Crazy in love

      После разговора со Стайлсом Зейн задумался, и правда, по описанию ему нужен бандит, но Гарри сам сказал: «помечтай» — никто не гарантировал воплощения мечты Зейна в реальность. Тем более, — даже Малик это осознавал, — это воплощение было бы совершенно ужасным по отношению к миру, ведь Зейн «создал» его ласкового только для себя.       В любом случае, его ждала работа, которая была вполне реальной, что нельзя было сказать о его личном «гангстере», поэтому Зейн откинул все мысли прочь и спокойно встал из-за стола в своём кабинете лечебницы Аркхэм.       Среда. — гласил календарь на стене, губы брюнета изогнулись в легкой улыбке, и, надев свой чёрный халат, Зейн покинул свой кабинет, не забыв прихватить очередную шоколадку — как оказалось, Лиам падок на сладкое.

***

      Четверг больно отбивал часы в головной коре Пейна. Он ненавидел этот день. Зеленоволосый уже решил, что когда выберется, набьёт тату четверга на заднице.       Ужасный день.       День боли.       День с ней.       Но, как и всегда, день этот сопровождался возбуждением, — и имеется в виду не только плотские желания.       Цоканье каблуков Лиам научился слышать задолго до того, как они дойдут до своей цели. Кажется, его слуховой аппарат был настроен на частоту этих каблучков и ритм шагов, с которым ступала его ненаглядная Харлин.       Как он ее ненавидел. Как он ее жаждал. Как она была далеко.       Лиам сильно дернулся, делая разнести все к чертям, но затем расслабился, как расслабляются люди, получившие оргазм.       Харлин зашла в кабинет под пристальный взгляд и недобрую улыбку, но совсем не смутилась, ещё ярче улыбаясь сама. — Лиам, мне сообщили, что вы тут. Почему не в процедурной? — мило, но с нотками удовольствия и злорадства произнесла доктор Квинзель.       Пейн широко улыбнулся, не обнажая зубов, и издал короткое «Ы», демонстрируя своего внутреннего ребёнка. Он с остервенением отвернулся, злобно играя челюстью, но затем повернулся обратно. На лице его застыла самая милая гримаса из всех, что у него были. Это вызвало улыбку доктора Квинзель, и Лиам мысленно приплюсовал себе балл. — Я не желал идти без вас сегодня, — мило проговорил он, — Харли, — это уже было с нажимом.       Доктор подошла к столу, жуя свою нижнюю, ярко накрашенную, губу. — Что ж, — она медленно растянула губы в улыбке, — Вот она я, — сладким шепотом разнеслись слова по кабинету, — Прошу за мной…       «В Ад» — продолжил больной рассудок Пейна.       Лиам продолжал сидеть, не собираясь даже моргать. Лицо его приобрело безэмоциональность, и он уставился перел собой, ни на что не реагируя.       После нескольких попыток Квинзель, она выдохнула и рассмеялась.       Брюнетка позвала охрану, приказав доставить больного в процедурную против воли.       В этот четверг Лиам снова забыл, как его зовут.

***

      После событий последнего четверга в поведении Лиама были явные изменения, что не могло не радовать Зейна. Он понимал, что заводить роман с пациентом — особенно пациентом такого заведения, как Аркхэм, — это идея сумасшедших. Но Зейн всегда считал, что все люди в той или мной степени безумны — собственно, об этом он и писал в своей книге.       Вторник окончательно очаровал Малика. Он удостоверился, что Лиам полностью здоров и стабилен, незачем его тут держать.       Брюнет сообщил новость пациенту, и тот расцвёл в своей искренней улыбке, которую дарил лишь Зейну одному. И Малик таял.       Уйдя в свои мечтания, брюнет и забыл, что мир не построен на принципе «хочу», но, кажется, и мир забывал, что Лиам — сам Джокер, а его жизнь подчиняется лишь его «хочу». И Зейн не стал терпеть эту несправедливость.       План был предельно ясен: позвонить по номеру и открыть ворота в нужное время.       Зейн был взбудоражен. Но спал спокойно, зная, что никто больше не сможет помешать ему на пути к счастью. Замки были сняты, а телефонные разговоры сказаны — он молодец. Он заслужил.       Они заслужили.       Зейн спал спокойно, видя во снах себя и шатена Лиама — они кружили в танце на их свадьбе. На них были костюмы: неизменный чёрный на Зейне и белоснежный на Лиаме.