Звездная пыль

I'm over it. You see I'm falling in the vast abyss Clouded by memories of the past At last, I see... Forsaken (Disturbed)

И вновь наступило молчание. Кристин сжала кулаки и залилась краской, потупив взгляд. От незаслуженного обвинения к горлу подступил липкий ком. У неё просто в голове не укладывалось, какой извращенной дрянью надо быть, чтобы всё так переиначить, но парировать девушке было нечем — будто мысли грубо вырвали из её головы и запихнули в рот кляп. Кирк по-прежнему сжимал в руке заряженный на поражение фазер и сам не понял, как направил его в спину пугающей находке МакКоя. За секунду он успел тысячу раз пожалеть — и о том, что они вообще затеяли эту спасательную миссию, и о том, что оставил Боунса там, наедине с его обидчивыми тараканами; о том, что не отдал приказа медикам прекратить поддерживать жизнь в доставленном с планетоида теле, пока доктор был в регенераторе, и ещё — о том, что поддержал его безумную авантюру с залпом в висок этой Кью. Пит Эдвардс отступил к стене, чувствуя себя лишним свидетелем и пытаясь казаться невидимкой. А Боунс и его «пациент Х» по-прежнему неотрывно смотрели друг другу в глаза. Доктор все ещё держал её за плечо, девушка упиралась указательным пальцем в его перебинтованную грудь. На ней медленно расплывалось тёмно-алое пятно, но Леонард этого даже не заметил; его стремительно затягивало в изумрудную пропасть. В этой глубине таилось нечто, чему МакКой не мог дать определения. Непонятное. Неизвестное. Необъяснимое. Нечеловеческое. Эта Бездна манила и сейчас, с интересом вглядывалась в него. Он понимал, что это вторжение нужно было немедленно прекратить, но не мог сопротивляться и стоял как под гипнозом. Тишину нарушил звук открывшейся гермодвери, показавшийся невероятно громким. На пороге стоял Спок и держал под прицелом обнажённую полупрозрачную девчонку. — Немедленно отойдите от доктора, — холодно произнёс вулканец. — А ты попробуй меня заставить, полукровка, — не оборачиваясь, насмешливо отозвалась девушка по-вулкански. И Спок не стал просить дважды. Он выстрелил, не медля и не раздумывая. Ни секунды не сомневаясь. Девчонка коротко дёрнулась, пошатнулась, раскинув руки, упала навзничь — и всё закончилось. Разряд фазера вывел людей из оцепенения. — Ты что творишь, гоблин остроухий?! — заорал МакКой, упав на колени и склонившись над телом. Это было словно дежавю: он опять искал у неё пульс, тщетно пытаясь унять дрожь в руках, но на этот раз нащупал его сразу. Её сердце ослабло, но всё так же уверенно билось в груди. Это существо, кем или чем бы оно ни являлось, отчаянно цеплялось за жизнь. Вулканец пропустил оскорбление мимо ушей, посчитав в данный момент совершенно неуместным вступать в дискуссию на этот счёт. — Я полагаю, вы неверно трактуете ситуацию. Вопрос в том, что сделали вы, доктор МакКой, — невозмутимо заметил он. — Свою работу, идиот! А ты только что её попытался угробить. — Из последних сил он поднялся и взял девчонку на руки, пошатываясь, подошёл к старпому, смерил его взглядом, лишённым всякого тепла, будто они никогда и не были друзьями, и презрительно бросил тому в лицо: — Пропусти. — Нет, я отстраняю тебя, Леонард, — вулканец говорил уверенно, с напором, но, вопреки своему обыкновению, отставив привычный официоз. Это могло означать лишь одно — Спок говорил с другом. — Ты тяжело ранен, находишься под действием препаратов и не способен отвечать. — А ты — не капитан, ясно? Может, тебе напомнить, кто из нас двоих глава медслужбы, Спок? Оценка адекватности экипажа в моей, а не в твоей компетенции, — грубо оборвал его Боунс. В его тоне не было ни намека на дружелюбие. — Так что прекрати командовать на моей территории. Будь так добр, заткнись и пропусти, тварь зеленокровная. — Это — оскорбление? — Комплимент, мать твою. Вулканец прищурился. Атмосфера накалялась с каждой секундой; ещё немного, ещё одно хлёсткое слово от МакКоя, и Спок мог потерять контроль. Поняв это за секунду до того, как случилось бы непоправимое, Кирк встал между ними. — Успокоились оба! Брейк! Это — приказ, — рявкнул он, что случалось нечасто. — Спок, ты же не собираешься в него стрелять?! Опусти пушку и немедленно вернись на мостик... Нет, стой. Боунс, если ты в чём и прав, так это в том, что она — твой пациент и твоя ответственность. И если ты сотворил монстра, по твоим же собственным словам, поступай, как хочешь, но затолкай этого чёрта обратно в табакерку. — Да, капитан, — отозвались оба в унисон, и Спок сделал шаг в сторону, пропуская МакКоя. Джим проводил Леонарда тяжёлым взглядом, и, когда тот скрылся из виду, виновато добавил: — Прости меня, Спок. Я не могу всадить ему нож в спину. Можешь сказать, что это неправильно, но я просто не могу. — О чём ты? — он вскинул бровь. — Ему крайне паршиво, разве не видишь? Плевать ему на правила и директивы. Он дочь потерял и готов идти под трибунал ради этой... своей находки, — Кирк вздохнул. — Почему? Я не понимаю, но я прежде не видел его таким. Что это за существо? Да я понятия не имею, Спок! Оно посмотрело мне в глаза, и это было жутко. У неё взгляд хищника... Но отстранить его сейчас — значит навсегда потерять нашего Боунса. — При всём желании, капитан, доктор совершенно прав. Отстранение главы медслужбы действительно вне моей юрисдикции. Особенная ирония заключается в том, что и вне вашей. Вам процитировать устав Звёздного Флота? Тот параграф, где абсолютно недвусмысленно написано: «оценка дееспособности всех членов экипажа, включая капитана, на борту звездолёта находится в числе исключительных обязанностей главы медслужбы корабля»? Иными словами, в теории МакКой может отстранить нас обоих и прекрасно об этом помнит. Впрочем, маловероятно, что от теории он перейдёт к практике, — губы Спока дрогнули в намёке на улыбку. — Ты умеешь блефовать? — Да. Вы — достойный учитель, капитан, — в его голосе прозвучала какая-то странная интонация, определения которой Кирк не нашёл, но это точно была не гордость. — Вообще-то я рассчитывал на то, что мозг нашего друга в свете последних событий временно заархивирует эту информацию как нечто второстепенное... В этом случае получилось бы то, о чём вы обычно говорите «взять на испуг». Но, несмотря на то, что мой расчёт оказался чересчур самонадеянным и неверным, мне удалось оборвать сеанс гипноза. А я нисколько не сомневаюсь, что это был он. И опередить ваш выстрел, — старпом мельком глянул на переключенное в боевой режим оружие в руке капитана, — который, если бы я не оглушил «пациента X», через секунду бы действительно её убил. Кирк не нашёл, что ответить, растерянно посмотрел на пушку в своей руке, деактивировал фазер и хлопнул друга по плечу. Боунс шёл на автомате по медотсеку, который изучил за эти годы так хорошо, что мог бы пройти его из конца в конец с закрытыми глазами, ни разу не наткнувшись на стену. Он не смотрел под ноги, и перед собой тоже не смотрел. Его глаза изучали снова ставшее по-детски умиротворённым хорошенькое личико созданного его руками... «...монстра?! Нет, ну какой же это монстр? Вот коммандер — это да, почти. А она просто испуганный ребёнок, пока ещё не знаю, из какого мира. И у неё, безусловно, шок, что бы она там ни говорила», — убеждал он сам себя, проходя мимо лазарета к лифту. — «Шок не может пройти без последствий. Так не бывает, и я просто обязан быть рядом, чтобы справиться с этими последствиями. У меня в руках настоящее чудо Вселенной, за которое я в ответе. Удивительное создание, пережившее облучение свыше пятнадцати зивертов и ещё бог знает сколько остаточного, впитавшее выстрел боевого фазера, перезапустившее сердце и нервную систему... читающее мысли». Лифт открыл двери на жилой палубе. К своему удивлению не наткнувшись ни на кого в коридоре, доктор подошёл к двери своей каюты и скомандовал компьютеру открыть её. Дом, милый дом. Другого у него давным-давно не было. Родители погибли на дальних рубежах, когда Лео был ещё ребёнком, дед умер двенадцать лет назад, бывшая жена заявила исключительные права на имущество, а он, вместо того, чтобы судиться, плюнул на всё, крепко напился и пошёл служить на Звёздный Флот, хоть и до смерти боялся летать. Так что эта каюта действительно стала его единственным домом и, пожалуй, самым «неказённым» помещением на ЮСС Энтерпрайз. Здесь всё осталось так, как было в тот день, когда они с Джимом и Споком спустились на тот безымянный планетоид: мятая постель, недопитый кофе и капсулы с антидепрессантами, которые он сам себе прописал год назад, чтобы худо-бедно оставаться в строю. Холостяцкий беспорядок, который бы ни одна женщина не вынесла. Но женщины здесь были только случайными гостьями без права голоса, оставлявшими Леонарду после себя только усталость, чувство опустошения, горькое послевкусие и ничего более. Боунс порой ненавидел себя за это, а чаще ему было попросту всё равно. Угрызения совести запросто ликвидировались алкоголем. Он подошёл к кровати и уложил свою удивительную находку, снова коснулся пальцами шеи, глядя на часы, посчитал слабые, редкие, но ровные удары сердца, погладил по плечу и осторожно накрыл одеялом. Задержав взгляд на лице Кью, доктор впервые за долгое время поймал себя на том, что улыбался. Не вынужденно, с одной только целью — избежать всех этих сочувственных взглядов и никому ненужных, ровным счётом ничего не значащих слов. Так, словно жизнь его не катилась под откос со скоростью света. Так, словно он ещё не поставил крест на самом себе, похоронив Джоанну. Кью, как странно она сама себя назвала, сейчас вновь казалась МакКою совсем ещё ребёнком, о котором непременно нужно было позаботиться, хочет она того или нет. Неужто ещё один юный гений в Звездном Флоте? Но кто? Он начал перебирать в голове варианты. «Для аналитика в её поступках нет ни капли здравого смысла, а будь девчонка даже потрясающим пилотом или навигатором, командование ни за что бы не распределило неопытного офицера на дальние рубежи. Напротив, держали бы под крылом, денно и нощно шлифуя грани такого бриллианта. А там — как повезёт. Или нервное истощение, срыв, выгорание, или генеральские погоны лет через пятнадцать-двадцать... Да и к чему пилоту такие знания ксенолингвистики? Клянусь, я видел как Спока передернуло от ее слов. Тогда, может быть, дипломат? Многие расы болезненно реагируют на неточности в произношении, столь талантливый подражатель не мог не попасть на заметку преподавателей в Академии. Хотя... упаси Боже доверить ей переговоры. Эта крошка, по-моему, обладает феноменальным талантом парой слов достать того, кого достать обычно не удаётся даже Джиму. Слабоумие и отвага. Так и развязать войну недолго. Научник? Можно допустить. Этим свойственно увлекаться своими цифрами и графиками, совершенно забывая о сне и еде. На корабле таких полно, следить не успеваем... А если медик? Сомнительно, что врач способен довести себя до такого. Разве что она искала вакцину, мечтая по глупости войти в историю, и сознательно заразилась какой-нибудь бьющей по всем системам дрянью, чтобы доказать свою правоту, но ошиблась и в историю влипла. Если так, ей бы не в лабораторию допуск надо было выдать, а подзатыльник в воспитательных целях за тягу к таким экспериментам. Целее была бы... Или ей какая тварь помогла? В любом случае, мой контроль не повредит. Очнётся — разберёмся...» Сколько ей было? Лет семнадцать или около того. Самое время творить опасные глупости. Например, бесцеремонно копаться в чужих мыслях, вслух выворачивая их наизнанку, провоцировать Джима и лезть под выстрел Спока, что она, собственно, и сделала. Неожиданно в голову пришла странная мысль, что через пару лет Джо наверняка бы превратилась вот в такую же несговорчивую и самоуверенную девушку. Ну, может быть, не настолько недальновидную и чуть более осмотрительную. И в тот же миг внутренний скептик ехидно заметил: «Наверняка бы превратилась, если б только не умерла. Вот ведь незадача». Но в то же время Леонард не мог просто взять и забыть тяжёлый, затягивающий в какую-то неведомую глубину, совсем недетский взгляд, мгновенно заполняющий сознание вкрадчивый тембр, пугающие слова и ещё более жуткую уверенность, с какой они были сказаны. И давящее оцепенение перед стихийной мощью, исходившей от Кью, тоже было забыть невозможно. Липкое чувство опасности, которое ни с чем другим не спутаешь, никак не желало отступать и буквально парализовывало, заставляя сомневаться. «Что же такого ты сказала Споку? Или ты заранее знала, что его выстрел тебя не убьёт? Проверила нервы нашего старпома на прочность и получила выстрел в спину. А, может, ты тем самым себе проверку учинила? Это ж надо было родиться с напрочь атрофированным инстинктом самосохранения. И как ты только до своих лет дожила, девочка-парадокс... А, может, это был тест для меня? И как по-твоему, прошёл его я или с треском завалил? Или ты, словно провидец, способна заглядывать вперёд, и в этом кроется причина не умения распознавать угрозу, если в ближайшем будущем ты не видишь собственной смерти? Готов поклясться, ты ни на секунду не испугалась. О нет, тебе ведь было любопытно. Тебе вообще знаком страх? А если Спок не спроста так напрягся, почувствовав что-то чужеродное в тебе? Что, если ты и впрямь угроза для нас? Чушь какая... Не верю. Скорее я поверю в то, что ты не понимаешь значения слова «смерть». Или придаёшь ему какое-то иное значение... Вот бы знать наверняка, что ты за птица, Кью. Во Вселенной многие тысячи рас со способностями к телепатии, и у каждой есть свой предел. А где твой, есть ли он вообще? Возможна ли такая беспредельность? Ты назвала себя абсолютом. Что, если не врёшь? Я ума не приложу, что творится у тебя в голове. Дьявол, да я и предположить не могу, кто ты такая, какими категориями мыслишь и каковы твои мерила добра и зла... Кто же ты, моя невероятная? Зло или добро? Или зло на самом деле мы — трусы, наставившие на тебя фазеры? Как же я ненавижу всю эту философию... Куда важнее одно — понимаешь ли ты, что вокруг не враги? Отдаёшь ли себе отчёт в том, что до чёртиков нас всех перепугала? Помнишь ли хоть что-то о планетоиде? Как и почему оказалась там, как долго пробыла и как я буквально о тебя споткнулся? Нет, это навряд ли. Невозможно. У тебя ведь даже пульса не было, о сознании и речи быть не может, в этом я ошибиться не мог. Но ведь мёртвые не воскресают, а ты дышишь и читаешь наши мысли. В моей голове, должно быть, страшно. Не стоило, наверное, тебе туда заглядывать... Господи, как много этих «невозможно» вокруг тебя, только больше вопросов появляется. Но главный из них: как мне теперь убедить тебя в том, что я зла тебе не желаю?» С трудом оторвавшись от созерцания россыпи светлых веснушек, он окинул взглядом каюту. Рука сама потянулась к синим капсулам. Старые добрые антидепрессанты. Организм давно перешагнул порог толерантности, и увеличение дозы не усиливало сходивший на нет эффект. Он просто ел их горстями, как разноцветные леденцы, при каждом удобном случае. Это становилось опасно, и МакКой, разумеется прекрасно понимал всю серьёзность ситуации, пусть ему и было глубоко плевать на это вплоть до сегодняшнего дня. Теперь он не мог позволить себе подобную слабость. У него был пациент, была цель. Доктор скорее просто по привычке проглотил очередную капсулу. Помедлив минуту, удвоил дозу. — Репликатор, кофе. Ещё минута, и в нос ударил горький запах. Он осторожно присел на край кровати, взял с тумбы падд. Настало время почитать собственную карту. — Компьютер, доступ к медкартам членов экипажа. МакКой, Леонард. Система послушно предоставила файл, и мужчина вчитался в светящиеся на экране падда голубоватые строки. Он медленно пил кофе и читал о том, как доктор Кристина Чепел восстанавливала его разрушенную ионизирующим излучением систему кроветворения, как она заменила 76% его кожи матрицами-трансплантатами, как он почти всю неделю в искусственной коме провёл в регенераторе. Кристина — не женщина, а мечта! Красивая, умная, терпеливая, исполнительная, великодушная и, судя по всему, давно в него влюблённая. Вот только ни разу не взаимно... А потом пролистал несколько десятков страниц назад и начал читать собственноручно подделанные отчёты о якобы стабильном психологическом состоянии после сильной моральной травмы. Мужчина криво усмехнулся своим депрессивным мыслям. Слишком велик был соблазн закончить всё раз и навсегда. У него абсолютный доступ к медикаментам, и гениальный врач мог обставить свою внезапную смерть так, что никто не заподозрил бы суицида. Инфаркт, например, спровоцировать. Мог бы устроить тихую и безболезненную смерть во сне, а мог бы просто подставиться под выстрел в очередной стычке и получить пафосную плиту на аллее славы. Очень просто, а главное — никому ничего не нужно объяснять и сочинять глупых прощальных записок... Всякий раз останавливало лишь одно — Леонард представлял синие глаза своего капитана и запрещал себе думать о такой позорной капитуляции. Не хватало, чтобы Джим списал это на свой счёт и наделал глупостей, из которых вулканцу не хватит фантазии его вытащить. До сих пор этот аргумент казался доктору достаточно весомым, и потому вместо заведомо успешного побега от действительности он с переменным успехом бежал от самого себя. Нет, стабильностью в его голове и не пахло. В какой-то момент усталость взяла верх, и Боунс откинулся на подушку. Спина тут же острой болью напомнила о том, как плохо плевать на предписание лечащего врача. На кровати было достаточно места для двоих взрослых, а маленькая девочка-загадка и вовсе в ней потерялась. Мужчина повернул голову и долго всматривался в её тонкий профиль. Он был каким-то особенно совершенным и неправильным одновременно, будто рядом с ним лежало не живое существо из плоти и крови, а произведение виртуозного скульптора. Девушка вызывала желание созерцать до рези в глазах, но не прикасаться. От светло-рыжих волос пахло гарью, это напомнило ему запах костра, которые они жгли с дедом на заднем дворе. Дед был не только гениальным врачом, волей судьбы заброшенным на фермерский юг, но и мастером рассказывать истории. Он много о чём рассказывал внуку, иногда травил байки до рассвета. Леонард обожал этого старика и до сих пор не смирился с тем, что его не стало. «А что бы ты сделал на моем месте? Видит Бог, как мне тебя не хватает.» — он закрыл глаза и медленно вдохнул запах её волос, костра, и — вместе с ними — свой собственный, который впитала её кожа там, в безымянной радиационной пустыне. Через минуту он уже спал, и впервые за много лет ему снилось что-то помимо обрывочных кошмаров.

***

Тем временем на мостике капитан на повышенных тонах говорил с доктором Кристиной Чепел. — Так что она там несла о наркотических препаратах? Сейчас же объясни, Кристина. — Стандартная седация и анестезия, — в сотый раз устало повторила Чепел. — Капитан, я ввела его в искусственную кому потому, что иных вариантов просто не было! МакКой схватил критическую дозу облучения и умирал, страшно и болезненно умирал, вы это знаете. — Девушка с вызовом посмотрела в глаза бывшему любовнику. — Не вы ли дали мне полную свободу действий? Да, я дала ему старый добрый морфин, но я не собираюсь за это оправдываться, капитан. Не вы ли ясно дали понять: цель оправдывает средства?! А она... она же просто совершенно ненормальная зомби-психопатка! — Она — «пациент Х». Его пациент, не твой, — Кирк стиснул зубы — уступать в споре явно не собирался. — И это — единственное, что мы точно знаем. — И она говорит на чистейшем вулканском, — вставила Ухура. — Я этому училась много лет, но до сих пор не достигла подобного совершенства! Как ксенолингвист первого класса, капитан, я уверяю... — Как носитель языка я не могу не согласиться с Ухурой, — поддержал её старпом. — Её произношение идеально, как и её физические рефлексы, насколько я могу судить. — Очевидно же, что эта Кью — телепат, а это уже потенциально опасно. К тому же, она назвала Леонарда доктором Франкенштейном, намекая тем самым на то, что сама она — его монстр. Монстр! — не унималась Чепел, — Джим... простите, капитан, это существо просто издевалось над нами. Разве не ясно? — А если девчонка права, и ты всё видишь именно так — сквозь призму банальной женской ревности? — Кирк прищурился. — Или это — просто зависть к тому, что тебя Боунс не носил на руках? Девушка шумно задышала от возмущения, не в силах больше ни минуты выносить ничем не заслуженных оскорблений, развернулась и скрылась за дверью лифта. Кристин понимала, что скажи она ещё хоть слово — субординация будет нарушена окончательно. А ещё ей сейчас отчаянно хотелось влепить капитану пощечину или ногтями вцепиться ему в лицо, выцарапать эти голубые глаза, что было совершенно недопустимо. Единственным допустимым вариантом было бегство, что Чепел и сделала незамедлительно. В конце концов, любому терпению приходит конец. Её же — уже иссякло. «Зачем я с ней так?» — подумал Джим вслед замначальнику медслужбы, — «Почему защищаю вероятную... нет, очевидную угрозу и игнорирую мнение своего старшего офицера? Что я увидел в тех нечеловеческих глазах за каких-то несколько секунд?.. Но главное — что разглядел там Боунс? И что ещё увидит в этой бездне, оставшись с хищником наедине? Ох, Боунс, дружище... Не стоило тебя отпускать. Чем всё это закончится?» Спок с Ухурой ошалело уставились на капитана. Джим разительно изменился. Да, он и прежде бывал резок, говорил на эмоциях, прежде чем обдумать слова, но чтобы так ударить по самому больному... Это было совсем не в его стиле. Да это было попросту подло. — Какая же ты всё-таки бесцеремонная неотёсанная скотина, Джим! — не смогла сдержаться Нийота. На связистку уставилось несколько пар удивлённых глаз. Нечасто она позволяла себе снять маску профессиональной сдержанности с тех пор, как они сблизились со старшим помощником. Вулканец тактично промолчал, но всем своим видом показывал, что полностью с ней согласен. Кирк сел в капитанское кресло и угрюмо уткнулся в приборную панель. Он и сам понимал, что Ухура права.

***

Боунсу снился дед. Они сидели у костра, и он, ещё мальчишка, затаив дыхание слушал рассказы о сказочных существах — эльфах, гномах и гоблинах. Особенно внимательно он слушал про эльфов — вечных, мудрых, всеведающих и прекрасных, но холодных, как арктический лёд, и безучастных ко всему. Слушал, но не мог понять, что же такого мудрого может быть в безучастности? К чему нужны знания, если они пылятся на страницах древних книг? Зачем вообще нужна вечная жизнь, если проводить бесконечное количество совершенно одинаковых дней в отрешенном скучающем созерцании и в чём смысл того, чтобы оставаться в стороне, имея силы хоть что-то изменить? Будь парнишка одним из них, он непременно бы поломал эти догмы. Без сожаления отдал бы вечную жизнь за возможность действовать и менять своими действиями ход исторических событий, а не созерцать смену бесчисленных эпох со стороны... По правде говоря, Леонарду совсем не хотелось быть одним из эльфов. Его вполне устраивало быть человеком. Прожить полную приключений яркую жизнь и когда-нибудь, через много лет, состариться под ясным небом родной Джорджии — в точности как дед. Днём лечить соседских детишек, котов и собак, а жаркими июльскими ночами точно так же рассказывать внукам у костра захватывающие истории. И, конечно, больше всего ему хотелось, чтобы героями его историй иногда становились те самые эльфы, которых, в отличие от деда, он бы однажды увидел собственными глазами. На востоке небо уже начинало светлеть, и Лео, глядя куда-то за горизонт, сонно спросил: — Как думаешь, где-то там, под другими звёздами, настоящие, не сказочные эльфы могут существовать? Дед потрепал мальчишку по непослушным каштановым волосам и улыбнулся. — Легенды ведь не рождаются из ниоткуда, малыш. Но зачем они тебе, мечтатель? Эльфы холодны, а люди смертны. Впрочем, я бы не стал их в этом обвинять, ведь как иначе не сойти с ума, когда на твоих глазах рождаются и умирают звёзды? Целой вечности не хватит, чтобы растопить этот лёд. Что и говорить о человеческой жизни. Она так скоротечна... Не стоит тратить её на погоню за чем-то призрачным. Мальчик посмотрел на графин с лимонадом, в котором душной летней ночью быстро таяли кубики льда. — После ночи всегда наступает рассвет, после зимы — весна. Лёд тает, дедушка… Рано или поздно. Так или иначе, — ответил он, засыпая у старика на плече. Леонард открыл глаза. Рядом на подушке лежал разряженный падд, а вот девушки в постели не оказалось. Остатки сна как рукой сняло. Боунс резко сел на кровати и простонал — обожжённое тело тотчас отозвалось болью. В глазах на миг потемнело, а когда вновь прояснилось — он увидел её, стоящую к нему спиной около семейной фотографии. Похоже, девчонка пришла в себя и похозяйничала в каюте. На ней балахоном висела его рубашка с закатанными по локоть рукавами, в руке была сжата недопитая чашка кофе. — Доброе утро, — как можно мягче и тише сказал он, чтобы не напугать. Однако, девушка даже не вздрогнула, словно у неё на затылке была ещё одна пара глаз. — Это с какой стороны посмотреть, — тут же философски заметила она, не оборачиваясь. Леонард усмехнулся про себя. Похоже, девочка оказалась ещё и остроумной не по годам. — Между прочим, остывший кофе — редкая дрянь. Категорически не советую, — поначалу мужчина решил, что, очнувшись, ей должно было дико хотеться пить, а первым, что попалось под руку, был его недопитый кофе. Лучше бы стакан воды оставил. Но через мгновение заметил поднимавшийся над чашкой белесый пар. — Уже разобралась с репликатором? Или ты знакома с технологиями кораблей Федерации? — Технологии... было бы, в чём разбираться, — иронично протянула девушка, скептически фыркнула, обернулась и хитро подмигнула. — Всё равно что пальцами щёлкнуть. Ску-у-у-ка! Доктор бросил взгляд на тумбочку. Действительно, его чашка стояла на прежнем месте, и теперь запах отдавал отчётливой кислинкой. Боунс скривился — он со времён медицинской академии терпеть не мог холодный кислый кофе. Он стал для него синонимом вынужденной хронической бессонницы и панического предвкушения сокрушительного провала, впрочем, предвкушения абсолютно напрасного. Ещё будущий гений ксеномедицины напился этого кофе на всю жизнь вперёд, когда готовился к экзаменам. Кем бы она ни была, на стандартном английском девчонка говорила отлично. И, хотя её надменный тон немного раздражал, МакКой не мог не оценить остроту. Сейчас, в приглушённом свете, его находка казалась обычным тинейджером. Говорила девчонка, впрочем, в той же вызывающей манере, только её тембр как-то выпадал из общей картины, словно бы в это тело, будто в костюм, нарядилось нечто... Нечто. Отбросив наваждение, человек мысленно отругал себя за подобные мысли, ещё раз скользнул взглядом по тонкой фигурке, и беспокойство улеглось. Это напомнило ему старшие классы и первую любовь, когда Леонард МакКой ещё не успел стать циником. Впрочем, стоило отчасти именно ту самую девчонку поблагодарить за его нынешний язвительный характер. — Любишь кофе, значит? — Ммм... как раз пытаюсь понять. Да, пожалуй, — задумчиво протянула незнакомка. — Ты же пьёшь. Значит, и я могу. — Вот тебе как раз не стоит. — Ты пьёшь яд? — искренне удивилась девушка, с сомнением покосившись на чашку в своей руке. — Иногда, — усмехнулся мужчина. — Неважно. Полагаю, ты догадалась, как продублировать последний запрос репликатору. Повторять за мной — не лучшая идея. Твоему сердцу здорово досталось, стоит пожалеть его, а не накачивать кофеином. Конечно, мне стоило бы кофе отобрать, а тебя уложить в постель... — начал доктор рассуждать вслух, но тут же мысленно махнул рукой, здраво рассудив, что от небольшой дозы кофеина с ней вряд ли случится что-то непоправимое. По крайней мере, пока он рядом. — Но раз уж тебе так понравилось, допивай, пока не остыл. В ответ она равнодушно пожала плечами и снова фыркнула с наглой ухмылкой, будто отвечая: «Хотела бы я посмотреть на то, как это у тебя получится!». После чего проглотила полчашки дымящегося кипятка одним большим глотком. — Ты что творишь?! — в нём отчаянно запротестовал врач. И этот врач критически смотрел на её слишком худые босые ноги с острыми коленями, на костлявые щиколотки, даже многим тоньше его запястий. Девчонка не ответила, зато смерила человека полным усталого снисхождения взглядом. Как на последнего идиота посмотрела. Крепкий кофе после кардиореанимации теперь казался довольно паршивой идеей, но таинственная рыжеволосая незнакомка — не считать же, в самом деле, литеру за полноценное и единственное имя — несмотря на свою болезненную худобу, вовсе не производила впечатление умирающей. И это было странно, ненормально. Не по-человечески. Но, чёрт подери, это было очень хорошо. — Немедленно прекрати так на меня смотреть. Ты помнишь, когда ела последний раз? — это прозвучало строго, возможно, даже слишком. — Никогда, — ответила девочка сразу же, не задумываясь ни на секунду. Но взгляд не отвела — напротив, уставилась на него ещё пристальнее, словно изучая. Или сканируя, будто и впрямь была андроидом. Или просто назло. — То есть ты не помнишь? — Леонард осторожно уточнил. Её ответ прозвучал так, что доктор невольно усомнился в том, что девочка действительно понимает стандарт достаточно хорошо. Или, возможно, имели место скрытые повреждения мозга. Последнее было наиболее вероятным вариантом. — То есть не ела, — уверенно уточнила она в ответ, давая понять тем самым, что отлично понимает разницу. — А нужно? Может, действие антидепрессантов закончилось во сне, а, может быть, давало о себе знать его не слишком здоровое состояние, но МакКоя мгновенно взбесила её манера отвечать. Девчонка действительно вела себя как самодовольный наглый подросток, даже хуже, чем порой вёл себя с ним Кирк, когда они были кадетами, и это сейчас очень раздражало. Вот только Джиму в самом крайнем случае можно было бы заехать в челюсть или, на худой конец, заломить руку, а вот как заставить немедленно сбавить обороты и прекратить говорить загадками маленькую нахалку — Леонард решительно не понимал. Хотя, казалось бы, должен был знать — он всё-таки был отцом подростка... Неужели настолько безразличным, что не потрудился даже научиться говорить на их языке? Нет, наверное, ему просто повезло с дочерью. А, может быть, доктор просто помнил Джоанну ребёнком и благодаря бывшей жене фактически не знал Джо-подростка со всеми прелестями переходного возраста. И никогда уже не узнает. — А ты на себя посмотри! — он встал и подошёл к девушке. — Может, радиация расплавила тебе мозги? Ты тощая, как скелет, и это ненормально. Не знаю, кем ты там себя возомнила, да мне, в сущности, и наплевать. Если ты ведёшь себя как подросток, у меня нет причин разговаривать с тобой иначе. Кончай меня бесить. Я не собираюсь с тобой нянчиться, просить и уговаривать. Я — твой лечащий врач, который не для того рисковал своей лицензией, чтобы ты из вредности померла от истощения в моей каюте. Так что у тебя небольшой выбор — или слушаешь меня по-хорошему и делаешь так, как я скажу, или... получишь принудительное лечение. Если ты у нас такая умная, должна знать, что такое зонд. Думаешь, я его в тебя не запихну?! — Он отчитывал её, подходя ближе и ближе. Девчонка смотрела на него без страха, но с интересом. Или даже с любопытством. — Даже не сомневайся. Раз уж ты понимаешь стандарт, то должна знать разницу между словами «врач» и «нянька». Так что полегче на поворотах, и хватит испытывать моё терпение. Оно на исходе. Вернись в постель, прикуси язык и засунь свое остроумие в задницу! — Ничего ты не сделаешь, — всё тем же уверенным безучастным тоном перебила рыжая. Терпению пришёл конец. МакКоя захлестнуло непреодолимое желание поставить её на место, но голос разума нашёл силы на последнее предупреждение. — Хватит ломать комедию! Замолчи, — голос упал с крика до угрожающего шепота, — дай мне тебя осмотреть и с этой минуты брось дурную привычку отвечать мне вопросом на вопрос. — Ты же и так смотришь, — отмахнулась девчонка, не воспринимая слова всерьёз. Этот скучающий тон окончательно его взбесил. Леонард сделал ещё один шаг и, оказавшись с нахалкой лицом к лицу, вскинул руку, замахнулся. Кажется, это резкое движение вывело Кью из оцепенения. Девчонка вздрогнула, зрачки расширились. Едва удержавшись от того, чтобы ударить наотмашь, МакКой крепко сжал её плечо и силой толкнул на кровать, практически швырнул. Она пролетела пару метров, вскрикнула, приземлилась на одеяло и посмотрела на мужчину снизу вверх затравленным зеленоглазым зверьком, тяжело дыша и потирая плечо. — Слушай, прости меня... — злость мгновенно отпустила, и МакКоя с головой захлестнуло чувство вины. Он со вздохом опустился рядом с девочкой, будучи практически уверенным в том, что если у него и был шанс как-то её понять, заслужить доверие и вывести из шокового состояния — он его только что утратил, возможно — навсегда. Кью шарахнулась в сторону и уставилась на него, не мигая. — Я перегнул палку. Не знаю, что на меня нашло. Ты ужасно упрямая, хотя это меня не оправдывает. Каюсь, я сейчас едва не ударил тебя. Слава Богу, не ударил... Но мне ведь действительно не всё равно. Как бы тебе объяснить, я теперь в ответе за тебя, но не только потому, что работа у меня такая. Да нет, вообще не в этом дело. Понимаешь, я нашёл тебя. Я рисковал, чтобы вернуть тебя. Не потому, что должен, а потому, что иначе не мог. И вернул. Ты только здесь неделю провалялась между жизнью и смертью, и чёрт знает сколько ещё там, в радиационной пустыне. Я — врач, и я всякое видел, но даже я ума не приложу, как ты вообще выжила. Я сам, тебя спасая, чуть не погиб и едва не лишился лицензии... что, в принципе, есть одно и то же. Не подумай, что я об этом жалею. Ты вряд ли поймёшь и наверняка не поверишь, но будь у меня шанс прожить тот день ещё раз, я сделал бы то же самое. А ты несёшь полную ахинею! Это кого угодно выведет из себя. Ты, должно быть, всё ещё в шоке, хотя, скорее всего, этого не понимаешь. И ты наверняка мне не веришь. Имеешь полное право. Не хочешь — не верь мне. Но поверь, космическая радиация — очень опасная штука, и пока мы с тобой препираемся, может стать слишком поздно. Я не могу этого допустить. Ты меня понимаешь? Она смотрела на него, не моргая, казалась совсем ещё ребёнком. Чуть погодя утвердительно кивнула. Боунс осторожно погладил её по плечу, которое минуту назад крепко сжал. Девочка дёрнулась и болезненно поморщилась, но не отстранилась. А человек тихо, понимающе спросил: — Больно? — Больно, — отозвалась девчонка тихим эхом, и в её голосе впервые прозвучали по-настоящему живые нотки... человечности. Кью приподнялась на локтях, но Леонард молча уложил её на кровать. — Пожалуйста, не бойся меня. Доктор не стал брать в руки сканер. С него и без того хватало всей этой аппаратуры в медблоке, а он её просто терпеть не мог. Он считал, что всё это чересчур умное и осторожное железо отупляет людей, которые наивно мнят себя великими врачами, на деле являясь не более чем выполняющими инструкцию операторами. Его странная находка больше не спорила и не сопротивлялась, не произнесла ни слова, но, кажется, нисколько его не боялась, хоть это и было бы весьма логично. Похоже, в отличие от Спока, преимуществом в логике она не обладала, да и вела себя скорее как наблюдатель, а не пациент — с любопытством следила за движениями рук человека. Не похоже было, что она ушла в себя. Признаться, от молчаливого, пристально изучавшего его взгляда изумрудных глаз МакКою стало не по себе, но он справился с этим отвратительным ощущением, расстегнул пару пуговиц и стянул клетчатую ткань с плеча. На нем осталось пять новых отпечатков. — Чёрт, да ты у нас хрустальная! Детка, у тебя капилляры ни к чёрту, это плохо... Но не смертельно, — вообще-то, МакКой добавил это самое «не смертельно», бессовестно соврав, просто чтобы не шокировать своего «пациента Х», по сути — совсем ещё ребенка, и без его диагнозов, должно быть, до смерти перепуганного. А, между тем, ангиопатия без должного лечения могла быть очень даже смертельной, не окажись девчонка именно в его руках. Ей повезло. Но ей обо всём этом было знать ни к чему, и мужчина попробовал резко сменить тему. — Как там тебя зовут? Кью? Это же не имя. — С чего ты взял? Меня никогда не называли иначе, — задумчиво отозвалась Кью. — Ты не поймёшь, но у нас нет имён... в вашем понимании. — Что значит — в нашем? У кого это — у вас? — МакКой отчаянно пытался уговорить себя не беситься и не язвить. Держался как мог, но выходило плохо. — Не имеет значения, — девочка с любопытством смотрела на него. — Всё равно в вашей Вселенной я — единственная в своём роде. Просто Кью. «В этом я уже нисколько не сомневаюсь», — ехидно подумал он. — «Вот только в толк не возьму, откуда ты взялась такая уникальная и что за хрень творится у тебя в голове... Я — хирург, а не мозгоправ». — Помнишь, как тебя занесло в ту богом забытую радиационную пустыню? — Помню. — Ну и? — Сложно объяснить. — И вновь уклончивый, ровным счётом ничего не объясняющий ответ. И следом — без промедления — вопрос: — Ты — человек? Он едва удержался, чтобы не передразнить это её «сложно объяснить». — Да. Терранец, если быть совсем точным. Я — доктор Леонард МакКой, глава медслужбы звездолёта ЮСС Энтерпрайз, и твой лечащий врач по совместительству. Друзья зовут меня Боунс. — Его рука скользнула по её шее как можно осторожнее, и снова словно провела по прохладному полированному мрамору. — Помолчи минуту, не шевелись... Пульс ровный. И всё-таки, кто ты и откуда? Как оказалась там, где я нашёл тебя? Я вроде как на больничном и никуда не тороплюсь, так что с удовольствием послушаю. — Что такое пульс? — Девочка пропустила вопрос мимо ушей и вместо ответа спросила невпопад, чем вновь поставила его в тупик. — Частота сердцебиения, — как можно спокойнее ответил МакКой. — А что такое сердце? Он растерянно взглянул на девочку-загадку, поначалу подумав, что она действительно испытывает его нервы на прочность. Но нет, теперь было не похоже, чтобы она издевалась. Но это же были элементарные школьные знания, как она могла, будучи офицером Звёздного Флота, засекреченным по самое не могу — что, впрочем, уже вызывало сомнения, учитывая столь юный возраст — не знать таких простых вещей, и при этом запросто ответить Споку по-вулкански? Он нервно засмеялся, подбирая слова, но, так и не подобрав их, просто взял её руку и прижал к своей шее: — Чувствуешь? Без этих ударов жизнь невозможна... по крайней мере, в моей Вселенной. У всех известных мне рас. И уверяю тебя как дипломированный врач, сердце у тебя вполне человеческое, Кью. Она задумалась, а потом спросила: — Так значит, теперь и я — человек? — Час назад я был в этом абсолютно уверен. — А сейчас? — Продолжила свой наивный допрос Кью. — Лучше ты это сама мне скажи, девочка-загадка, — улыбнулся мужчина. — Я — Кью, — упрямо повторила рыжая. — Так мы себя называем. Все мы. — Похоже, она действительно пыталась объяснить, хотя от её объяснений ничего не прояснялось. — Это — наша суть. Ну вот, ты не понимаешь. Для вас мы непостижимы, но... это, опять же, слишком сложно для твоего примитивного понимания действительности — просто не имеет значения. Меня вышвырнули из Континуума. Теперь я здесь, вот и всё. Ему вспомнился сон. Или это было воспоминание из далекого детства? Девочка-загадка напомнила ему бессмертных героев дедовских историй, тысячелетия назад покинувших бренный мир смертных. Вот только не так он представлял себе эльфов, разве что только глаза схожи — огромные, миндалевидные, яркие, как кристаллы, и глубокие, как Космос. В таких хочется раствориться; его голова вновь пошла кругом. Он это явно ощущал, как ощущал и кожу, холодную, как камень. — Континуума? — настала его очередь задавать вопросы. — Кью-Континуум. Так мы называем своё пространство-время. Тебе тоже больно? — чуть погодя, вопросила Кью, рассматривая местами потемневшие от засохшей крови бинты. — Приятного мало, но скоро пройдёт. Хотя, на сей раз, думаю, останется пара отметин. — Как память? — Да, вроде того, — он снова усмехнулся. — Умеешь же ты подбирать слова. Он очнулся, и на лице вновь отразилось беспокойство. — Тебе надо поесть, Кью. Не хватало ещё гипогликемической комы. Что предпочитаешь на завтрак? — Ещё не знаю. Решив, что скотч с таблетками — не самая лучшая идея, Боунс подошёл к репликатору. — В идеале, тебя надо бы пару месяцев усиленно откармливать протеиновой матрицей, а после заняться мышечной массой. На тебя смотреть больно, глаз колет, — доктор посмотрел на субтильное создание и мысленно попытался дорисовать на ней атлетичную мускулатуру. Не получилось. — Но если это — действительно первая в твоей жизни еда, будет просто жестоко с моей стороны пичкать тебя этой безвкусной дрянью. Ты всё-таки моя гостья, а я — не садист, что бы ты там обо мне сейчас не думала. Ладно, давай завтракать. Конечно, сам бы я приготовил что-нибудь получше, но... Компьютер, омлет со шпинатом. Две порции. Репликатор сформировал еду, и Леонард принёс тарелки в кровать. — Налетай. Надеюсь, понравится. — А почему не скотч? Что такое «скотч»? — кажется, у девчонки на любую фразу находилось десяток вопросов. И эти фразы вовсе не обязательно было даже произносить вслух. Это опять начинало бесить, но мужчина изо всех сил следил за тем, чтобы по привычке не съязвить в ответ. — Потому что я так сказал. Ты постоянно меня читаешь, Кью? — У мужчины больше не осталось никаких сомнений в том, что Кью — телепат. — Просто ты громко думаешь, — легко ответила девчонка, уныло ковыряя вилкой омлет. — Да, я так... я так устроена. А у людей это не принято? — Люди устроены так, что не умеют читать мысли, — возможно, такого ответа было бы вполне достаточно, но МакКой зачем-то решил объяснить Кью морально-этический аспект общения людей с расами телепатов: — И.. это смущает, когда кто-то лезет тебе в голову, не спросив разрешения. Это всё равно что вломиться в чужую спальню без стука. — Но ведь так намного проще, — искренне удивилась девчонка. — Не могу судить. Приятного аппетита, — он принялся за свою порцию, подавая пример. — Не знаю, как ты, а я жутко проголодался. Людям, знаешь ли, еда жизненно необходима. — Как примитивно… — фыркнула она. Прозвучало довольно грубо, но Леонард пропустил это мимо ушей. Девочка явно была в шоке. Кью ещё немного с интересом понаблюдала за человеком и последовала его примеру. Сначала без особого энтузиазма погоняла омлет по тарелке, а потом начала жевать всё быстрее и быстрее. Скоро обе тарелки опустели. — Повторим? — спросил Боунс, удовлетворенный тем, что накормил своего странного пациента. Кью отрицательно покачала головой. — Ладно, так как тебя занесло на планетоид? И как ты ухитрилась добыть офицерский передатчик? Что-то с трудом верится в то, что ты — офицер. — Надо же, ты сообразительнее, чем кажешься. Не было никакого передатчика, — в зелёных глазах сверкнули хитрые огоньки, — это — просто иллюзия. — Допустим, я поверю, — выдохнул Боунс, уже невольно начиная поддерживать эту странную игру в слова, в очередной раз пропуская мимо ушей весьма обидные оценки в свой адрес, — но Джим, то есть капитан Кирк, сказал, что у тебя в руке был офицерский передатчик. По-твоему, ему просто привиделось? — Именно. Это просто камень. А сигнал... Лично я никому ничего не передавала. — Это как?! Она вновь пожала плечами, а он решил больше не допытываться. Её ответы звучали бредово и порождали новые вопросы, которые, в свою очередь, заставляли задуматься о шизофрении. — Можешь не отвечать. У меня от твоих ответов голова кругом. — Я изучала вас, — сказала Кью, изучающе скользнув взглядом по его груди. — Людей? Звездный Флот? — Всех вас. Вы для нас все — одно и то же. Так, всего-то мало чем отличные друг от друга вариации примитивных комбинаций одного исходного кода. Вы его геномом называете, ты знаешь. Я искала… — теперь она подбирала подходящее слово, — корреляции. — Один геном на всю Вселенную, говоришь... И как успехи, нашла? — усмехнулся человек. — Не успела, — девчонка со вздохом разочарования опустила глаза. — Меня стёрли из Континуума, а дальше ты знаешь. — То есть вы настолько уникальны, что банальное любопытство у вас не в чести? — удивился Боунс, окончательно втягиваясь в эту игру слов. — Настолько, что за это даже ребёнку полагается смертная казнь?! Вы, может, и мните себя непостижимым совершенством, но такой порядок мы зовем тиранией. И люди, чтоб ты знала, давно оставили её в своём прошлом и пошли дальше по пути развития. Она бросила на Леонарда короткий, но очень колючий взгляд, преисполненный возражения. МакКоя невольно передёрнуло — настолько резко этот взгляд контрастировал с трогательным образом хрупкого создания. Однако Кью так ничего и не ответила, задумалась, опустив голову. Золотистые пряди упали на лицо. Доктор нервно сглотнул, медленно отодвинул их и обнял девчонку за хрупкие плечи. Запах гари, его рубашки и какой-то ещё очень тонкий и горький аромат, напоминающий полынь, заставил его вдохнуть полной грудью. Они долго молчали. Он думал о том, что прикоснулся к чему-то на самом деле непостижимому, а она... чёрт знает, о чём она думала. МакКой потерял счёт времени, а для неё время, наверное, было неизвестной категорией. Кто знает? Во всяком случае, сейчас ему именно так казалось. — Кто это? — рыжая кивнула в сторону голофотографий. — Моя семья, — его голос чуть заметно дрогнул, и доктор украдкой бросил взгляд на лица деда, Джоанны и Мириам. Его самого на снимке не было — фотограф всегда остаётся за кадром. — Они здесь? — Они умерли, — он ответил не медля, не раздумывая. И сам себе удивился, насколько оказалось лёгко и естественно «заживо похоронить» жену на словах. — Что это значит — умирать? Её вопросы были наивны, но больно ранили. Перед глазами снова встали выстрелы, взрывы, огонь, кровь... Отогнать призраков и ответить оказалось не так просто. — Это когда кто-то навсегда перестаёт существовать. — Как я? — тут же провела девчонка аналогию с тем, как её выбросили из родного пространства-времени без права и шанса когда-либо вернуться. — Нет, не говори глупости. Ты здесь. Твоё сердце бьется. Мы сейчас говорим с тобой и я могу до тебя дотронуться, — он провёл ладонью по её холодной щеке. — Тебе больно, прости меня за это, но боль могут испытывать только живые. Как ты и я... Ты невозможна по всем законам моей Вселенной, но очень даже реальна, Кью. И я очень этому рад. Он приподнял её острый подбородок и снова посмотрел в глаза, начал тонуть в них. Но теперь это не пугало — это притягивало со страшной силой. Кровь стучала в висках. Леонард сам не понял, когда оказался слишком близко и прикоснулся губами. Наверное, он просто хотел успокоить её: поцеловать в лоб, как целуют ребёнка, как он тысячу раз целовал свою дочь. Но получилось совсем иначе, и Кью тут была не при чём. Она не шевелилась. Замерла, неотрывно глядя человеку в глаза, как холодная каменная статуя, и доктор сам склонился ниже и прикоснулся к губам. «Значит, к черту врачебную этику?» — насмешливо издевался внутренний голос. — «С каких это пор тебя потянуло на дистрофичных подростков, МакКой? Что дальше? Снова Джим, который хоть по пьяни и вешался тебе на шею, но вообще-то плевать на тебя хотел? Ты же знаешь, это просто его способ взаимодействия с миром... Или это ты сейчас ему назло как последняя тварь вцепился в эту девчонку, и вцепился лишь потому, что такие в его вкусе? Да она тебе в дочери годится! Ты должен её лечить, а не целовать. Остановись сейчас же!» Но остановиться Боунс уже не мог. Голос разума отчаянно твердил, что это — неправильно, а он словно наблюдал за собой со стороны. Девочка его тоже не останавливала, правда, и никакой инициативы не проявляла. Не сопротивлялась, но и не отвечала. Прежде он бы счёл это скучным, и, скорее всего, превратил в шутку — он терпеть не мог инертных женщин. Леонард был не из тех мужчин, которым нравятся бесконечно завоёвывать чрезмерно надменных королев с раздутым чувством собственной важности. Такие его раздражали. В этом поцелуе было что-то совершенно иное. Не страсть, а попытка понять Кью, решить загадку, пусть и не с помощью здравого смысла. Наваждение прошло, когда девушка, наконец, закрыла глаза. Человек отстранился, и его затрясло от осознания. — Прости... Не понимаю, как это случилось. Я не хотел. — Разве? — в опасной близости прозвучал тихий, вкрадчивый вопрос. Ему нечем было возразить, а врать у Леонарда всегда получалось плохо. Да и не хотел он ей врать, а даже если бы захотел — навряд ли бы сумел. Кью наверняка уже вовсю хозяйничала в его голове, и, вероятно, разобралась в заполнивших её спутанных мыслях лучше него самого. Боунс старался больше не смотреть ей в глаза, точно зная, что больше не сможет держать баланс на краю пропасти. Он очень хотел в неё упасть, но одновременно с тем понимал, что ни в коем случае не должен этого делать. — Кью, я перешёл границу дозволенного, — Леонард старался говорить увереннее, твёрже, но получалось не очень убедительно. — Я — врач, а ты — мой пациент. А ещё я — мужчина, а ты — ребёнок. Ребёнок какого-то неведомого мне мира. Поэтому я не должен был тебя так целовать. Вообще не должен был. Этого не повторится. Обещаю. — Почему? Ты меня боишься? Это — ксенофобия? — похоже, она действительно разобралась в тонкостях лингвистики. — Это — здравый смысл! Это — врачебная этика, человеческая мораль... — доктор рывком встал с кровати и на всякий случай отошёл на несколько шагов к голосовому порту на стене. Он действительно боялся, это факт. Но её ли? Или самого себя? Он боялся того, как легко терял контроль рядом с ней. Боялся того, чего не понимал. — МакКой вызывает мостик. Капитан, срочно ко мне. Девушка с интересом смотрела на человека. Он по-прежнему боялся встретиться с ней взглядом; ему было стыдно за свою необъяснимую слабость и за это позорное бегство. И за то, что горло сдавила паническая атака, а он, сильный взрослый мужчина, чувствует себя оцепеневшим и безвольным рядом с хиленькой самодовольной малолеткой, как кролик перед удавом. Минуты тянулись, словно часы. МакКой закрыл глаза, боясь снова попасть под гипноз. «Джим, где ты? Останови меня.» — Ты спас меня... наверное. Ты не враг. Значит, ты — друг? И я тоже могу звать тебя Боунс? — раздался тонкий голосок Кью рядом с ним. — Да, ты можешь всё, — его голос дрогнул и обречённо заглох до едва слышного хрипа, в горле пересохло. Леонард говорил то, чего совсем не собирался говорить, с ужасом понимая, что это всё очень неправильно. Он понял, что это, вероятно, самая жуткая глупость из всех тех тысяч глупостей, которые он совершил в своей жизни, но слова вырвались сами собой. — Всё, что хочешь, Кью. Мужчина открыл глаза. Кью стояла рядом. Кажется, зря он это сказал, потому что в следующий миг она привстала на цыпочки, дотянулась рукой до плеча и посмотрела ему в глаза. МакКой снова наклонился к её прохладным губам. «Зачем ты это делаешь? Зачем ты играешь со мной, девочка?» «Ты же сам сказал, всё, что хочу. Ты боишься, но не меня. И даже не того, кто стоит за дверью», — звонко засмеялся чужой голос в его голове. И в этот момент дверь каюты отъехала в сторону. Капитан стоял на пороге и смотрел, как его друг целуется с потенциальной угрозой, растрёпанной, одетой в его рубашку, а на заднем плане — смятая кровать, и эти двое, похоже, даже не заметили его появления. Богатое воображение в красках нарисовало очень жаркую картину, и капитан невольно сжал кулаки. — Боунс! Доктор вздрогнул и отстранился. — Джим, это не то, о чём ты думаешь! — Слова прозвучали совершенным идиотизмом, отдающим дешёвыми бульварными романами. — Вижу, твой «пациент Х» в полном порядке. Знаешь, что я действительно думаю? Я думаю, что Спок был прав, и у тебя крыша поехала, — прошипел Кирк. — Тебе процитировать устав? — Я знаю, — он умоляюще смотрел на друга, и тот, кажется, начинал понимать. — Но, Джим, рядом с ней я собой не управляю. Капитан шагнул в каюту, и дверь автоматически закрылась за его спиной. — Я не знаю, что ты такое, — он решительно ткнул пальцем в грудь девчонки, и она сделала шаг назад. — Но я требую немедленно оставить в покое моего главврача. Кью попятилась, на сей раз явственно почувствовав исходившую от Кирка угрозу. — Джим, нет! — Леонард попытался встать между ними, но Джеймс довольно грубо поставил на его пути открытую ладонь, заставляя остановиться. — Боунс, ты — форменный идиот, — прошипел Кирк. — А она — манипулятор. — Кью — просто испуганный ребёнок, — доктор пытался докричаться до друга, но капитан был непреклонен. — Разве не видишь? — Эта тварь — хитрая ведьма-телепат, которая намеренно сталкивает нас лбами и изучает реакцию. Я не позволю ей перессорить мой экипаж! — Заткнись и не смей её так называть в моем присутствии! — Ты что, её защищаешь?! — А ты пришёл её пристрелить?! Мне что, прямо сейчас подать в отставку, а? — рявкнул начальник медслужбы. — Ты что, ревнуешь? Бесишься, что она выбрала не тебя? Их перепалку прервал резкий голос, больно ударивший в барабанные перепонки: — Я никого из вас не выбирала! Мужчины прекратили спорить и ошарашено уставились на неё. Голос зазвенел оружейной сталью и вмиг отрезвил обоих. — Я просто пытаюсь научиться вас понимать. Ваши линейные мысли, ваши глупые условности, ваши примитивные желания... даже те, в которых вы не находите мужества признаться самим себе. Я едва пришла в ваш мир, но уже знаю вас лучше, чем вы сами. Поэтому вы боитесь меня. Люди, вулканец, другие. Он, она, ты... Все вы! — девушка взглянула на них с презрением. Этот взгляд обжигал нечеловеческим холодом, а девочка продолжала, и в её голосе теперь отчетливо слышалась горечь и детская обида: — И я поняла. Меня навсегда выдворили из родной Вселенной из-за интереса к вам, людям. Вот только вы, трусливые ксенофобы, того интереса вовсе не стоили. Девочка отвернулась, и её плечи вздрогнули. Похоже, она плакала. Или беззвучно смеялась. Или то и другое сразу. — Что ты наделал, Джим... Леонард подошёл к девушке, очень крепко прижал к своей груди, поморщившись от боли, и подумал как можно громче, в надежде, что она услышит: «Он — инфантильный самовлюбленный придурок, Кью. И, если будет нужно, я вместе с тобой сойду с корабля на ближайшей звёздной базе. Это — мой выбор, и я не пожалею о содеянном. Загляни в мои мысли, я не лгу.» Секунду спустя он отчётливо услышал в своей голове: «Они меня ненавидят. И боятся. Боятся, и поэтому ненавидят! Люди никогда не примут меня, потому что даже вне Континуума Кью — всегда Кью.» Доктор наклонил голову и поцеловал её в затылок, вдыхая аромат костра и горькой полыни. «Как минимум один из них уже готов на всё ради твоих удивительных глаз. Был готов, даже не видя их и сам того не понимая. Прости меня, я действительно боялся неизвестности. Боялся незащищенности перед твоим телепатическим всеведением... Но больше не боюсь, Кью.» Она нашла и сжала его тёплую ладонь своими тонкими пальцами вместо ответа. Девушка медленно обернулась. Глаза её были сухими и холодными, а бледные губы растянулись в ехидной улыбке, адресованной капитану. Эта улыбка походила на оскал готовой к прыжку хищной кошки, на краткий миг исказив детские черты до неузнаваемости и обнажив нечто непостижимо чужеродное. Но Боунс вместо этого продолжал видеть перепуганную маленькую девочку с глазами затравленного оленёнка, которую с этой минуты был готов защищать до последней капли крови. Капитана затрясло; он сжал кулаки, сорвался с места и, не говоря больше ни слова, пулей рванул к турболифту.