-за него в шестом иннинге счет три – один. Эйдзюн забивается в самый дальний угол дагаута в надежде, что никому прямо сейчас не понадобится, и ему дадут возможность поукорять себя в одиночестве. Ничего такого не происходит. К нему подсаживается Окумура, протягивает воду и тихо говорит: – Не бери в голову, семпай. Просто неудачный день. – Один раз такой неудачный день стоил нам победы, – огрызается Эйдзюн. – И тоже против Инаджитсу. – Тренер хочет поговорить с тобой, Савамура-семпай. Зря он так с Окумурой. Не стоило срывать на нем свою злость, он же ничего плохого не сказал. Всего лишь хотел поддержать, не виноват же, что так не вовремя пришел. Эйдзюн решает извиниться позже, лучше уже в общежитии, а не в полном лишних ушей дагауте. Он ждет, что тренер будет ругать его, но вместо этого тот советует: – Сделай из сегодняшней игры выводы и соберись. В финале команде понадобится твоя сила. – Да, – кивает Эйдзюн, больше из желания, чтобы его оставили в покое, чем из понимания. Он просто хочет немного пострадать в уголке в одиночестве, нет необходимости беспокоиться за него. В конце концов, у него есть полное право и на уединение, и на самокопания, а пока это не мешает команде, какая кому разница? Между тем Асада успевает закончить седьмой иннинг, разница в счете сокращается до три – два, а тренер посылает разминаться Фурую. Они побеждают со счетом три – четыре. Эйдзюну неприятно – в этой игре он оказывается единственным питчером, сдавшим раны. Это чертовски печально, но он намерен подумать об этом в своей комнате, в тишине и подальше от ободряющих слов сокомандников, не замечающих, что он всегда и всем говорят одно и то же. Он не винит их в этом. Фудзивара никогда не лезет со своими ценными замечаниями, Асада – смотрит жалостливым взглядом, но молчит. Ну и пусть, может смотреть сколько хочет, пока не пытается поговорить. Почему все думают, что если у кого-то проблемы, он непременно захочет об этом поговорить? Эйдзюн, например, не хочет. Он хочет немного спокойствия и шоколадных конфет, и собирается так и ответить Асаде или любому, кто полезет к нему с разговорами. Но у него нет готового ответа на сообщение от Криса. Даже читать не хочется, настроение не то. «Постарайся в финале». У Эйдзюна появляется неприятное впечатление, что Крис на него давит, все на него давят. Стараться ради команды, играть ради общей победы. Слушать все эти мотивирующие речи надоело. Играть ради кого-то надоело. Хочется делать хоть что-то для себя, и, конкретно сейчас, пострадать в своем уголке. Этим он и занимается, вытащив наушники с плеером и отключив звук в телефоне, и так и засыпает. Детские обиды проходят с утром. Нестерпимо болит голова и хочется в душ. Эйдзюн пишет сообщение Крису, просит прощения за свое вчерашнее поведение у Асады и Фудзивары и мирится с Окумурой. Вчерашняя игра уже не кажется таким ужасом, и вправду просто неудачный день. Таких полно у питчеров из профессиональных команд, они могут сдать и пять-семь-десять ранов, но оставаться на горке и подавать, потому что на одной игре на самом деле ничего не заканчивается. – Успокоился? – спрашивает за завтраком Канемару. Эйдзюн кривится, но кивает. – Я в порядке. У всех бывают неудачные дни. Окумура рядом ворчит, что именно это он вчера и говорил, но обязательно было беситься. На это Эйдзюну ответить нечего, правду – о том, что он тоже имеет право сбросить пар – он решает держать при себе, ложь – считает признаком неуважения к окружающим. У них остается еще одна игра до Кошиэна. Обидно было бы попадать туда трижды, а в свое последнее лето в старшей школе не пройти. Но только и всего. Для Эйдзюна Кошиэн больше не стадион мечты, а обыденность, то, что непременно происходит дважды в году, если немного постараться. Хотя с немного он все же перегнул. Двухдневный перерыв перед финалом похож на растягивание уже безвкусной жвачки. Не терпится с этим покончить. Не терпится исправить свою же ошибку в прошлой игре, чтобы доказать, – не кому-то, а в первую очередь самому себе, – что он чего-то стоит. Пока уверенность в себе не перерастает в самоуверенность и пренебрежение противником, о ней нужно тщательно заботиться. Их противники – Сенсен – действуют, похоже, по тому же принципу. Их нынешний ас до жути похож на предыдущего, гиганта Маки – высоченный, сильный и с хорошо поставленной формой подачи: форкбол и синкер летят близко к бэттеру и сильно срезаются и при странной траектории попадания в страйк-зону почти 90 %. – У Сенсен есть один доминирующий надежный питчер, – говорит тренер, когда команда собирается перед дагаутом. – У нас есть три. Фуруя, Савамура, Асада, – он обводит их троих таким взглядом, что Эйдзюн вновь думает, что по тренеру не профессиональный бейсбол, а театральная сцена плачет. – Идите туда и пробейте себе дорогу на Кошиэн. – Да! – отзывается вместе с другими Эйдзюн. Так финальная игра неожиданно для всех превращается в противостояние питчеров. Уже в первом иннинге ас Сенсен – Эйдзюн не пытается запомнить его имя и про себя называет Маки номер два – бросает тридцать пять подач пятерым бэттерам Сейдо. И при этом не теряет ни единого очка. Асада не проигрывает ему в упорстве, выводя в аут за тридцать подач трех бэттеров подряд после прогулки на первую лид-оффа Сенсен. – Он не отступится, – кивает на поле Окумура. – И горку ни за что не уступит. Киришима не из тех, кто умеет проигрывать. – Знаешь его хорошо? – интересуется Эйдзюн. – Играл против него в средней школе. Мы тогда проиграли, а он сделал сто пятьдесят подач, но не ушел с горки. – О чем думал его тренер? – О том, что аса не заменяют, – раздраженно озвучивают сзади. – Фуруя! Не подкрадывайся. Подкрадываться, между прочим, нехорошо. И слушать чужие разговоры тоже! – Вы говорили очень громко, к тому же дагаут – не ваше личное пространство, – невозмутимо возражает Фуруя. А затем поворачивается к Окумуре и спрашивает: – Что еще ты можешь сказать об этом Маки номер два кроме того, что он очень упрям? – Такой же, как Фуруя, – вставляет Эйдзюн. – Подожди, какого черта ты называешь этого парня Маки номер два? Это я придумал! На них начинают обращать внимание, но Эйдзюну все равно. В команде наконец снова здоровая атмосфера. В четвертом иннинге Асаду заменяют на Эйдзюна; тренер объявляет об этом решении в конце третьего, пообещав, впрочем, Асаде возможность бросать до ста подач. Получается, правда, сто пять, но даже тренер не может повлиять на правила, запрещающие поменять питчера до выхода в аут или прохода на базу бэттера. Ситуация на поле обнадеживающая: два аута и раннер на второй. С этим можно разобраться, не потеряв ни рана. Тренер настаивает на том, чтобы Эйдзюн следил за счетом подач, но он и сам об этом знает. Навязать противнику свой ритм, вывести из себя быстрыми аутами, заставить ошибки нападения перенести в защиту. Ему нравится, как это звучит. Быстрый аут получается только за пять подач, и то – при попытке украсть базу. У Карибы хороший бросок, у Канемару – отличная реакция. Бэттер-левша только способствует хорошей игре между домом и третьей. Зачем только базу крали в таком положении? – Ты им не нравишься, – улыбается Кариба. – Ты не бросаешь болов, даже после нескольких отбитых в фол подач, не теряешь контроля. – Значит, оно того стоило – доведение контроля до автоматизма многочасовыми тренировками на первом году. Канемару вздергивает бровь. – Я не знал об этом. – Никто не знал, кроме Миюки. – Эйдзюн-кун не может бросить в бол, пока ему не закажут подачу вне зоны? – высказывает предположение Харуичи. – Ну не настолько же, Харуччи. Говоришь, как будто я супер-профессионал. – Вообще-то я спросил. Эйдзюн краснеет и нелепо смеется, пытаясь то ли отмазаться, то ли напроситься на еще похвалу. Как будто в свой первый год вернулся. Кохаи смотрят на их переругивание во все глаза и посмеиваются, но Эйдзюна это и вовсе не волнует. Главное, чтобы не думали о том, как сложно будет выиграть. В седьмом иннинге счет подач Киришимы доходит до ста пятидесяти. Школьный бейсбол в Японии, впрочем, всегда был за гранью человеческого понимания: вот в тридцать третьем Ёшида бросил на Кошиэне триста тридцать шесть подач за двадцать пять иннингов. Если Киришима действительно из тех, кто не уходит с горки, он может быть готов даже побить этот рекорд ради победы. – У него что, бесконечная выносливость? – ворчит Фуруя. Эйдзюн устало вздыхает. – Я же говорил тебе не подкрадываться. – Я ему завидую. – Потому что он может бросать сколько хочет? Фуруя не отвечает, но Эйдзюну ответ и не нужен. Кому вообще интересны слова, когда и так все понятно? А вообще Фуруя слишком много жалуется. Его же все равно выпустят в девятом иннинге. И при всем этом они не ставят все на единственную сегодняшнюю игру: в случае чего сыгравшие всего по несколько иннингов питчеры смогут выйти через день после короткого отдыха. С осознанием того, что этот иннинг для него последний, Эйдзюн готовится выйти на поле, когда его перехватывает Сето. – На трибунах собрались выпускники: прошлогодние и позапрошлогодние, я сам их видел. Миюки-семпай, Курамочи-семпай, братья Коминато-семпая и Масаши. – Почему ты не сказал раньше? Сето пожимает плечами. – Решил, что сейчас – подходящий момент. Доказывать, что подходящий момент был в самом начале игры, нет времени и смысла. Эйдзюн машет на все рукой и спешит на поле, а в голове на повторе крутится одна мысль: ему нужен идеальный иннинг. Главная цель, конечно, защитить все еще не открытый счет. В таких играх, как эта, побеждает тот, кто первым зарабатывает ран. На очереди второй, третий и четвертый бэттеры – нет лучше момента, чтобы сыграть в интересную игру. – Мне нужно три страйк-аута в этом иннинге, – сразу же предупреждает он Карибу. – Нет проблем, если сможешь. Эйдзюн задорно улыбается. Главное, что ему дали добро на маленькую сумасшедшую затею, которая может немного расшевелить их в конце этой непростой игры. Комбинация ченджапа и фастбола внутрь выводит из игры первого из противников – быстрого правшу – за четыре подачи. На следующего требуется целых семь подач, две из которых – болы наружу. Так нужно, иначе его не запутаешь, а разница между болом и страйком у Эйдзюновых слайдеров едва заметна. Пока все идет отлично, но на очереди клинап, с ним придется труднее всего. Кариба сигналом спрашивает, не хочет ли Эйдзюн пропустить того на первую базу. Он уверенно качает головой. Три страйк-аута с троих бэттеров, на меньшее он не согласен. Даже если для этого придется применить весь свой арсенал подач. Каттер внутрь, в бол, даже слишком близко к бэттеру, а за ним – слайдер наружу, в самый край страйк-зоны. Эйдзюну нравится водить противников за нос, а такие вот комбинации уверяют их, что питчер напряжен и не контролирует подачу так хорошо, как ему хотелось бы. Дальше – мувинг вверх и наружу, снова в бол, но судья почему-то называет его страйком. Похоже, это будет даже проще, чем он рассчитывал. Эйдзюн бросает еще один, но теперь убеждается, что подача полетит еще больше наружу. Кариба показывает большой палец перед тем, как попросить завершающую подачу – кроссфайер. Бэттер даже не замахивается: со счетом в доме два – два очевидный бол можно и пропустить. Кариба с облегчением выдыхает. Прекрасное ощущение отлично сыгранного иннинга переполняет – отличное время, чтобы продолжить подавать, но не худшее, чтобы уйти с поля. – Эй, Фуруя, – зовет Эйдзюн, стоит ему войти в дагаут, – сможешь повторить? Фуруя вскидывается, и Эйдзюн усмехается: очевидно же, что его вызов принят. Наблюдая за все такими же бесплодными попытками нападения открыть счет, Эйдзюн переживает только об одном – чтобы эта игра не затянулась до второй попытки. Впервые он ждет с таким нетерпением не своего выхода на горку, но когда Фуруя начинает бросать – не может понять, что тот делает. Бэттеры один за другим проходят на базы из-за глупых ошибок, но даже с одним аутом и загруженными базами Фуруя не выглядит загнанным в угол. Страйк-аут мощными фастболами уберегает Сейдо от банта, а дальше – простой флай-аут в центр. Но если Фуруя мог так просто вывести противника, почему не сделал этого сразу? Эйдзюн пытается понять, когда слышит: – В следующем иннинге. Смотри внимательно. Вернувшийся Фуруя выглядит верхом самоуверенности, а Эйдзюн соображает слишком медленно. Шесть бэттеров за этот иннинг. Следующий начнется со второго, а значит... – Неужели ты сделал это намеренно? – стонет Кариба. А значит – против Фуруи выйдут те же люди, которых Эйдзюн вывел в страйк-аут. – Питчеры действительно больные на всю голову, – задумчиво произносит Юи, и Окумура неожиданно с ним соглашается. Стоит задуматься о приближении конца света, наверное. Десятый иннинг начинается успешно для Сейдо. Эйдзюну никогда не нравилась стратегия продвигания раннера бантами, но сейчас она срабатывает, и они получают первое очко, правда, оно же и единственное из-за легко отданных аутов. Впрочем, если Фуруя сдержит свое обещание, именно это очко и обеспечит им победу. В низу иннинга Эйдзюн смотрит на нечто совершенно противоположное тому, что было в девятом. Фуруя бросает в страйк, больше не кажется неспособным бросить в зону и вообще от него будто бы исходит опасность. Бэттеры Сенсен пытаются сделать хоть что-нибудь, отбивают в фол, но все равно уходят в аут. Сейдо второй год подряд становятся победителями отборочных, трибуны сходят с ума от эмоций, но игроков это волнует меньше всего. Большая часть команды вообще выглядит так, словно только что сбросили огромный груз с плеч. И только Фуруя – словно вообще не переживал за исход игры. Он смотрит в глаза приближающемуся Эйдзюну и наконец спрашивает: – У меня получилось? Выпускники с игроками второго состава сливаются в одну огромную человеческую массу, бросаются с объятиями и поздравлениями, берутся качать тренера на руках. В круговороте всеобщего веселья Эйдзюн встречается глазами с Крисом и видит одобрение и восхищение в теплом взгляде. В этом году Эйдзюн не едет домой перед Кошиэном. Родители отправились на отдых на Окинаву, и обещали приехать посмотреть, как он станет национальным чемпионом. Такие формулировки Эйдзюну нравятся, как и то, что родители наконец нашли время на себя. Он – один из немногих, кто остается в общежитии. Большую часть времени, правда, он проводит либо с Крисом, либо у Криса. Ничего странного, когда у людей внезапно появляется целая неделя друг на друга. Эйдзюн готов признать, что столь малого ему хватает для счастья. За неделю они успевают сходить на игру Джайантс – оказывается, Миюки исправно снабжает Криса билетами на каждую свою игру – целых три раза. Миюки все еще чертовски хорош в ведении питчера, но Эйдзюн то и дело комментирует его выбор подач, заставляя сидящих рядом зрителей обращать на них с Крисом внимание. – Если бы Миюки мне вот так давал сигналы, ему пришлось бы самому бросать в свою перчатку, – бурчит Эйдзюн, наблюдая, как бедняга-питчер напряженно общается со своим кэтчером. – У тебя есть практика игнорирования его, не так ли? Эйдзюн пожимает плечами. Он надеялся, что его глупая прошлогодняя эскапада прошла незамеченной. – Я не осуждаю тебя за это. Ты не сделал ничего плохого. – Наверное. Они идут домой до окончания игры. Эйдзюну не хочется смотреть дальше, ему не нравится реакция стадиона на каждый шаг Миюки и восхищение в голосе комментатора. Наверное, все дело в испортившемся настроении – заботливый и внимательный Крис замечает это сразу и предлагает пойти прогуляться. Они говорят о всяких мелочах: о несбывшихся планах на лето Криса, манге, которую читает Эйдзюн, университете и продвинутых режимах тренировок в профессиональных командах. Между всем этим Эйдзюн вспоминает вопрос, который давно хотел задать. – Почему ты выбрал классическую литературу, семпай? – Она нравилась мне еще в школе, и мне было в общем-то все равно, куда идти учиться на два года. – На два года? – уточняет Эйдзюн. – Я улетаю в Америку весной. От внезапности Эйдзюн останавливается и тупо смотрит вперед. В какую такую Америку? Почему вдруг сейчас? Почему Крис не сказал раньше? К чему тогда все это? Он просто не понимает… – Пока ты не забросал меня вопросами, позволь уточнить: я должен был отправиться туда сразу после окончания школы, но решил подождать. Тебя. Смыл услышанного доходит до Эйдзюна слишком медленно. – То есть, ты предлагаешь мне лететь в Америку с тобой? – Да, – терпеливо отвечает Крис. – Я не хотел говорить до окончания Кошиэна, не хотел давить на тебя. Хочется ответить «да», пообещать, не раздумывая, потому что какие к черту сомнения, это же Крис. Он потратил два года впустую в Японии, чтобы предложить играть вместе в Америке, стране лучшего в мире бейсбола. Но Эйдзюн вспоминает о решениях и ответственности, и о том, что все куда серьезнее, чем согласиться поехать вместе на выходные за город. От этого будет зависеть вся его жизнь. – Я должен подумать, – выдавливает из себя он, надеясь, что Крис поймет. А уже утром и сам понимает, что как бы там не сложилось, он готов рискнуть. Оно того стоит, его мечта того стоит. Кошиэн в этом году ничем не отличается от прошлогоднего. И от весеннего, если на то пошло. В большинстве своем все те же команды, все те же люди и та же невыносимая жара. От стадиона мечты остается почти ничего, только огромная толпа, болеющая на самом деле за победителя. Толпа, которой нужно зрелище. Эйдзюн разочарован в себе, в том, насколько долго до этого шел. На самом деле все его мечты были детскими, потому что он и сам был ребенком. И вся прелесть мечты для него была в ее недосягаемости. Эйдзюн долго рассказывает об этом Харуичи и Фуруе после первой игры и получает в ответ замечание по поводу того, что его потянуло на философию. Сейдо называют главным фаворитом соревнований в этом году. Своим шатаутом во второй игре Фуруя подтверждает небеспочвенность этих выводов, и все заголовки статей про школьный бейсбол посвящаются великому и непобедимому асу Сейдо. Эйдзюну больше не обидно. По сути же номер аса ничего не дает, это только название, лишняя возможность самоутвердиться и гордиться собой. Он говорит об этом Фуруе, и тот неожиданно отвечает: – Ты прав. До финала они доходят без единой заминки, без проблем и непредвиденных ситуаций. Команда функционирует, как здоровый и полный сил организм. Как исправная машина, хотел бы сказать Эйдзюн, но ему не нравится сравнивать себя с механизмом. У него есть чувства, и сейчас он ощущает разочарование. Он ожидал от их последнего турнира в старшей школе больше напряжения, больше переживаний, истраченных нервов, в конце концов – приложенных усилий. Но нет чувства, что он работал на износ, выложился на полную, чтобы только добраться до этой возможности победить. Их противники – старшая школа Тохоку из Мияги – выглядят уставшими, даже вымотанными до зомби-состояния, но настроенными весьма решительно. От просмотра их игр у Эйдзюна мурашки по коже: таким только дай малейшую возможность – вгрызутся в слабое место и будут продвигаться вперед по миллиметру, не разжимая челюстей. Такие команды достойны уважения, не умеющие сдаваться. Из семи их побед на этих национальных пять – вырванные в последних иннингах, они умудрились пять раз проигрывать и все равно победить. Если Сейдо в этом году фаворит Кошиэна, то Тохоку – команда, на победу которой никто бы не поставил, но все равно все с интересом следили за их продвижением к финалу. Эйдзюну не столь сильно хочется играть в финале, как играть именно против Тохоку. Благо ему дают такую возможность. Когда тренер объявляет о намерении разделить иннинги между ним и Фуруей. Последний не выглядит недовольным, а наоборот важно кивает на слова тренера. Бэттеры Тохоку оказываются сплошной посредственностью, это легко понять по первым двум иннингам. Настойчивой такой, выбивающей в фол все, что летит в страйк-зону, и ожидающей простых подач. Самая надежная тактика, если подумать. Кариба на это отвечает интересными решениями из разряда пропуска болами на базу и выбивания оттуда пик-оффом. – Ты прямо злой гений, Кариба, – поддевает Эйдзюн, когда тот заканчивает третий иннинг, выведя из игры раннера, пытающегося украсть третью базу. – Может, удастся хоть немного пошатнуть их железобетонное равновесие. Эйдзюн в это не особо верит, но не спорит. Если сработает, либо ему, либо Фуруе будет куда легче играть в защите, если нет – хуже точно не станет. Уж выносливости у них на двоих хватит, чтобы победить. На четвертый иннинг попадается более слабая часть лайн-апа Тохоку, и Эйдзюн буквально забрасывает их слайдерами. Когда Крис предлагал ему эту подачу, то сказал, что слайдер – это подача, на которую замахиваются, которой легко заработать страйки. Бэттеру обычно трудно пропустить слайдер, потому что кажется, что он четко видит траекторию и сможет отбить, практически то же, что с мувингом, но по последнему обычно попадают. И вот сейчас Эйдзюн получает настоящее удовольствие, вынуждая противника теряться между слайдером, мувингом и фастболом, приберегая все разнообразие ченджапов под занавес. – Хороший питчинг, Савамура. Эйдзюн кивает тренеру, не говорит ни слова, потому что чувствует себя слишком уставшим. Давление на поле оказывается куда больше, чем они предполагали. – Сможешь подавать еще один иннинг? – Конечно, – Эйдзюн давит из себя улыбку. – Все равно на Фурую в последних четырех иннингах будет куда больше давления. Вообще сегодняшняя игра больше похожа не на бейсбол, а на кто кого переупрямит. Свой последний иннинг Эйдзюн строит вокруг комбинации фастболов и ченджапов: Кариба говорит, что так Фуруе будет легче влиться в игру и заработать ауты на контрасте с более медленными подачами Эйдзюна. Последнему бэттеру Эйдзюн бросает все шесть своих ченджапов, и довольно кивает сам себе, когда тот выходит в страйк-аут. Дальше игра становится для него почти неинтересной. Или дело просто в том, что, сбросив наконец с себя то чудовищное давление, Эйдзюн почти вырубается, дремлет в дагауте с полуприкрытыми глазами и время от времени подскакивает, улавливая интересные моменты. Например, третий страйк-аут Фуруи в восьмом иннинге, вытянувший Сейдо из огромной потенциальной проблемы с раннерами на второй и третьей. Признаться, Эйдзюна удивляет, что Фуруя не потерял самообладание еще на десятой подаче тому бэттеру, а смог и пятнадцатую бросить в страйк. Первый ран они зарабатывают в девятом иннинге. А за ним и второй, третий и четвертый. Поневоле можно подумать, что их бэттеры намеренно сдерживались до конца игры. Даббл Канемару возвращает в дом еще двоих раннеров, и со счетом в шесть – ноль верх иннинга в нападении для них заканчивается. А защиту Фуруя удерживает, так и не отдав очка, хоть у Тохоку дважды появлялся раннер на третьей. Победа Эйдзюна почему-то не радует. Нет, не так, он счастлив, что смог вместе с друзьями покорить Кошиэн, но нет той эйфории, которую он ожидал ощутить. Как после игры с Оя на первом году, когда он впервые подавал девять иннингов. Или после победы над Ичидай на втором, когда им заменили Фурую уже в четвертом иннинге из-за большого количества подач, и он смог добыть два аута на загруженных базах. Или даже после игры с Сакуразавой в этом году, его первого но-хиттера. Выиграть на Кошиэне всем вместе было важно, но Эйдзюн только сейчас понимает, что в глубине души всегда был эгоистом. Ожидание не совпало с реальностью, и теперь он чувствует опустошенность вместо счастья. Он напяливает на себя футболку с порядком надоевшим десятым номером и думает о том, что опять придется идти позади и смотреть на единицу на спине Фуруи. Как там говорил Крис: какая разница, какой номер, если ты хороший питчер? Видимо, разница немного есть – за три года Эйдзюну надоело смотреть на чужую спину. – Знаешь, почему он не у тебя? Эйдзюн оборачивается и видит тренера. До начала церемонии награждения целых десять минут. – Потому что броски Фуруи лучше? – наугад бросает Эйдзюн. Откровения ему тоже надоели. – Потому что для тебя это ничего не меняло. С самого начала, с осеннего турнира два года назад, в этой команде было два аса. Но Фуруе всегда легче было продолжать двигаться, если ему дышат в спину. А ты был всем сердцем с командой несмотря ни на что. Команде нужны были вы оба, поэтому я выбрал лучший вариант, который смог придумать. За это прошу меня простить. – Не за что прощать, – Эйдзюн пожимает плечами и удивляется, когда успел стать таким взрослым. – Вы – тренер команды, а не отдельных игроков. Вот вы и сделали то, что было лучше для команды. – Я знал, что ты поймешь. «А я не понял», – хочется кричать Эйдзюну. Тренер сознался, что пожертвовал им ради команды. Разве такое можно понять? Или у них всех в голове твердое «если это ради команды, то все в порядке»? Ничего не в порядке. Эйдзюн понимает, что устал от этого традиционного порядка, что ему хочется побыть эгоистом, а не делать что-то ради кого-то. Он знает, что иногда это приятно, но сейчас, именно сегодня у него нет желания быть чьей-нибудь опорой и поддержкой. – Эй, Савамура, ты чего? – спрашивает обеспокоенный Канемару. Эйдзюн бросает на него быстрый взгляд и зло огрызается: – А тебе разве есть дело? Разочарованный, он плетется в самый конец к Окумуре и Сето. Если тренер думал, что его слова взбодрят, он серьезно ошибся. Эйдзюна радует только то, что выглядит он скорее задумчивым, чем расстроенным, потому что это вызвало бы куда больше вопросов. К счастью, Окумура знает, когда задавать их не стоит, а Сето следует примеру лучшего друга и помалкивает, иногда заинтересованно посматривая из-за его плеча. Они уходят из клуба триумфаторами, абсолютными победителями. Внезапно становятся популярными среди одноклассников и младших. Несколько раз девчонки за школой признаются ему в любви, дрожащими руками протягивают письма, сгибаются в поклоне и просят на одном дыхании «пожалуйстапримимоичувства». Эйдзюн только раз спрашивает себя, заметили бы они его, если бы не победа на Кошиэне, и не то чтобы ему нравился ответ. Всем им он отвечает вежливым, насколько умеет, отказом, и через несколько дней это безобразие прекращается. Очевидно, девчонки реально громко и активно обсуждают его, потому что Канемару не выдерживает и спрашивает, действительно ли у него есть любимый человек. Эйдзюн думал, что эта формулировка будет самой беспроблемной, но, наверное, лучше бы он как Фуруя заявил, что у него нет времени на девушку, только на бейсбол. – Есть, – охотно подтверждает Эйдзюн. Рассказывать о том, что это – Крис, он все равно не собирается. – Кэтчер не считается, – быстро предупреждает его Канемару. – Человек, ловящий твои подачи, априори в приоритете. Понятно, что ты, бейсбольный идиот, будешь любить его больше, чем мать родную. – Глупости, – заявляет Эйдзюн в ответ. – У меня есть любимый человек. Вряд ли Канемару будет приятно поражен, если узнает, что это – парень, тем более – Крис, их семпай и его бывший сосед. Люди ненавидят и презирают геев, люди чувствуют к ним отвращение, а Эйдзюн не хочет к себе такого отношения. А тем более – к Крису. Тот такого не заслужил. Но все же, кое-что он может позволить себе сказать, а там пусть догадываются сами. – И для справки – это действительно кэтчер. Но я люблю его не за то, что он ловит мои подачи. Эйдзюн засовывает наушники в уши и берет в руки книгу, чтобы избежать дальнейших расспросов. Не то чтобы ему действительно хотелось читать эту фигню, но он понимает значение слова «надо», а это – именно его вариант. Вместе с поклонниками появляются скауты. Колледжи и даже несколько вполне неплохих университетов по всей стране хотят видеть Эйдзюна в составе своей команде. Это престижно, и, может, в другой ситуации он бы согласился. Но сейчас у него совершенно другие приоритеты, а мысли об общем будущем греют душу и яркими картинками разворачиваются в фантазии. Он старается быть вежливым со всеми, кто подходит с деловыми предложениями. В том, что хорошее учебное заведение здесь, в Японии, с довольно сильной командой не стало его вариантом обеспеченного будущего, нет их вины. Поэтому он всегда дослушивает до конца, сдержанно кивает, но все равно отвечает отказом. Из-за этого за его спиной опять начинают шептаться. Эйдзюну почти все равно, через полгода он уедет отсюда и вряд ли когда-нибудь еще увидит большинство этих людей. Харуичи ловит его на большой перемене и утаскивает на крышу. В его взгляде – любопытство, смешанное с нетерпением. Эйдзюн никогда не видел его таким, поэтому безропотно подчиняется, хотя и хочется еще в классе спросить, к чему все это. Он собирался пообедать с Ёшикавой во дворе, но крыша ничем не хуже, до и компания вполне подходящая для спокойного поглощения пищи. Когда дверь на крышу остается позади, Харуичи внимательно осматривается и говорит: – Такашима-сенсей мне кое-что рассказала. Вот как. Что на это ответить, Эйдзюн не знает, поэтому вопросительно вскидывает бровь – одно из любимых его выражений в последнее время. Естественно, Такашима, как представитель школы, как и тренер Катаока, знали и обо всех отказах, и о планах Эйдзюна на будущее. Не то чтобы он очень хотел делать из этого секрет, но становиться объектом подколок на последние полгода откровенно говоря не хотелось. – Ты и правда отказался от приглашений во все те колледжи? – наконец спрашивает Харуичи. Эйдзюн улыбается. – Ага, – отвечает он и в подтверждение своих слов несколько раз кивает. – И даже от того из Ханшин Тайгерс? Эйдзюн согласно мычит, пытаясь добыть остатки сока из пакетика. Иногда у него такое впечатление, что изготовители умышленно делают это невозможным. Ну просто миссия невыполнима. – Так что ты намерен делать? – интересуется Харуичи. – Поеду в Америку, – даже не ответ, скорее предположение с полувопросительной интонацией. – Пригласили в про? – Ага, – фыркает Эйдзюн, – как же. – А почему тогда?.. – Крис-семпай предложил. Поступив вместе в колледж или универ, а там и на глаза скаутам из MLB попасться можно. Харуичи прыскает со смеху, заставляя Эйдзюна нахмуриться. – Понятно все. Не забудьте позвать на свадьбу, – говорит Харуичи, отсмеявшись, и задорно подмигивает. Эйдзюну кажется, что все его мироздание рухнуло. Он вообще не ожидал, что хоть кто-то отнесется нормально к подобным отношениям. Конечно, Эйдзюн помнил о Рёске, но считал, что Харуичи просто терпелив к предпочтениям брата, потому что это брат, а говорить и думать о подобном и вовсе не хочет. Всю жизнь он считал, что геи – одна из самых порицаемых и ненавистных частей общества, что ни один нормальный парень не захочет находиться рядом ни минуты. Пусть он сам никогда и не думал о подобном: человек же от ориентации не меняется, но был убежден, что другие считают иначе. А вот теперь Харуичи разрушает стереотип одной улыбкой и тихим «Ты же не думал, что я откажусь от дружбы с тобой из-за этого». В течение следующих двух дней значительная часть одноклассников считает необходимым расспросить о планах на будущее. Пусть отказы колледжам все восприняли без особого ажиотажа, но Тайгерс – профессиональная команда. Наверное, находятся люди, считающие, что Эйдзюн слишком высокого о себе мнения, раз они для него не слишком хороши. Чужое любопытство его откровенно раздражает, поэтому он пытается спрятаться подальше от бывших товарищей, все время то расспрашивающих о планах на будущее, то интересующихся тем, с какого счастья он засел за учебники. Если бы хотел, Эйдзюн и сам рассказал бы, но он не собирается делиться. Поэтому он находит укрытие за инвентарной в тени и удобно устраивается там с учебником по английскому. Через десять минут он понимает, что не один здесь. Подтверждением служит громкий звук удара мяча о стену. Эйдзюн подбирается, осматривается и находит совсем по соседству Фурую. Тот совершенно подавлен и слишком вял даже для летней версии себя. Сидеть по разные стороны кустов, делая вид, что друг друга они вообще не увидели или не узнали, было бы полной глупостью, и оба это понимают. Фуруя совсем не возражает, когда Эйдзюн с самым независимым видом, на какой способен, плюхается рядом с ним и опять пялится в книгу. Эйдзюн же абсолютно не обращает внимания на то, что Фуруя перебрасывает мяч из руки в руку, изредка запуская его в стену. Не то чтобы ему совсем не мешало это, но люди мешают ему еще больше, чем молчаливый, нервничающий Фуруя. Ему пришло больше приглашений, куда больше, чем самому Эйдзюну. Куча вариантов, как ни посмотри. Впрочем, будь у Эйдзюна хоть все предложения от всех университетов и профессиональных команд Японии, это не изменило бы ситуации. Наверное, именно из-за этого Фуруя и нервничает, потому что не может сделать выбор. Его и самого такое обилие раздражало бы, особенно если бы его, как одеяло, каждый пытался перетянуть на себя. Идиотизм да и только. Фуруя не меньше чем он сам нуждается в тишине и покое, хоть ничего хорошего от этого соседства Эйдзюн не ждет – разучился за почти три года. Уж точно не того, что Фуруя начнет с ним откровенничать. – Мои родители хотят, чтобы я вернулся на Хоккайдо, поступил в университет и занялся семейным делом. Эйдзюн чуть не захлебывается воздухом, услышав такое, но быстро берет себя в руки и спрашивает: – А про? Фуруя смотрит несчастным взглядом и напоминает скорее побитого собаку или обиженного ребенка, чем ненавистного раньше противника. Эйдзюн вздыхает. – Боже, прекрати, иначе мне придется смириться с тем, что я три года проигрывал слабаку. – Ты не проигрывал. – Фуруя! Ты должен был сказать что-то вроде «я не слабак»! – А что от этого изменится? Легче еще раз Кошиэн выиграть, чем говорить с этим придурком, решает Эйдзюн, когда Фуруя в ответ на выразительный ты-идиот-и-с-этим-ничего-не поделать взгляд игнорирует его. – Послушай, это – твоя жизнь, напоминай себе об этом чаще. Твои родители что-то хотят от тебя. А чего хочешь ты? – Стоять на горке до конца. – Так стой. Иначе я решу, что ты сдался. У тебя вроде дедушка в Токио. Он же поддержит тебя, если решишь остаться. Фуруя кивает. Сеанс бесплатной психологической помощи бывшему противнику окончен. Остается надеяться, что родители Фуруи не будут такими же настойчивыми, и все его усилия не пойдут прахом. Следующий вопрос застает его врасплох. – А что ты собираешься делать? – Мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Заинтересованный взгляд и вскинутая в немом вопросе бровь заставляют Эйдзюна продолжить: – Играть в бэттери с лучшим в мире кэтчером. – Понятно. Передавай привет Крису-семпаю. Отвечать Эйдзюн не собирается. Смысла нет – в лучшем случае Фуруя просто проигнорирует его. Вряд ли он заинтересован в продолжении. Боже, этот парень – сплошная проблема. Интересно, что он будет делать, когда Эйдзюн уедет в Америку? Впрочем, он все равно не расскажет об этом, пусть даже очень хочется узнать. Харуичи обещал молчать, а значит – для остальных будет сюрпризом, когда они с Крисом пробьют себе путь в американский бейсбол. А пока можно пропасть отсюда. Просто так, впрочем, все равно не удается. Во-первых, родителям все равно придется рассказать, и не факт, что они будут в восторге, когда услышат. Он вспоминает взгляд Анимала, когда он узнал обо всем, и решает трижды подумать перед тем, как говорить со своими. Во-вторых, у него есть еще один человек, с которым надо объясниться. Самая большая прилипала в его жизни, от которой сбежать ему просто не позволит совесть. В кафе многолюдно и душно. И не то чтобы Эйдзюну хотелось сидеть здесь сейчас, у него есть куда лучшие варианты времяпровождения, но Вакана – это Вакана, по-другому объяснить он не может. Она – его подруга детства, самая дорогая женщина в его жизни после матери, он банально не умеет ей отказывать. Наверное, она этим пользуется, но пусть он и догадывается, все равно позволяет. Вакана же как сестра, он знает о ней все, как и она о нем, они доверяют друг другу секреты, которых не знают их родители. О том, что Вакана пробовала курить во втором классе старшей школы – на спор. О том, что Эйдзюн упал с дерева и получил сотрясение мозга этой весной – Крис выхаживал его, и даже тренер не подозревал, что один из его основных игроков травмирован. Обо всем, что происходит в их жизнях. В одной манге Эйдзюн прочитал о том, что расстояние убивает отношения. Наверное, только романтические, потому что дружба на расстоянии крепнет с каждым днем. Вакана негромко кашляет, обращая на себя внимание. – Выглядишь жутко. Как будто думаешь. – Я действительно думаю, – бурчит Эйдзюн. Ни черта не смешная шутка в стиле Миюки почти заставляет забрать свои слова, пусть даже мысленные, назад. – Так значит, ты окончательно решил уехать в Америку со своим парнем. Боже, никак не могу привыкнуть, что ты – гей. – Вакана! – громко шикает на нее Эйдзюн. – Оповести еще об этом все кафе. – Через меньше чем полгода ты будешь далеко отсюда. Какая тебе разница, что думают эти люди? – Ты права. Она с важным видом кивает, но уже через секунду кажется расстроенной и озадаченной. С такой Ваканой Эйдзюн совершенно не умеет справляться – она становится слишком женщиной для его истинно мужского понимания. Ее определенно что-то гложет. Не то чтобы Эйдзюн не мог просто спросить, но он же всегда не искал легких путей. Да и кто знает, что в случае Ваканы было действительно легким путем: спросить или же догадаться самому. При условии, конечно, что догадка будет правильной. Вот бы сама Вакана облегчила ему участие и дала подсказку, ведь с этими женщинами так легко ошибиться. Взять хотя бы этот печальный взгляд, синяки под глазами и отпечаток усталости на лице. Ей сейчас определенно нелегко приходится, но все равно она нашла время, чтобы приехать в Токио. – Эйдзюн, – Вакана энергично машет рукой перед его лицом. – Ты вообще здесь? – Да-да, прости. – Что, уже мысленно где-то на пляже Флориды со своим семпаем? – Когда это ты стала такой язвительной, а? – кривится Эйдзюн. Вроде все та же милая и добрая Вакана, но иногда – прямо как женская версия Миюки. И все же, хорошо, что она набралась смелости, ведь раньше все больше отмалчивалась и скрывала свои мысли. Улыбка в ответ – такая же нежная и мягкая, как раньше, какой Эйдзюн ее помнил. Вакана – это все же Вакана, такая добрая и милая, какой была всегда. Сплошные глупости – думать о том, что она может измениться. – Так вот, я же планировала переехать в Токио, но теперь, когда ты уезжаешь… – Вакана вздыхает и чуть хмурит брови. – Только не подумай, что я в чем-то тебя обвиняю. Не сможет, понимает Эйдзюн, Вакана не сможет уехать в Токио, ведь у нее не будет к кому, не будет на кого положиться и кому поддержать ее. Вряд ли она сможет справиться со всем одна, вряд ли родители вообще отпустят ее. Не то чтобы Эйдзюн сомневался в Вакане, но и так понятно, что она нуждается в ком-нибудь, о ком сможет заботиться. Потому что вот такая она, женственная. В голове внезапно появляется идея, кажущаяся откровенно идиотской, но ему кажется, что попытаться стоит. Тем более ради Ваканы. Обязан же он помочь ей найти выход из ситуации, которая складывается из-за его отъезда. Эйдзюн и мысли не допускает о том, чтобы Вакана могла забыть о своей мечте и сдаться из-за стечения обстоятельств. Никто не должен сдаваться, если сильно чего-то хочет, – это его жизненная философия. – Думаю, что смогу помочь тебе, – решается он, когда они собираются уходить. Глаза Ваканы становятся большими-большими от удивления, прямо как в аниме. – Серьезно? Как? – Познакомлю тебя кое с кем, – Эйдзюн пытается казаться загадочным, но, судя по не слишком хорошо замаскированному под кашель смешку, у него не получается. – Давай встретимся здесь же на следующих выходных. Большего он говорить не намерен. Почти стопроцентная уверенность в успехе плана не значит, что он может рассказать все в подробностях. Всегда есть возможность, что что-то пойдет не так. К счастью, знакомство проходит даже лучше, чем он ожидал. Фуруя воодушевляется, когда Эйдзюн говорит, что Вакана ловила его подачи в средней школе. Это немного смешно, но Эйдзюн понимает, что иметь практически личного кэтчера – невероятное удовольствие. Вакана улыбается в ответ на каждую неловкую попытку Фуруи пошутить, и это определенно можно считать успехом. Он уходит, как только получает сообщение от Криса, перед тем страшным тоном напоминая Фуруе: – Вакана мне как сестра. Если обидишь ее… – Я не собирался ее обижать, – бурчит тот в ответ. Вакана деланно возмущается, но сразу же оттаивает и на прощание просит передать привет семпаю. Судя по активным киваниям Фуруи, он понял, о ком речь, но не имеет представления о специфике их с Крисом общения. Оно и к лучшему, думает Эйдзюн, хотя и не считает, что Фуруе не все равно на его ориентацию. С Крисом он всегда встречается у станции. На выходных они обычно смотрят бейсбол – обязательно на английском, ведь ради них никто точно японский учить не будет. Обсуждать тоже приходится на английском, и Эйдзюн завидует Крису, у которого хороший словарный запас и почти нет акцента. Наверное, все дело в генетике. Впрочем, он тоже делает успехи: об этом после очередного теста при всем классе говорит удивленная Такашима. Ее очень радует, что непутевый ученик внезапно взялся за голову, Эйдзюна – первая полученная 75. Крис, узнав, искренне хвалит его, а затем напоминает, что для обучения в Штатах нужно еще лучше. По дороге он заходит в магазин, покупает соленого печенья, сахар и две плитки шоколада. Конечно, есть много сладкого вредно, поэтому он всегда съедает одну, чтобы уменьшить риск для Криса. Тот обожает шоколад и съел бы, наверное, все, если был бы вполовину таким жадным, как бывает иногда сам Эйдзюн. Чаще всего, правда, когда дело доходит до бейсбола. – Прости за вторжение, – кричит Эйдзюн, одной рукой пытаясь стянуть с себя куртку, а второй держа пакет из магазина, и попутно разуваясь. – Тебе следовало бы научиться говорить «Я дома». В глазах Криса лукавая усмешка, он забирает из рук Эйдзюна пакет и куртку, целует в щеку, поправляет неровно поставленные ботинки и идет на кухню ставить чайник. Эйдзюн топает за ним, мурлыкая себе под нос прилипчивую мелодию, которая стоит у Ваканы на звонке. Пока Крис заваривает им чай, он успевает достать купленный шоколад, печенье и сахар. Иногда ему кажется, что они похожи на старую женатую пару, но подобная мысль странная сама по себе, поэтому он гонит ее прочь. – Я сегодня познакомил Вакану с Фуруей, – зачем-то говорит Эйдзюн. Крис заинтересованно вскидывает бровь. Эйдзюн подходит к нему, обнимает, утыкаясь лицом в плечо и бормочет: – Ему нужна была поддержка, ей – знакомый человек в Токио. Но я почему-то все равно чувствую себя сводником. Тихий смешок Криса только подтверждает абсурдность подобных мыслей. Чайник автоматически выключается, и если они хотят попить горячего чая – а они хотят, по крайней мере Эйдзюн точно – придется оторваться друг от друга. С неохотой Эйдзюн размыкает объятия и отходит к столу. В голове одновременно столько мыслей, что ее хочется открутить и выбросить. О Вакане и Фуруе, о будущем и учебе, и о том, что на улице мерзкая погода. – Можно мы уедем туда, где будет тепло? – спрашивает Эйдзюн, сжимая в руках кружку со свежим чаем. – Хорошо, – легко соглашается Крис. Он и сам не очень любит холод. Рядом с Крисом Эйдзюн иногда чувствует себя избалованным ребенком, которому позволено абсолютно все, что захочется. Крис заботится о нем, всегда заботился, даже если придумал себе нелепую лепку питчера под себя. Теперь Эйдзюн знает, что у Криса есть привычка винить себя в надуманных ошибках. Прямо как у него самого, пора в этом признаться хотя бы себе. На улице начинается дождь, что делает этот день еще паршивее в представлении Эйдзюна. Сегодня ему позарез нужно вернуться вовремя в общежитие, даже если придется намокнуть, а брать единственный зонт у Криса он все равно не намерен, учитывая, как легко тот простужается. Легче самому пробежаться несколько метров, у него иммунитет точно сильнее. Крис осторожно берет его руку в свои, оглаживает запястье, сплетает их пальцы. У него вообще особое отношение к рукам Эйдзюна, в частности – к левой. Эйдзюн в шутку называет это пристрастием кэтчера к рукам питчера, но, судя по тому, что Крис не спорит, и в этой шутке есть доля правды. – Через неделю игра третьегодок, – вспоминает вдруг Эйдзюн. Крис кивает – им не всегда нужны слова, чтобы понять друг друга. На игру приходят выпускники предыдущих годов. Эйдзюн ищет глазами Криса и замечает Исашики и Маско, Курамочи, Миюки и Ширасу, Рёске, Тамбу и Фудзивару. В груди разливается тепло, он будто уже чувствует ностальгию, хотя еще не выпустился со школы. На горку первым выходит Фуруя, но после третьего иннинга сам уступает ее Эйдзюну и уходит в аутфилд, угрожая, что если Эйдзюн не будет справляться, придется вернуться. Наконец-то Эйдзюн снова чувствует простую радость игры, а не необходимость победить, продиктованную кем-то. Он переводит взгляд на бэттер-бокс и видит Асаду. – Ну, давай же, ас. Покажи мне свой лучший удар. Асада улыбается в ответ и показательно взмахивает битой. После игры он улавливает в столпотворении зрителей какое-то движение. Курамочи, кажется, пытается подкатить к Вакане, – а она здесь когда появилась? – а она настойчиво игнорирует его. Он спешит на помощь подруге, но Фуруя оказывается там быстрее него. Разъяренный Фуруя, волком смотрящий на Курамочи, как будто готов запустить в него своим мощнейшим фастболом. – Сато-кун, – машет руками Вакана, пытаясь остановить его, и Эйдзюн останавливается, замирает в так-я-и-знал состоянии. – Эйдзюн, помоги! Вместе с Харуичи они кое-как убеждают Фурую, что Курамочи не имел никаких дурных намерений, хоть это и непросто с постоянно умудряющимся что-то ляпнуть Курамочи и подначивающими его Рёске и Миюки. Эйдзюн устало вздыхает и хочет оказаться подальше от этого дурдома, но замечает, как откровенно веселится Крис, и задумывается над тем, чтобы остаться еще ненадолго. После игры Эйдзюн вплотную заседает за учебники. Уровень американских колледжей и университетов кажется ему неподъемным, но он старается: не хочется тянуть вниз Криса. Канемару каждый раз смотрит удивленно, стоит ему увидеть Эйдзюна с книгой, но не комментирует. Ему-то хорошо, его приняли в Киотский университет по спортивной стипендии. Впрочем, Эйдзюн о своем решении не жалеет, свое время он предпочитает потратить на подготовку к предстоящим экзаменам. Учителя поражаются, глядя на то, как он в последнее время подтянулся по всем предметам, хвалят его и даже говорят, что он мог бы достичь много большего, если бы не отлынивал постоянно. Эйдзюн на их слова только усмехается: главное – правильная мотивация. На Новый Год он уезжает домой. Немного пугает, что скажут родители на его решение, но менять его Эйдзюн не собирается. Но любит их, но это – его жизнь, он намерен сам сделать каждую ошибку, на которой сможет научиться, и принять каждое решение, за которое придется взять ответственность. Они собираются за праздничным столом, и нет времени лучше, чтобы сообщить им. – Мам, пап, я хотел вам сказать, что после окончания школы собираюсь уехать в Америку. С минуту они молчат, а потом отец все же спрашивает: – Навсегда? – Не знаю, – честно отвечает Эйдзюн. – Я хочу стать профессиональным бейсболистом, покорить американский бейсбольный мир. – Ну вот, – фыркает отец, – придется ставить кабельное, чтобы увидеть сына хотя бы по телевизору. В его тоне нет неодобрения, только ласковая насмешка, и Эйдзюну становится спокойно и легко. Его поняли, ему не придется добиваться своего ссорами, многочисленными аргументами и просьбами. – Только ты приезжай хоть иногда, Эйдзюн, – просит мать. Отец смотрит на нее долгим взглядом. – Не расплачься только сейчас. Наш парень вырос, раз собрался так серьезно добиваться своего заслуженного места. Почти до ночи они обсуждают все подробности. Эйдзюн заверяет их, что все будет в порядке, он будет с семпаем, и у них есть где жить. Рассказывает об отце Криса – американце, который поможет, если у Эйдзюна с Крисом возникнут проблемы. Родители выглядят довольными его ответами и спокойными. Ночью, уже забравшись в кровать Эйдзюн отправляет Крису: «Родители меня поддержали». И только после этого может уснуть. Оставшееся до выпуска время проходит в бесконечной учебе, от которой кругом голова. Канемару все шутит о том, что Эйдзюн поломался, Харуичи понимающе улыбается и предлагает помощь. Он, несмотря на то, что уже получил билет в Чиба Маринз, те самые, кстати, в которых сейчас играет Курамочи, не пускает на самотек окончание учебного года. В начале февраля Фуруя сообщает им о своей предстоящей сделке с Токио Сваллоус, и они вместе отмечают это с огромным размахом. Подвыпивший в честь такого события Фуруя несколько раз благодарит такого же нетрезвого Эйдзюна за то, что не позволил ему отступиться от своей мечты. А поутру Эйдзюн клянется, что больше никогда не будет пить, и жалуется Крису на жизнь под его насмешливые комментарии. До конца зимы Эйдзюну начинает казаться, что от обилия информации у него мозги начнут вытекать через уши. Харуичи успокаивает его, объясняя, что такое в принципе невозможно, но Эйдзюна не волнуют биологические факты. Отвратительного самочувствия они не меняют. Учиться настолько надоедает, что он поздним вечером сбегает из общежития к Крису и, заявившись на порог с пакетом вредной еды, практически требует вечер просмотра тупых комедий. И Крис ни капли не возражает. Правда, они засыпают под первый же фильм, сидя на диване под одним на двоих пледом, и просыпаются посреди ночи из-за невозможности повернуться и затекших конечностей. И все равно это лучший вечер за прошедшие два месяца. Первая неделя весны ознаменовывается хорошими вестями. Выпускные тесты в школе практически сданы, остается только ждать результатов. Вакана звонит, чтобы рассказать о том, что родители наконец смирились с ее выбором. Эйдзюн за нее искренне рад – ей не придется ссориться с семьей ради достижения цели. А день спустя его родители сообщают, что под конец осени у него появится младший братик или сестренка. Ради такого они приезжают в Токио, потому что такие новости по телефону – слишком несерьезно. Хотя Эйдзюн подозревает, что настоящая цель их визита – знакомство с Крисом. Которое проходит весьма успешно, если не учитывать некоторых мелких эксцессов. – Он – очень хороший мальчик, твой семпай, – говорит мать перед отъездом. Эйдзюну кажется, что она все поняла. – Он позаботится о тебе, а ты заботься о нем. – Конечно, мама, – обещает он. Этот разговор до странного похож на родительское благословение, но Эйдзюну после него становится легко и спокойно. Выпускная церемония идет слишком долго. Директор долго и нудно говорит о взрослой жизни и достижениях школы, вспоминает мимолетом бейсбольный клуб, и им все громко аплодируют. Наконец Эйдзюн получает свой долгожданный аттестат с вполне приличными оценками, и не может сдержать счастливой улыбки. Через неделю в это же время он покинет Японию. Его выносит волной выпускников на улицу, и он сразу же находит своих. Второгодки и первогодки из клуба столпились вокруг Канемару и Тоджо, и к ним подтягиваются другие. Среди общего шума Эйдзюн чувствует себя как никогда некомфортно, хочется убежать отсюда, но это будет верхом невоспитанности. Он дает наставления Асаде, напоминает им с Фудзиварой блюсти традиции, желает победы этим летом на Кошиэне. Для него тот остался просто еще одним воспоминанием, всего лишь стадионом несбывшейся детской мечты. – Савамура-семпай, – дергает его за рукав Окумура, когда Эйдзюн, уже заметив за воротами фигуру Криса, собирается уходить. – Можно тебя на минутку? – Хорошо, – кивает Эйдзюн. – На минутку. Они отходят чуть дальше, чтобы не приходилось перекрикивать сотни голосов. Окумура выглядит напряженным, и Эйдзюну это не нравится. – Я спрашивал у всех, семпай, но никто не знает, куда ты отправишься после школы. Хотя мне кажется, что Коминато-семпай просто не хотел мне сказать, поэтому и посоветовал спросить у тебя. Я хотел бы играть с тобой дальше… Перебивать некрасиво, но Эйдзюн не хочет тратить напрасно время Окумуры. – Окумура, я уезжаю. Из Японии и, наверное, навсегда. – Понятно, – кивает тот. Сквозь показную невозмутимость пробивается разочарование. – Но ты же не бросишь бейсбол? – Ни за что, – пожалуй, слишком запальчиво отвечает Эйдзюн. Окумура кажется этим довольным. Он снова кивает – то ли словам Эйдзюна, то ли собственным мыслям, и вдруг рассеянно замечает: – У тебя пуговицы нет на пиджаке. – Я знаю. Продолжать разговор не хочется. Эйдзюн бросает быстрый взгляд в сторону выхода, где его ждет Крис, и Окумура все понимает. – Тогда счастливого тебе пути, семпай. Сияй там ярче всех. – Непременно. И спасибо. Эйдзюн порывисто обнимает Окумуру вместо того, чтобы пожать ему руку, и спешит к выходу. Машет на прощание остальным сокомандникам, бросает на ходу, что его уже заждались, и ловит понимающий и завистливый взгляд Фуруи. Крис улыбается, завидев его, протягивает руку и слишком официально поздравляет с выпуском. В ответ Эйдзюн извиняется за ожидание, дурашливо улыбается и лезет за поцелуем. Этого не следовало бы делать прямо перед школой, но, как сказала Вакана, скоро они будут далеко, так какое всем этим людям до них дело? Он так и говорит Крису, все никак не соглашающемуся на столь публичное проявление чувств. – Твоя вторая пуговица, – вдруг говорит Крис, когда они уже почти доходят до станции. – Вот, – Эйдзюн роется в кармане и достает небольшую блестящую пуговицу. – Приберег для тебя, семпай. Только думал, что ты не попросишь. – Не должен был? – ласково поддевает Крис. – Жаль только я твою так и не осмелился попросить два года назад. Выражение лица Криса становится чуточку насмешливым, он останавливается, выдерживает паузу и достает из кармана джинсов точно такую же. – Вот. Я приберег ее для тебя. На секунду Эйдзюн теряет дар речи. Приберег? На два года отложил специально для него? Он принимает маленький кусок металла, за который, наверное, перессорились бы все одноклассницы Криса, и улыбается. – Выглядит, как обещание. – Определенно, – соглашается Крис. * * * В Лос-Анжелесе идет дождь. Эйдзюн сбегает с трапа самолета и подставляет лицо острым прохладным каплям, с силой врезающимся в его кожу. Его здесь никто не знает. Боже, как же хорошо быть никем, просто парнем, решившим вдруг идти и покорять вершины американского бейсбола, а не «вон тем запасным питчером из Сейдо». Над головой вдруг появляется темная ткань зонта, и ворчливый голос сверху замечает: – Заболеешь ведь. Тебе же еще асом становиться. И Эйдзюн вдруг понимает, что ну его к черту. В конце концов, это была совершенно детская мечта. Поэтому он поворачивается к Крису и широко улыбается. И со всей возможной серьезностью говорит: – Ас или нет – все равно. Главное, чтобы ты ловил мои подачи.