Костры теней

Тень. Днем тень падала на лицо Бьякурана — тень от неровных прядок, тень бессонницы, тень последствий путешествия в параллельные миры: каждый раз ему давалось всё сложнее использовать свою силу, хоть он улыбался и делал вид — всё прекрасно. Тень его улыбки залегла в уголки губ вместо морщинок. А ночью тень плясала по стене, и Шоичи очень старался на нее не смотреть. Но не мог — ни отвернуться, ни оторвать взгляда, и чувствовал себя пригвожденным к дивану этим странным эффектом, который создавали тусклая люстра с последней слабенькой лампочкой и экран ноутбука. Шоичи видел Бьякурана не стене — и чувствовал всё, что видел. Вот Бьякуран наклонился, и его выставленная в сторону, длинная, как крыло, рука растянулась над плинтусом от одной полки с книгами до другой. Он пошевелил гигантскими пальцами — страшный паук из кошмаров, — по спине пробежал тонкий, но ощутимый ужас, точно сквозняк из приоткрытой форточки. Но на базе не было форточек, и пока Шоичи об этом думал, Бьякуран посмеялся ему в живот и потерся, задрав футболку, щекой — теплая большая кошка. Шоичи видел со стороны, как ложится его черная ладонь на торчащие в разные стороны горные пики макушки Бьякурана. Шоичи чувствовал себя богом. Вначале, потому что одной рукой просто смял горный ландшафт. Потом — потому что Бьякуран медленно и осторожно провел языком по его члену. Тень на стене не показывала, как вспыхивают щеки, как беспомощно приоткрывается рот, только приподнявшиеся крылья-лопатки. Это неправильный кинопроектор, сломанный, но Шоичи всё равно не сумел найти силы перестать рассматривать: тонкие черные струйки, сжавшиеся в единую кляксу там, где раньше в светло-серое небо росли горы, когда Бьякуран засмеялся весело и беспечно. И на этот раз Шоичи даже сумел не зажмуриться, когда черный длинный росчерк на белом экране метнулся в сторону. Тяжелый от налившейся крови член Шоичи покачивался маяком под грозным морским ураганом: холодный воздух бил по коже, Шоичи едва сдержался, чтобы не сдвинуться с места. В прошлый раз, когда он это сделал, Бьякуран просто встал и ушел. Однажды они переспали. Это случилось само собой. Просто случилось — так на старых джинсах протираются дыры. Так и с их отношениями: с университетских времен Шоичи казалось, что Бьякуран на него смотрит с интересом, который и дружеским не назовешь. Шоичи Бьякуран тоже нравился. Всё к этому и шло. — Сними очки, — выдохнул Бьякуран в щеку и потёрся о его бедро пахом. Шоичи выгнулся — твердые пальцы больно стиснули нежную кожу, поднял дрожащую руку к очкам и вдруг понял — он не может этого сделать. — Нет, — едва разжимая пересохшие губы, прошептал Шоичи, — нет. Бьякуран ничего не сказал, но глянул так, словно хотел размазать его по стене, и отвернулся. Его движения превратились в механические. Страсть, окутывавшая их разгоряченные тела еще минуту назад, схлынула вместе с тяжелыми вздохами и ласковым, нелепым шепотом. Он не хочет, чтобы Шоичи смотрел. Ему неприятно. Шоичи всё понял и пообещал себе не смотреть. В теории проще было больше не трахаться с Бьякураном, но этого Шоичи просто не мог себе обещать — знал, что сорвется. Но все оказалось куда сложнее. Бьякуран всегда оставался чем-то недоволен. Он говорил: «Ты снова скулил, как щенок, Шо-тян» — и улыбался приторно-сладко, а у Шоичи кровь застывала в жилах от ужаса. Комкая влажными ладонями футболку, он поджимал губы и думал — чего Бьякуран хочет? Никогда не удавалось угадать. Тогда Шоичи бросил думать об этом и стал думать, почему Бьякуран к нему приходит, но и здесь не нашел аргументов. И вот теперь Шоичи сидел на диване и чувствовал себя попавшим в шторм моряком, выброшенной на берег обшивкой корабля, моллюском, лишившимся ракушки, — а вот про это лучше не вспоминать, потому что Бьякурану не следует знать, чем он недавно занялся за его спиной. Шоичи перевел взгляд на свой экран — белую стену и черную, вполне узнаваемую тень. Бьякуран возился где-то сбоку, но Шоичи пообещал самому себе и не смотрел, пусть ему и хотелось. Хотя бы одним глазком. Экран снова замазало темнотой, Бьякуран, изогнувшись вопросительным знаком, опустился на колени и сразу стал похож на черный квадрат. Можно в музей хоть сейчас. Он ничего не говорил, но дышал тяжело. Сломанный кинопроектор показывал кружок, который дергался вверх-вниз, и Шоичи, который бился на диване, будто приговоренный к электрическому стулу преступник. Зашелестела ткань. Едва не сорвалось с губ «Бьякуран-сан?» — но Шоичи вовремя зажал рот рукой. Смешок послышался сбоку, но тут же на экране с высокого черного дерева один за одним облетели листья: белый китель, черная футболка, ремень. Сапоги-плоды шумно упали в сторону, а вот был ли Бьякуран босиком или нет, экран не позволял рассмотреть. Но Шоичи хватило и того, что он уже видел, чтобы отвлечься и от смешка, и от странного движения рук. Его трясло, било спиной о диван, как ни старался Бьякуран ухватиться за обивку и оттолкнуться. Испорченный кинопроектор показывал ему немыслимый фильм для взрослых. Две сплетенных тени, одна из которых извивалась на коленях другой. Два комка черной краски — неровные движения, сбившийся сердечный ритм, влажное тепло между телами. Шоичи был готов снять очки и посмотреть Бьякурану в лицо, останавливало только одно: без своих вторых глаз он увидит то же, что на стене — черную кляксу. — Что там такого, Шо-тян? — спросил Бьякуран, надевая китель. Уже собравшийся, и даже голос хранит в себе лишь едва слышный намек на произошедшее. Шоичи положил обычные салфетки в тумбочку у дивана, а влажные понес к столу. — Где? — Там. Шоичи повернулся на стену, и щеки у него мгновенно потеплели. — Ничего, — соврал он и почувствовал, как ленивое любопытство Бьякурана пытается приоткрыть ему череп. Он всегда так смотрел, если понимал: ему врут. Иногда Шоичи думал, что Бьякуран что-то знает. Иногда — что он просто слишком умный сукин сын. Ни один из вариантов, впрочем, не исключал другого. Бьякуран приподнял голову, наклонил ее немного набок, скользнул взглядом по стене еще один раз. Шоичи замер и ждал вопроса, чего-нибудь в духе «стена интереснее меня, Шо-тян?» или приказа: «Лучше смотри на меня, Шо-тян». От ожидания всё у Шоичи внутри напряглось, зазвенело, едва не оборвавшись в одно мгновение. Бьякуран повертел головой, застегнул молнию под подбородок и, кивнув на прощание, ушел. Дернувшись, будто его ударили, Шоичи перевел взгляд с закрывшейся двери на стену. Испорченный кинопроектор показывал белый экран.