Когда-нибудь услышишь

       Кир чувствовал, как с каждой секундой его колотило лишь сильнее. Он пытался глубоко дышать, не думать, отпускать мысли, но не получалось, дыхание вырывалось с трудом, руки тряслись, а воспоминания… Давили, уничтожали, сводили с ума, заставляли чувствовать ничтожеством, заново переживать всю ту боль.        — Кир? Кир, ты меня слышишь? — голос Лекса доносился откуда-то издалека, но стоило только парню положить ладони на плечи Кирилла и попытаться обнять, как он тут же с криком вырвался и отшатнулся в сторону. Казалось, эти руки схватят запястья, не оставят шанса вырваться, чужое тело придавит собой к полу, пальцы заберутся под одежду, сожмут… Кир пытался убедить себя, что это Лекс, он не сделает ничего подобного, но у разума сейчас нет власти.        — Нет! Не прикасайся, нет… — Кирилл встряхнул головой и едва слышно попросил: — Уходи. Пожалуйста.        И Лекс ушёл. Вроде, он что-то сказал, но слова пронеслись мимо и только хлопок двери заставил вскинуть голову и понять: больше никого нет. Кир снова один в квартире, в мире, потерянный в самом себе и своих же воспоминаниях. Но лучше так, чем со свидетелями, от присутствия которых лишь хуже.        Прижавшись спиной к дивану, Кирилл подтянул колени к груди и обнял их. Нужно пережить. Пережить эти несчастные минуты или часы, или дни, пока длится истерика, и забыть её. Забыть, как и все остальные. Но было бы это так же легко, как и звучало.        — Смотри, какая шлюха…        — Соси лучше…        — Давай-давай, усерднее, если жить хочешь…        — Как стонет, явно ж кайфует…        Обрывки фраз, осколки воспоминаний, блестящее лезвие ножа у горла, сигареты, затушенные о кожу, мерзкий смех, слёзы, кровь, боль, остро чувствующаяся даже сейчас, будто не прошло и дня с той ночи…        Кир провёл ребром ладони по щеке, стирая слёзы, не сразу понимая, что их нет. Есть лишь ярость, текущая по венам, желание увидеть труп того, из-за кого пришлось пережить всё это, плюнуть ему в лицо и отпустить, наконец-то отпустить самого себя, похоронив воспоминания в одном гробу с тем, кого любил. И кого хотелось забыть, но не получалось. В последние дни Кирилл и так слишком часто думал о прошлом, просыпался от кошмаров, а звонок добил окончательно, заставляя вновь и вновь ощущать ту ночь.        Кирилл лежит на диване, поджав колени к груди. Кто-то накидывает на него плед и прикасается к плечу, от чего едва не тошнит, но получается сдержаться.        — Парень, да ты чего такой убитый? — рядом садятся, а Кир хочет отодвинуться как можно дальше, но не может и пошевелиться. Болит всё: волосы, за которые тянули, заставляя прогибаться, связанные за запястья и неестественно вывернутые руки, саднящее горло, пусть и неглубокие, но царапины от ножа, «заботливо» промытые водкой, а места с похабными рисунками кровью, смешанной со спермой и сигаретным пеплом горели огнём.        — Ты живой хоть? — спрашивает второй, толкая Кира в спину, но тот продолжает лежать, не двигаясь.        — Да отстаньте вы от него. Шлюха хорошо поработала, пусть отдохнёт перед следующим заходом.        От этой фразы Кирилл вздрагивает, будто снова чувствуя прикосновение сигареты к коже. Следующий заход? Нет, лучше уж найти силы и самому перерезать горло ножом, всё так и валяющимся рядом. Залить диван и пол кровью, умереть в ней, лишь бы не чувствовать чужих рук, пальцев во рту, которые хотелось откусить, но сначала сдерживало блестящее лезвие, а потом стало плевать. Плевать на то, что с ним делают, в какие позы ставят, что говорят…        Кир надеялся, что в какой-то момент не выдержит и потеряет сознание от боли, но нет. Правда, сейчас, когда всё закончилось, он близок к этому: дыхание даётся с трудом, глаза тяжело держать открытыми, мысли ускользают, а темнота манит, зовёт к себе. Сквозь плотную пелену не слышно слов, но одно имя пробивается.        — Как думаете, Димка к нам присоединится? Его ж парень.        — Нахер? Самим мало.        — Он теперь постоянно так за дозу платить будет?        — Сейчас и узнаем, — кто-то хватает Кира за подбородок и заставляет повернуться, посмотреть в пьяные глаза. — Взгляни в камеру, сделаем фоточку для твоего любимого, — Кирилл опускает веки и пытается вырваться, но лишь шипит от боли, молнией промелькнувшей по всему телу. — Ух, какая давалка. Так и хочется ещё присунуть.        Некоторое время они ничего не говорят, только смеются и обсуждают прошедшие часы, и Кир может отвернуться обратно и прислониться лбом к спинке дивана. Он чувствует, как продолжают лапать, зарываться пальцами в волосы и тянуть, но не в силах сделать хоть что-то. Кирилл готов уже перетерпеть всё, что угодно, лишь бы от него отстали. Хуже не будет.        — О, ты пришёл! — громкий смех заставляет немного повернуть голову и тяжело сглотнуть слюну. А следующая фраза слишком любимого человека выворачивает и окончательно разрушает остатки привычного мира.        — Где доза?        Кирилл плохо помнил, что было дальше. Помнил, как, дождавшись, когда кто-то уйдёт, а кто-то заснёт, едва добрался до ванной, где пытался отмыться, но казалось, что проще содрать с себя кожу, как, взяв только паспорт и телефон, шёл по ночному городу, каждая улица которого напоминала о Диме, как игнорировал все его звонки и сообщения, и как прощался с прошлой жизнью, вместе с телефоном утонувшей в городском пруду…

***

       Артём пытался не беспокоиться, правда. Но получалось не особо успешно, вернее, совсем не получалось. Кирилл снова куда-то пропал. Казалось бы, пора привыкнуть к тому, что он не считал нужным предупреждать о своих планах, но они же нормально общались, он писал что-то, а потом исчез и не появлялся уже пару часов. Вроде не так и долго, но волнение усиливалось с каждой минутой.        «Всё хорошо?» — Артём написал очередное сообщение. Да, Кир всегда ругался на это, но как не беспокоиться? Чтобы не так переживать, Артём принялся искать информацию для новой статьи, но мысли неизменно возвращались к Кириллу. Как у того хватило сил пережить такое, не сломаться и выглядеть вполне счастливым? Хотя, возможно, хамство и неформальность как раз появились из-за желания сбежать от самого себя. Но это не выход! И неужели Кир не понимал, что с таким внешним видом его никогда не возьмут на нормальную работу, а он же не хотел до конца жизни разносить подносы?!        Когда-то парень обмолвился, что неплохо играет на гитаре, но, опять же, это не та работа, которая принесёт стабильность. Вроде Кирилл на несколько лет старше, но, похоже, из-за своего прошлого боялся взрослеть и быть серьёзным. И как бы он не говорил, что никто ему не нужен, Артём понимал: помощь необходима. И он был готов дать её. Пока непонятно, каким именно образом, но почему бы не совершать марафон добрых дел, направленный только на одного конкретного человека?        Артём улыбнулся своим мыслям: да, это вполне хороший вариант. Но сложно понять, что именно делать. Очень редко кому нужна была помощь Артёма, скорее, он сам нуждался в ней в последнее время. Даже старенькая бабушка всегда говорила, что сама справится с чем угодно, лишь бы любимый внук не сильно утруждал себя, а друзья отмахивались от любых предложений помочь. Иногда казалось, из-за глухоты его все считали немощным. Но ведь это не так! Ну, или не совсем так…        Артём понял, что слишком давно не выходил из дома, если не считать вчерашней неудачной поездки к Киру. Буквально на секунду захотелось её повторить, ведь парень так и не отвечал, но, быстро одёрнув себя, Артём решил просто выбраться в ближайший торговый центр или даже прогуляться по улице.        Но он быстро понял, что это плохая идея. На улице ещё сильнее давило чувство собственной никчёмности: мимо бесшумно проезжали автомобили, какие-то люди танцевали возле без звука играющего на площади гитариста, ребёнок шевелил губами, таща за руку маму в сторону магазина игрушек… Шумы, звуки, голоса — всё точно было, но для других людей, не для него. И будет ли хоть когда-нибудь снова для него? Услышит ли он? Уже не верилось приторно вежливым улыбкам врачей, их кивкам и заверениям «ещё немного, и вот тогда…»        «Тогда» не наступало. И вряд ли наступит в будущем. Оставалось смириться с тем, что до конца жизни он инвалид, изгой, вынужденный существовать даже без любимого человека, потому что разве это отношения с глухим? Нет. Ни одна девушка не захочет связать с ним свою жизнь, а парень тем более. Хотя, признаться честно, Артём даже и не рассматривал парня как постоянного спутника: что говорить бабушке? Родителям? Пусть они и виделись только раз в год в живую и пару раз в месяц по скайпу, но любили и не оценили бы признания сына.        Артём не помнил, как свернул в сторону кафе, где раньше любил проводить время со своим парнем. Просто ноги сами пошли по знакомому маршруту в небольшое и уютное заведение, где играла приятная музыка, царил кофейный аромат, а улыбки персонала были искренними. И сейчас всё оставалось таким же, если не считать полнейшей тишины. Артём сел за столик в углу, чтобы не привлекать внимания, но к нему тут же подошёл официант и начал что-то говорить. Артём попытался объясниться жестами, но его не понимали и продолжали двигать губами, указывая пальцем на наименования в меню. И только спустя пару долгих минут официант протянул свой блокнот с ручкой, а Артём, расслабленно выдохнув, написал заказ и извинения за такую неудобную ситуацию. Парень видел, как искреннюю улыбку сменила дежурная. Да и это не было удивительным: кому хотелось обслуживать инвалида?        Он видел, как ушедший официант о чём-то переговаривался со своими коллегами за барной стойкой, а те кидали взгляды на Артёма. Да, конечно, это ведь так приятно: перемыть все косточки тому, кто чем-то отличался от остальных и не мог постоять за себя. Сразу поднимало собственную значимость. И плевать, что чувствовал объект насмешек, он же так, человек второго сорта.        После рассказа Кира о том, как иногда поступали официанты, Артём немного боялся пить принесённый ему латте. Кто знал, что в него добавили? Но удержаться оказалось невозможно, и парень сделал некрупный глоток. Кофе как кофе, ничего странного.        И, наверное, Артём бы спокойно допил и ушёл, оставив немного чаевых, если бы не увидел слишком знакомого парня, заходящего в кафе. Его бывший. Тот самый, который ушёл, устав слушать нытьё, бросил в самый тяжёлый период жизни, предал, сейчас помогал какой-то девушке снять пальто и удобно устроиться за столиком. Где-то глубоко внутри начинала вскипать ревность.        Артём надеялся, что его не заметят, а сам он сможет наблюдать. Хотелось бы ещё и подслушивать, но увы, возможности не было. Хотя уже давно надо учиться читать по губам, раз всё равно до конца жизни лишён любых звуков.        Сердце больно сдавливало от того, как красиво смотрелась пара. Они мило беседовали, держась за руки, он убирал падающие на её лицо пряди волос, а она смеялась и улыбалась. Всё как у нормальных людей, как и должно быть. Артём не мог представить себя, также сидящим со своим парнем, если бы он был. На них бы в лучшем случае косились, а в худшем — выгнали и избили. И как Киру только в голову пришла мысль не скрываться, а в открытую заявлять о своей ориентации? Разве не боялся? Артём-то своим лучшим друзьям, которых знал почти всю жизнь, признался далеко не сразу и то был готов распрощаться, понимая, что его могли не принять.        Похоже, его заметили. По крайней мере Миша неотрывно смотрел в глаза Артёма, а во взгляде читалось неверие и непонимание. Он что-то сказал спутнице, а затем, кивнув, подошёл к столику Артёма и начал что-то говорить, сев рядом. Издевался что ли? Прекрасно же знал о потере слуха, так надо на больное надавить.        «Прости, я забыл. Как ты?» — написал тот в заметках на телефоне, когда Артём покачал головой.        «Нормально. Поздравляю с удачными отношениями. Надеюсь, она не так ноет, как я?»        Артём видел, как скривился Миша, когда прочитал набранный текст, и хмыкнул.        «Не так. А ты? Встречаешься с кем-то?»        «Нет».        «Сочувствую. Сам как?»        «Никак. Зачем тебе здесь сидеть? Лучше иди к своей девушке, заждалась же».        «Хотел поговорить, узнать как дела».        «Уже поговорили. Не хочу видеть тебя».        «Потом не удивляйся, что рядом с тобой никто не задерживается. Удачи».        Миша, больше не сказав и не написав ни слова, вернулся за свой столик, а Артём, раз за разом перекручивая последнюю фразу, бросил пару сотен на стол, накинул куртку и сбежал на улицу. Да, такие слова поддержки именно то, что ему и нужно. Он ведь сам не догадывался, что нормальные отношения не найти, обязательно нужно напомнить.        Артём не знал, куда шёл. Да и не хотелось ставить конкретной цели. Парень не заметил, как на улице стемнело, а город освещался огнями фонарей, яркими вывесками, фарами проезжающих машин… Почему-то всё это казалось таким далёким, нереальным, происходящим не с ним, а с кем-то другим. Будто не он попал в ту аварию, перечеркнувшую жизнь, не он после лежал в больнице и на протяжении многих месяцев стал её частым посетителем, не он надеялся и мечтал, что слух вернётся. Да, представлять, что это случилось с другим человеком, было проще, но он же сам не так давно писал Кириллу, что от правды не убежать и нужно признаться самому себе.        Кир… Как он там? Прошёл почти день, но сообщения так и не было. Да, Артём уже не думал, что тот мог покончить с собой, но беспокойство не проходило. Артём отправил ещё парочку коротких предложений, в которых писал, как волновался и чтобы тот обязательно ответил, когда появится в сети. Оставалось надеяться, что чего-то страшного не случилось, а просто очередная пьянка или что-то ещё в таком духе.        Артём искренне не понимал, как можно спокойно прожигать жизнь и не думать о будущем. Неужели такое отношение действительно последствия изнасилования? Это казалось странным. Как и то, что Кир никогда не писал про заявление в полицию. Он оставил их безнаказанными, после того, что с ним сделали?        А, может, всё это только выдумка, чтобы поиздеваться? Кирилл же любил подобное, так почему бы ему не придумать страшные и жуткие подробности своего прошлого, лишь бы вызвать сочувствие и привлечь внимание? Это объясняло и отсутствие заявления, и излишнюю неправдоподобность, и некую лёгкость в том, что он рассказывал. И сейчас, наверное, Кир сидел с этим своим Лексом и смеялся над наивностью и доверчивостью.        И ведь никак не узнать, правдой было то признание или нет. Если только спросить у Лекса, так Кирилл сказал, что никому больше и не говорил. Да не мог он так поступить! Не мог в наглую лгать человеку, который действительно за него беспокоился и боялся, постоянно писал, спрашивал, приехал на другой конец города в нелепой надежде помочь и спасти!        «Кирилл, если ты всё придумал только для того, чтобы посмеяться надо мной, то это не смешно. Я правда волнуюсь и переживаю за тебя».        Артём написал это сообщение больше для собственного спокойствия, ведь вряд ли придёт ответ. Неужели Кир действительно лгал? Хотелось верить, что нет, но, скорее всего, именно так и было. Зачем? Хотел привлечь внимание? Просто поиздеваться?        Подобные мысли преследовали несколько часов, даже когда Артём вернулся домой. Кир всё так и не объявлялся, но написывать ему в этот раз не хотелось. Как и переживать за него. Зачем, если у кого-то оказалось слишком бурное воображение? Утром Артём старался не думать о недавнем знакомом, но так или иначе возвращался к нему. Он зашёл и на страницу Лекса, пытаясь там найти хоть какую-то информацию о Кирилле, но ничего.        Чем дольше его игнорировали, тем сильнее становилось желание во всём разобраться. Артём был готов снова поехать на другой конец города, но вспомнил, что Кир говорил про работу. Возможно, хотя бы это правда. Но достаточно быстро ответивший Макс не знал, в каком именно кафе искать Кира, поэтому вариантов оставалось не особо много.        «Привет, Лекс. Это Артём. Ты не мог бы сказать, где работает Кирилл? Мне нужно с ним срочно поговорить, а вконтакте он не заходит».        «Привет. Лови адрес, но он там сегодня до пяти вечера, успевай» — ответ пришёл быстро, а Артём ненадолго задумался: может, действительно спросить про прошлое Кира? Судя по всему, Лекс знал о нём больше всех.        «Спасибо. Ты не знаешь, почему он игнорирует меня?»        «Нет. Но не только тебя, выдохни. Иногда у него бывают дни, когда ни с кем не общается. Это норма».        «И ты не беспокоишься?»        «За Кира? Нет. У всех свои тараканы. Не хочет разговаривать, пусть не разговаривает».        «Понятно, спасибо. Но ты не знаешь, из-за чего это?»        «Нет. И, парень, даже если бы знал, не сказал бы».        Поблагодарив ещё раз за адрес, Артём прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Похоже, Кирилл часто исчезал без предупреждения, но причина вряд ли была известна хоть кому-то. Тогда нужно ехать в кафе.        Артём затормозил только тогда, когда сел в автобус. Ну, приедет он, найдет Кирилла, даже за руку может схватить, и? Протягивать ему бумажку с ручкой, где написаны все претензии? И ждать, пока он ответит на них? Так Киру проще отпихнуть Артёма в сторону и дальше заниматься своими делами. С чего он станет оправдываться, да и таким нелепым и глупым способом?        Но проезд уже был оплачен, автобус проехал пару остановок, а выходить казалось глупым, поэтому Артём пытался найти другие варианты. Изредка он проверял контакт, вдруг, ответил, но ничего не менялось. Только друзья в общей беседе обсуждали, на какой фильм они собирались на выходные.        Настроение испортилось окончательно. Да, он сам просил ребят вести себя как обычно, будто и не было той страшной аварии и её последствий, обсуждать фильмы, концерты, новые альбомы любимых групп, но Артём никогда не говорил, как больно становилось от этого. От простого понимания, что он лишён мелочей, из которых и складывается жизнь.        Кафе Артём нашёл быстро. Оно не было милым и уютным, как то, где он сидел вчера, и желания не только сделать заказ, но и оставаться там не возникало. Хотя народа оказалось достаточно много. Впрочем, причина стала понятна при одном взгляде на меню: низкие цены. Ассортимент, конечно, был не особо большим, и Артёма ничего не зацепило. Он бы тут же ушёл, если бы не один официант, ради которого парень и приехал сюда, но Кира нигде не было. Точнее, вообще никого не было из персонала. Разве они не должны подходить к каждому посетителю?        Несколько человек вышли из-за своих столиков и начали о чем-то переговариваться. Они то и дело кидали взгляды или указывали жестами в сторону служебного помещения, а некоторые даже встали возле двери, будто прислушиваясь. Что происходило? Артём тоже подошёл ближе, пытаясь разобраться, и в этот момент дверь распахнулась, чуть не сбив с ног.        Кирилл, а это точно был он, потому что вряд ли в кафе работал ещё один официант с белыми волосами, собранными в растрёпанный хвост, едва не упал, врезавшись спиной в стол, но тут же встал ровно и с вызовом смотрел на вышедшего следом за ним парня. Тот был выше и ощутимо сильнее, казавшегося сейчас сломленным Кира, так не похожего на парня, который подошёл к Артёму в клубе, сверкнул подведёнными глазами и, подмигнув, кинул записку с номером телефона. Тёмные круги, полопавшиеся капилляры, явно с трудом выпрямленная спина, закушенная губа, пальцы, до побелевших костяшек сжимающие спинку стула, и взгляд...        Только из-за него Артём был готов поверить во всё, что ему говорили. Пустой, холодный, даже без слёз; взгляд, который мог быть только у человека, прошедшего через ад и оставившего там часть себя; взгляд, который Артём ежедневно видел в зеркале в первые месяцы после аварии.