Когда-нибудь услышишь

       Тишина на кухне давила. Артём усмехнулся: казалось, ему бы уже и привыкнуть к вечной тишине, но сейчас всё не так. Они с Киром ничего не писали друг другу, не говорили, не смеялись. Кирилл просто сидел, зажав пальцами уже давно превратившуюся в пепел сигарету, которой ни разу не затянулись, пустым, безжизненным взглядом смотрел в окно, изредка тяжело сглатывал слюну, а одинокая слеза будто застыла на щеке, не желая скатываться дальше.        Артём не представлял, что сказать. Что обычно говорят, когда умирает близкий родственник, а приехать на похороны запрещают из-за какого-то бреда? Он не знал. Зато знал, что оставалось мороженое и коктейль.        Кир никак не отреагировал, когда Артём включил блендер, а потом поставил стакан с холодным напитком рядом с парнем.        — Проблему не решит, но вкусный, — Артём попытался немного развеселить Кирилла, но тот продолжал быть похожим на восковую куклу самого себя. Только слегка вздрогнул и прикрыл глаза, когда Артём положил руку ему на плечо. — Прости. Не знаю, чем тебе помочь.        Кир приподнял взгляд, облизнув губы, выкинул сигарету и принялся печатать. Почему Артём не мог услышать его? Зачем обязательно эти глупые разговоры по телефону, которые занимали кучу времени, не позволяли сказать всё, что наверняка хотелось?        «Иди спать, не сиди со мной».        — Что? Нет, я так не поступлю.        «Пожалуйста. Оставь меня».        Артём немного сжал плечо Кира и, улыбнувшись, ушёл в комнату. Делать так жутко не хотелось, но, наверное, ему действительно нужно побыть одному, подумать, решить, что делать дальше. Страха, что Кирилл покончит с собой уже давно не было. Не тот человек, он бы не поступил так, даже если случилось бы что-то гораздо худшее. Но тогда что он выберет? Забыть про это? Плюнуть на запрет и поехать на похороны?        Сон не шёл. Было бы удивительно, если бы произошло иначе. Артём лежал на кажущемся не таким жёстким, как в первые разы, диване, смотрел на дверь кухни, под которой виднелась полоска света, и думал. Почему жизнь бывает такой жестокой? Почему ей обязательно нужно нанести всевозможные удары на одного человека? Только ради интереса: выдержит или нет? Раньше Артём думал, что это к нему судьба неблагосклонна, но уже давно понял, как заблуждался. Он-то попал один раз, ладно, два, когда парень бросил, Кирилл же — систематически. Причём, от него это даже и не зависело.

***

       Проснулся Артём в одиночестве. На улице всё ещё была ночь, на кухне всё ещё горел свет, Кирилл всё ещё сидел там. Часы показывали пять утра. Глубоко вздохнув, Артём не выдержал и встал с кровати, стараясь как можно тише и незаметнее дойти до кухни.        Стулья разбросаны, на полу валялись окурки, в углу собраны в кучку осколки то ли тарелки, то ли кружки, то ли чего-то ещё, сам Кир сидел, прижавшись спиной к тумбочке, зажмурив глаза и почти не дыша. По крайней мере Артём не видел, чтобы его грудь поднималась или опускалась.        — Кир? — осторожно спросил Артём, подходя ближе и садясь рядом. Никакой реакции. Но он точно не спал: ресницы мелко подрагивали, а губы двигались, что-то шепча. Артём был готов отдать многое, если не всё, за одну возможность разобрать хоть слово. Вот только не получалось. — Кирилл, пожалуйста. Ты же слышишь меня.        Кир приподнял руку, пытаясь отмахнуться, но взгляд Артёма зацепился за разбитые в кровь костяшки. Он не представлял, что эта новость могла настолько подкосить парня. Казалось бы: говорил, что забыл и забил на родителей, раз не нужен им, а теперь с трудом держал себя в руках. Хотя нет, уже не держал.        — Прости, но я не понимаю, что мне сделать, как помочь, Кир, пожалуйста, — Артём не знал, о чём просил, но Кирилл покачал головой и попытался встать, едва не упав. Даже не удивительно: он не спал почти сутки, проносился на работе, а звонок мамы наверняка забрал остатки сил. Поддерживая парня за талию, Артём предложил: — Пойдём в кровать? Тебе нужно поспать.        Кир ничего не сказал и не сделал, но позволил увести себя в комнату. Он с трудом переставлял ноги, скользя стопами по полу, голова то и дело падала на плечо Артёма, а тело было таким тяжёлым, что за эти несколько шагов до дивана Артём чуть ли не перестал чувствовать руки.        Стоило только лечь, как Кир закрыл глаза и облизнул губы, прошептав что-то похожее на «спасибо». Но благодарить было не за что. Будто Артём хоть чем-то помог.        Через пару минут Артём вздрогнул от неловкого, робкого прикосновения к плечу и повернулся к Киру. Тот протягивал телефон с набранным на нем текстом.        «Можешь обнять меня? Пожалуйста».        Артём несколько раз быстро кивнул и придвинулся ближе, раскрывая руки и позволяя Кириллу прижаться, зацепиться дрожащими пальцами за футболку, спрятать лицо в чужой груди. Артём медленно гладил его по спине, не зная, станет ли от этого легче. Пока — лишь хуже.        Он рыдал. Рыдал, наверняка всхлипывая, не пытаясь утереть слёзы, держась за одежду так крепко, будто за резиновый круг на воде, единственное, что могло сейчас спасти. Артём обнимал. Давал почувствовать чужое тепло, стук сердца, дыхание, показывал, что Кир всё же не одинок.        Сколько они лежали так, близко-близко, деля один воздух на двоих, сказать было сложно. Но постепенно Кирилла стало колотить не настолько сильно, пальцы слегка разжались, пусть и по-прежнему отчаянно сжимали хлопковую ткань, а дыхание на капельку замедлилось.        — Поспи, тебе нужно, — тихо произнёс Артём, кладя щёку на мягкие волосы Кира и проводя ладонью по позвоночнику. — А я останусь рядом.

***

       В следующий раз Артём также проснулся в одиночестве. Признаться честно, такая закономерность уже начала напрягать.        Кир нашёлся на кухне. Больше ничего не напоминало о вчерашнем хаосе и бардаке: осколки и мусор убраны, Комок игрался с привязанным к ручке тумбочки бантиком, а сам Кирилл что-то быстро писал в тетради. Он приподнял голову, видимо, услышав Артёма, и слишком неестественно улыбнулся.        — Привет, — Артём сел рядом, стараясь не смотреть в опухшие и покрасневшие глаза. — Как ты?        Кир пожал плечами и потянулся за телефоном.        «Сойдёт. Не хочу готовить, возьми что-нибудь в холодильнике».        — Всё хорошо? — спросил Артём, не двигаясь с места.        «Нет. Но я не хочу говорить об этом, — Кирилл немного замялся перед тем, как начать писать следующее сообщение и, похоже, несколько раз стирал и начинал с нуля, кусая и без того потрескавшиеся губы. — Спасибо за вчерашнее».        — За что? Я ничего не сделал, — Артёму хватило только одного воспоминания о собственной бесполезности и ненужности, невозможности хоть как-то помочь, чтобы вина накатила ещё сильнее. Какой вообще от него смысл?        «Ты обнял. Выдержал мою истерику. Этого достаточно».        — Господи, Кир. Это просто объятия, ты не должен благодарить за них, — воскликнул Артём. Он даже не представлял, что кто-то будет так по-особенному относиться к естественному проявлению человеческих чувств. Неужели Кирилл видел в этом что-то странное?        «Для тебя, может, и да. Но мне помогло. Очень».        На самом деле это было даже логично с учётом нелюбви Кира к чужим прикосновениям, но всё равно казалось ненормальным. И страшным. Страшным из-за того, что привычное для Кирилла одиночество сейчас ощущалось чуть ли не физической тяжестью, повисшей в комнате, понимания, что все гулянки, шутки — лишь вечная, неснимаемая маска.        Буквально за секунду пришло понимание, что делать дальше. Встав со стула, Артём протянул руку Киру, а когда тот взял его ладонь в свою, быстрым жестом поднял его к себе и крепко обнял. Он чувствовал, как сразу же напрягся парень, едва не прекратив дышать, вздрогнул и лишь затем робко, неуверенно обнял в ответ. Видимо, вчера эмоции пересилили, а сегодня отпустить себя не так легко.        — Если тебе хочется, ты можешь обнимать меня в любое время. В этом нет ничего странного или плохого.        Настала очередь Артёма задерживать дыхание, когда Кир произнёс какую-то фразу ему на ухо. Он ощущал горячий воздух, непонятно случайные или нет прикосновения немного шершавых губ к мочке, пальцы, вцепившиеся в одежду, пусть и не так крепко, как прошлой ночью… Хотелось не почувствовать, а услышать. Пока это невозможно, но только «пока» — Артём верил в это.        Странно. Не так давно он тяжело вздыхал на слова о том, что слух мог вернуться, уже не надеясь, а сейчас был уверен — всё будет. Нескоро, но будет. Иначе он никогда не услышит голос Кира? Нет, такой вариант точно не устраивал.        Они простояли, обнявшись, неизвестно, сколько времени. В какой-то момент Кирилл уткнулся лбом в грудь Артёма, прижав его крепче к себе, а тот неспешно провёл по волосам. Лениво закралась мысль, что они мягкие, не сожжённые краской, к ним хочется прикасаться. Наверное, зря Кир подстригся: пропускать даже такие не особо длинные пряди сквозь пальцы оказалось безумно приятно. А ещё ему шёл белый.        Глупые, несвоевременные мысли. Но спокойные, расслабленные, а, наверное, именно это и необходимо Кириллу. Хотя откуда бы знать, что творилось в его голове? Может, ему наоборот неприятно, он хочет отстраниться, но продолжает терпеть? Нет, это точно не так.        Вот только именно Кир распустил объятия первым, закатывая глаза и уходя в комнату. Что произошло? Артём успел придумать много чего, но всё было слишком просто: Комок скинул с тумбочки лежащую на ней книгу. Пока Кирилл разбирался с котёнком, Артём вернулся на кухню и заварил кофе на двоих.        Выпили они его в тяжёлом, неуютном молчании.        «Прости за всё это, — отправил Кир, отставив кружку в сторону. — Хотели нормально отдохнуть, а получилась хрень какая-то».        — Ты так говоришь, будто виноват в этом, — улыбнулся Артём и быстро облизнул губы.        «Реакция немного неадекватная».        — Кирилл, что ты вообще несёшь? Умер отец, а тебе запрещают приехать к нему! Нормальная реакция, обычная. Ты же человек, — неизвестно почему вспылил Артём, а Кир вскинул брови, явно не ожидая подобного. Он часто заморгал и опустил взгляд на стол, рассматривая остатки кофе в чашке. — Прости.        «Всё хорошо. То есть нет. В смысле, не знаю. Я должен был давно смириться с тем, что нахер не нужен им, и отнестись спокойнее. Вот только они мои родители. Я любил их и, чёрт, до сих пор люблю, пусть и понимаю, что это бред, а они не считают меня сыном».        Артём видел: признание далось нелегко. Кир то стирал, то набирал текст с нуля, откладывал телефон в сторону, отводил глаза в окно, снова кусал губы, на которых ещё чудом не появились капельки крови. Но оно далось. Было странно читать такое от Кирилла, потому что разве возможно любить того, кто отказался от тебя? Дважды.        — Ты можешь рассказать про семью, — произнёс Артём, а затем тут же добавил, едва заметил растерянный и сомневающийся взгляд Кира, — если хочешь, конечно. Я не против.        «Не знаю, что рассказывать. Они неплохие на самом деле, было хорошее детство, да и в принципе… Чисто по логике я понимаю их поступок. Мои родители — довольно известные люди в городе, для них сын-гей — действительно клеймо, которое может всю репутацию убить, а они её долго зарабатывали».        — Репутация не должна быть дороже собственного ребёнка.        «Не должна, но была».        — Расскажешь ещё? Мне интересно узнать о тебе побольше, а тебе полезно выговориться, — спросил Артём, неуверенно улыбаясь. Он ждал, что Кир его пошлёт с такими просьбами, но парень кивнул и быстрым движением головы предложил пойти в комнату. Непривычно, что Кирилл сел не на пол, как всегда, а на диван. Правда, по какому-то странному, волнующемуся взгляду, чудилось неладное. В конце концов выяснилось, что Кир всё ещё не был совсем уверен и, это безумно странно, стеснялся попросить обняться. Через что же пришлось пройти человеку, если боялся таких простых вещей…        Когда парни поняли друг друга, так и не произнеся ни слова, и уселись, обнявшись, Кирилл глубоко вдохнул и снова начал печатать.        «Мне с детства нравилась музыка, поэтому родители отдали в школу искусств или как-то так. Там и научили разбираться в художниках, композиторах, литературе, ты же спрашивал про это. Вряд ли родители думали, что рок окажется ближе, но первую гитару подарил отец. Не могу сказать, что было плохое воспитание: привили хороший вкус, много куда ездил, поддерживали интересы, учился в лучшей гимназии… Да, иногда раздражала их консервативность, но это казалось нормальным. И всё было хорошо, пока не спалился на поцелуе с парнем. Не признался, что люблю его. Не сказал, что это не временная блажь, а длится уже долго».        Едва Кир дописал, он откинул голову на плечо Артёма и прикрыл глаза, выдыхая. Казалось, парень печатал, забыв про то, что нужно дышать. Артём же, читая непривычно длинный текст, перебирал пальцами белые волосы и раздумывал о родителях. Если они были такими хорошими, то почему превратили жизнь собственного ребёнка в ад? Неужели всё дело только в несчастном авторитете? Как бы отнеслись родители Артёма, узнай они об ориентации? Наверное, никак, как и ко всему, что касалось сына. Они регулярно присылали деньги, писали раз в пару месяцев, иногда приезжали, не предупреждая, и вряд ли были бы сильно огорчены подобными новостями.        — Не думал, что у тебя такая семья.        «Возможно, смирись и не сопротивляйся я тогда, сейчас бы играл где-то за бешеные деньги, а не разносил подносы и не вытирал столы. И был бы в ещё большем дерьме, чем сейчас».        — Почему? — Артём помнил, как когда-то давно убеждал Кира, что можно и промолчать ради чего-то нужного. Тогда он ещё не представлял, через что пришлось пройти парню и какую маску он вечно носит. В том, что это лишь иллюзия, Артём уже и не сомневался.        «Потому что это значит предать самого себя. Зарыться головой в говно, лишь бы заднице стало теплее. Не жить — существовать так, как удобнее остальным, но не тебе. Почему-то многие считают это нормальным. А с меня уже хватит дерьма, нахлебался достаточно».        Артём был готов поспорить, но потом понял: не стоит. Кириллу сейчас плохо, да и по большому счёту его мнение не изменить. И лишь спустя пару мгновений пришло осознание, что спорить-то не с чем. Достаточно просто вспомнить всех тех людей, в магазинах, на улицах, в транспорте, во взгляде которых читалось «немощный, инвалид, проваливай, сиди дома и не мешайся». Им удобнее, чтобы Артём никуда не выходил, но он только недавно снова вспомнил вкус жизни и не собирался теперь отказываться от него.        — Знаешь, — ухмыльнулся парень, с больше наигранным ворчанием наблюдая за тем, как Кир положил голову ему на колени, — я согласен с тобой. Подумать только: в начале знакомства называл безалаберным идиотом, а сейчас соглашаюсь. Но я понимаю тебя. Помнишь, недавно в автобусе какая-то бабушка что-то говорила мне, сказал, что глухой, а она потом всю поездку пялилась так, будто собиралась испепелить одним взглядом? И ещё весь салон озирался. Наверное, раньше я бы вышел и на несколько дней заперся в квартире, чтобы не травмировать людей.        «Тебе повезло, что ты не слышал её, — отправил Кир. — Жаловалась, что ходют тут всякие, которых из дома выпускать нельзя. Но ты молодец, правда. Выдержал. И тогда, в парке, ты что-то громко говорил, люди озирались и чуть ли не у виска крутили, но продолжал же! Радует, что ты не такой нытик, каким был, когда мы познакомились».        — Кир, ты ещё смеёшься!        «Вчера нарыдался. Хватит. А вообще смех необходим. Если не смеяться над некоторыми вещами, можно либо сойти с ума, либо покончить с собой. Не знаю, что хуже, но не хочу ни того, ни другого. Поэтому да, если ты хорошо пошутишь про моих гомофобных родителей или изнасилование, то я искренне посмеюсь».        — Ты ненормальный, — Артём покачал головой. Он был не в силах даже представить, как над такими вещами можно смеяться. Хотя… Раньше он думал также о глухоте, но Кирилл слишком часто шутил по этому поводу, благодаря чему всё воспринималось нормально.        Вместо ответа Кир с привычной хитрой ухмылкой поднёс к губам телефон и под очередной уставший взгляд Артёма принялся записывать голосовое. Узнать бы, что он там постоянно болтает. Но ничего, придёт время, и он всё прослушает.        — Что будешь делать дальше? — спросил Артём, когда телефон убрали. По началу немного напрягало, что Кир лежал на его коленях, но сейчас это казалось спокойным, правильным. Да и перебирать волосы так проще.        «Не знаю. Наверное, полежу на твоих косточках ещё немного, напишу бабушке, чтобы кормила лучше, может, стих закончу».        — Я не про это, — Артём проигнорировал замечание про собственную худобу, только немного сильнее потянув прядь.        «Про похороны? Ничего. Я там не нужен. Не вижу смысла срываться в другой город ради того, чтобы снова выслушать о себе».        Кир выглядел таким же, как и всегда. Ну, или почти таким же. Но Артём прекрасно понимал: это неправда. Возможно, оставшись в одиночестве, он снова даст волю чувствам, а сейчас просто надел привычную маску и шутил.        Шутил, чтобы не сойти с ума и не покончить с собой.        — Стих? Я могу прочитать его? — решил перевести тему Артём. Что ж, если Кирилл не хотел говорить об этом, то они и не будут. Есть и другие темы.        «Он не дописан».        — А другие? Ты же много пишешь, да? Мою гейскую порнуху ты читал.        «Кстати! Давненько ничего нового не было».        — Не переводи тему, пожалуйста, — улыбнулся Артём. В глазах Кира блестели огоньки веселья. Хотелось верить, что они настоящие, а не притворные.        «Старую тетрадь разорвал Комок, а остальные записаны на всяких бумажках и салфетках».        — Тогда новый. Кирилл, я не отстану от тебя!        Кир тяжело вздохнул и прикрыл глаза. После нескольких несильных тычков под рёбра он что-то сказал и поднялся, уходя на кухню. Вернулся оттуда уже с тетрадью. Кинул её на колени Артёму, а сам отсел в сторону, будто ему неприятно, что кто-то мог легко прочитать мысли. Хотя, возможно, так и было.        Почерк оказался красивым. Впрочем, если Кирилл учился в школе искусств, то вполне вероятно, там и каллиграфия была. Вот только понимать этот красивый почерк сложно: слова написаны одно на другом, всё перечёркнуто, тут и там мелкие, несвязные рисунки. С трудом разобравшись, Артём быстро прочитал.        Как жить теперь, когда однажды,        Ты вдруг решил: все, что было — зря?        Семь раз отмерь, подумай дважды —        И не спеши начинать с нуля.        Мир не так уж прост, и всегда сложно жить вопреки —        Разрушить мост и порвать с прошлым взмахом руки.        Не спеши делать шаг наугад просто так,        Пока сам не поймешь, чего ждешь дальше.        Мир не так уж прост, но всегда можно жить вопреки —        Встать в полный рост и зажечь звезды взмахом руки.        Оглянись назад, и начав разбег — оцени, что было раньше.        И подняв глаза, сделай новый шаг вверх,        Лишь поняв, чего ждешь дальше.        Не спеши делать шаг наугад просто так,        Пока сам не поймешь: чего ждал, чего ждешь.        Не спеши брать разбег к новой цели наверх,        Пока ты не познал: кем ты был, кем ты стал!        Оглянись назад, и начав разбег — оцени, что было раньше.        И подняв глаза, сделай новый шаг вверх,        Лишь поняв, чего ждешь дальше. Дальше.*        — Красиво. Правда. Ты не думал публиковаться? — Артём действительно не представлял, что стихи Кира окажутся… Такими. Сложными, пронзительными, меткими, пусть и непривычными. Человек, который разом перечеркнул всю жизнь, советовал не спешить?        «Это ближе к песне, чем к стихам, поэтому вряд ли. Если только наложить музыку и продать какой-нибудь группе».        — А играть самому?        «Нет гитары. Ни черта нет».        — Тогда необходимо заработать на неё, — глаза Артёма зажглись, когда он понял, что можно и нужно сделать, как помочь. Периодически парень отправлял небольшие рассказы, разумеется, уже не на гей-тему, в творческий журнал за вознаграждение. Небольшое, конечно, но лучше, чем совсем ничего. Наверняка, стихи тоже возьмут. — У меня есть знакомые в одном журнале. Не хочешь опубликоваться там?        «Нет».        — Почему? Кир, это же прекрасная возможность! Да, я всё помню, понимаю, но это станет хорошей прибавкой к работе официантом.        «Нет. Это слишком личное и я не хочу, чтобы кто-то читал».        Кирилл резко выхватил тетрадь и сунул её под подушку. Артём не понимал такой реакции. Хотел как лучше, предлагал помощь, а в результате… Впрочем, можно сделать скидку из-за вчерашней нервной ночи.        — Прости. Хорошо, ничего не будем публиковать.        «Спасибо. И извини, не должен был так реагировать. А вообще какого чёрта мы здесь сидим?»        — Что-то не так? — нахмурился Артём, пытаясь понять, что Кирилл имел в виду. Тот закатил глаза и покачал головой.        «Сегодня же интереснейшая выставка постмодернизма! Сам приглашал и забыл?»        Артём видел, насколько искусственно это возбуждение и интерес, лишь бы перевести тему. Но он не успел ничего сказать, потому что пришло новое сообщение. От родителей. Неприятное и напрягающее чувство дежа вю.        «Привет. Мы в городе, хотели навестить тебя, а дома никого нет. Напиши, куда подъехать».        «Никуда. Я сейчас сам вернусь».        «Артём, у нас мало времени, а мы приедем быстрее, чем ты на автобусе».        — Кир. Мои родители хотят встретиться. Здесь есть какое-нибудь кафе… — начал было парень, но потом облизнул губы и выпалил, пока не передумал. — Ты не против знакомства с ними?