Звездная пыль

Past the point of no return The final threshold. What warm, unspoken secrets Will we learn? Beyond the point of no return… The Point of No Return (A.L.Webber)

Ухура и Спок понимающе переглянулись. — Вам не кажется, коммандер, что ситуация вышла из-под контроля? Они в который раз переживали период непримиримых противоречий и с переменным успехом пытались строить исключительно служебные отношения. Нийота в очередной раз горячо пообещала себе наконец плюнуть на этого высокомерного истукана и прекратить надеяться на то, что Спок когда-нибудь оттает. Впрочем, то, что девушка первой начала с ним разговор, пусть даже столь сдержанно и исключительно на служебную тему, уже говорило о том, что Ухура в глубине души сменила гнев на милость. — Увы, я в этом абсолютно уверен. Сулу обернулся, оторвав взгляд от приборной панели, и спросил: — Вы о чём, ребята? Разве док не идёт на поправку? — Если учесть, что он должен валяться в регенераторе, — ответила Ухура, окинув взглядом приборную панель, — но вместо этого вызвал мостик из своей каюты, получается, что-то точно идёт не по плану. Знать бы ещё, что именно. — Он покинул медблок, а капитан не позволил мне остановить его, — с едва уловимым недовольством объяснил коммандер. Ему явно не хотелось говорить о своём поражении в той дуэли авторитетов и признавать очевидное: всякий раз, когда Джеймсу выпадала роль арбитра в дуэли мнений Спока и МакКоя, он вставал на сторону последнего. — Я тут наткнулся на Таню, — не отрываясь от приборной панели, как бы между прочим вставил Чехов. — Они с Эдвардсом очень жарко спорили. Отчаянная она, эта Таня. Может, я чего-то недопонял, но я бы сказал… сказал бы, что Салли целиком и полностью поддерживает капитана в том, что мисс Чепел неоправданно держала МакКоя в коме и намеренно игнорировала её предложения касательно реанимации пациента «Х». — Вот как?! — только и смогла выдохнуть связистка. Признаться, стажёрку она считала нахальной выскочкой. Возможно, потому, что в основном составила свои о ней суждения на основе регулярных жалоб подруги на то, что Салли, едва получив диплом, её авторитетное мнение и ценный опыт ни во что не ставит. — Да что за чертовщина творится вокруг этой… как её там? — Кью, — вставил вулканец, что-то очень внимательно изучая на мониторе своей научной станции. — Я отправил в Адмиралтейство запрос о доступе к закрытым материалам, и мне только что разрешили их изучить. Повисла тишина. Состояние начальника медслужбы было темой номер два для всего экипажа, а темой номер один стал его рискованный медицинский эксперимент, — и, конечно же, загадочный объект этого эксперимента вкупе с её неадекватной выходкой в изоляторе, уже ставшей достоянием общественности. Спок прокручивал в голове слова Кирка, которыми тот отчитывал доктора Чепел, причём совершенно незаслуженно. Вулканец не мог найти этому ни одного хоть сколько-нибудь логичного объяснения. Нийота разрывалась между желанием найти оправдание другу и женской солидарностью. Чехов… впрочем, он снова был увлечён должностными обязанностями, и его невозмутимости оставалось только поражаться. А Сулу мало что понимал в происходящем, поскольку знал о случившимся лишь со слов друзей, да и из них трудно было что-нибудь понять; правда, даже при этом он мгновенно проникся звенящим в воздухе напряжением. — Спок, может, догонишь его, пока… ты же знаешь Джеймса. Он — мастер делать глупости, — наконец нарушила молчание девушка, от волнения забыв про недавно данное самой себе обещание впредь никогда не повторять своих ошибок и не сокращать между собой и вулканцем дистанцию. Тот кивнул ей. Спок не давал себе никаких таких обещаний, просто официоз был у него «в крови»; во всяком случае, он являлся неотъемлемой частью его вулканской сущности, а именно её он сейчас и желал продемонстрировать. — Мистер Сулу, примите командование. И он быстро скрылся за дверью турболифта.

***

Спок уже подходил к каюте МакКоя, когда встретил идущего ему навстречу капитана. Вид у него был помятый и глубоко шокированный, если не сказать больше: Джеймс выглядел побитым и раздражённым, плёлся, словно его недавно контузило, даже мундир вдруг стал ему как будто велик. Губы сжались в тонкую линию, а глаза потемнели и взглядом едва не метали молнии. Определённо, ничего хорошего это не сулило — капитан был просто сам не свой. — Зря ты не добил стерву… — прошипел Джеймс, до хруста сжимая пальцы. — Что ты имеешь в виду? — вскинул бровь старпом. — Ты не ослышался. Я говорю, надо было стрелять на поражение и вышибать ей мозги, — Кирк буквально задыхался от ненависти. В голову приходили одни междометия и самые грязные ругательства, которые оценил бы разве что Скотти, а вот осмысленные, понятные Споку слова находились с трудом. — Чтоб сразу и наверняка, если такое вообще возможно. Эта гадина оказалась на редкость живучей. Повисла немая пауза. Они смотрели друг на друга какое-то время. Коммандер изучающе смерил капитана взглядом, будто пытался проникнуть тому в голову, избежав тактильного контакта. Непонятно, насколько ему это удалось, но вулканцу можно было и не тратить силы на эти малоэффективные попытки бесконтактной телепатии, поскольку, будучи не в силах держать это в себе, Кирк охотно продолжил выговариваться: — Спок, она — чёртов манипулятор! И наш Боунс, похоже, крепко влип. Эта сучка прилипла к нему как пиявка, вцепилась в него когтями и клыками, запросто расплавила нашему доку мозги… Лучше бы Нийота вообще никогда не ловила тот сигнал. Или просто проигнорировала. Когда Джим психовал, он начинал отчаянно жестикулировать. Споку даже пришлось пару раз увернуться от хуков, предназначавшихся загадочной возмутительнице спокойствия. — Это нарушило бы директиву, но так действительно было бы лучше. Чёрт, я не знаю! — То есть ты считаешь, что это — саботаж? — осторожно уточнил вулканец. — Это — диверсия! И хуже всего то, что Боунс этого не в состоянии понять, — капитан задумался, прокрутил в голове события последних минут и добавил: — он только что набросился на меня и едва не подал в отставку. — В отставку? — переспросил Спок. — Невероятно. — Однако это — факт, — Джим был похож на побитого щенка. — Но сейчас меня больше волнует даже не его помешательство. Она, эта Кью… да что это вообще за имя? Она сейчас так посмотрела на меня, будто одним только взглядом пригвоздила к стене. Меня обожгло холодом. Она — точно не человек. Я вообще не знаю, что она такое. Есть в ней что-то первобытное, звериное, стихийное… Спок, у нас на борту прописалась какая-то жутко злобная сущность, которой чуждо вообще всё человеческое. — А МакКой? — А он как будто ослеп! Он, похоже, уже по уши влюблён в это чудовище, — ужаснувшись своим словам, выдохнул капитан. — Или она внушила ему это. Во всяком случае, я иных объяснений происходящему не нахожу. И что мне теперь прикажешь делать? Арестовать лучшего друга или сейчас вернуться, вынести дверь и вдвоём сначала крепко морду ему набить, а потом свернуть ей шею?! Вдруг очнётся? — Джим, если ты не преувеличиваешь… А я вижу, что это не так, — тихо ответил старший офицер по науке, — очень маловероятно, что такие наши действия помогут. Но мы обязаны это прекратить. — Уверен? — злорадно усмехнулся Джим, одёргивая форменку. — А я бы не прочь… Споку стоило немалых усилий уговорить друга вернуться на мостик и обдумать ситуацию. Однако когда старшему помощнику это всё же удалось, в глубине человеческой половины своей души он отчетливо ощутил ликование — теперь Джим определенно был на его стороне. Чаша весов склонилась в противоположную сторону, и это несказанно радовало Спока, пусть даже вулканская его половина пыталась воззвать к благоразумию и не поддаваться чувствам.

***

Тем временем Кью бегло скользила тонкими пальцами по настенной панели бортового компьютера в каюте Леонарда; делала она это уже на протяжении нескольких часов, не обращая на присутствие доктора ровным счётом никакого внимания, будто он вдруг перестал быть хоть сколько-нибудь ей интересен. Она методично, жадно изучала всё то, что так давно искала — миллионы терабайт информации о Вселенной, частью которой она стала, по иронии судьбы, в наказание. Кью общалась с машиной так, словно сама стала её частью: впитывала лавину информации, которая взорвала бы мозг любому другому существу, как губка. Она засасывала её с ненасытностью чёрной дыры, будучи совсем не в силах остановиться. — Кью, — тихо позвал Леонард, — может, тебе нужно отдохнуть? Или поесть? Ты не отдаёшь себе отчёта в своём состоянии, но я… — А ты — тем более. Не нужно, — сухо и безразлично отозвалась девушка, даже не оборачиваясь. — Ваша еда для меня бесполезна, пусть и была для меня любопытным опытом. Он беспокоился за неё с каждой минутой всё сильнее и сильнее, причём беспокоился искренне. Ему отчаянно хотелось сделать что-нибудь для Кью, но он понятия не имел, что. Как уже и вовсе не был уверен в том, что вообще способен на это. МакКой чувствовал, что его карта разыграна, сброшена и больше не участвует в игре. В её странной игре. Сон, полный воспоминаний, никак не выходил из головы, и эти слова о том, что люди — смертны, а эльфы — холодны и вечны, теперь звучали в голове рефреном… Боунс гнал их от себя, но не мог отделаться от чувства, что он может состариться и умереть, а Кью за это время даже не обернётся и больше никогда не посмотрит ему в глаза. Кажется, он входил в абстинентное состояние — его натурально ломало, — и выйти из него самостоятельно уже просто не был способен. — Кью, остановись. Да прервись ты хоть на минуту! — мужчина тщетно пытался докричаться до неё. — Ты пугаешь меня. Прошу тебя, хватит. Наконец, рыжая нехотя обернулась. Черты лица стали ещё острее, фигура казалась ещё более угловатой и какой-то изломанной, а склеры густо покраснели. Она тряхнула короткими, чуть касавшимися плеч, золотистыми волосами и потёрла глаза. Они болели, и девушка искренне не понимала, почему; для неё это было новое чувство, и оно ей точно не нравилось. А ещё что-то гулко стучало в висках, звенело в ушах и тянуло в подреберье. Она поморщила носик, прижала ладонь к груди и требовательно спросила: — Скажи, быть человеком — значит постоянно чувствовать боль? Выводы Кью не переставали удивлять, и Леонард возразил: — Нет, что ты! Она, сильно пошатываясь, прошла вдоль каюты, держась при этом за стену. Колени подкосились, и Кью рухнула рядом с ним на кровать. У неё кружилась голова, немели и дрожали руки. Многочасовое напряжение давало о себе знать, и в эту минуту она вновь казалась ему такой человечной и такой беззащитной. МакКой уложил её голову себе на плечо, заодно проверив пульс на шее. Он был рваным и опасно участившимся. Дыхание то и дело сбивалось. — Тс-с… не говори ничего. Дыши глубже. Компьютер от тебя никуда не убежит, пожалей своё сердце. — МакКой гладил девушку по волосам как ребёнка, и, отбросив тщетные попытки подобрать правильные слова, попросту начал говорить то, что само приходило в голову. — Быть человеком на самом деле здорово. Скоро поймёшь. — Пока мне совсем не нравится, — с упрямым сомнением отозвалась Кью. — Ты объяснишь мне? Он с трудом перевернулся на живот и хитро подмигнул. — Уж точно быстрее, чем какой-то компьютер. — Ну, валяй, — девчонка уже успела изучить земной сленг. Признаться, это его приятно удивило. Человечность оказалась ей к лицу. — Я не силён в теории, но если в чём помимо медицины и могу считать себя экспертом, так это в нашей противоречивой человеческой природе. Мы, люди, как ты верно заметила, смертны. Более того, иногда мы внезапно смертны. Вроде бы звучит паршиво, но в чём вся соль? Это не оставляет нам иного выбора, кроме как жить сегодняшним днём. Ловить момент, полагаться на случай. На удачу… — он откинул лёгкую, упоительно пахнущую костром и степной полынью, прядь со лба своей невозможной девчонки. — Значит, люди уверены, что на их существование закон предопределенности не распространяется, — она задумчиво рассуждала вслух. От её шизофренических выводов у Леонарда голова шла кругом. — Это так наивно и… интересно. Они зовут тебя Боунс. У этого фонетического сочетания довольно много значений в языках вашей Вселенной. Которое из них — про тебя? — Это на стандарте. Я как-то по пьяни много лет назад ляпнул Кирку, ещё задолго до того, как он стал капитаном этого корабля, что у меня из своего остались только кости, и ловить на родной планете мне больше нечего. Так и прилипло. — Он ухмыльнулся уголком рта, и на лице стали явно видны первые неглубокие морщины — неизбежное следствие выразительных мимических привычек, но никак не возраста. Нечеловечески быстрым, но в то же время по-кошачьи тягучим движением её холодные пальцы коснулись их, на мгновение замерев, будто Кью зачем-то хотела оставить отпечаток этого момента в своей памяти. Это было так странно, но в то же время очень приятно — от ледяной руки по телу разливалось тепло. Кью говорила как ненормальная, будто действительно жила в каком-то своём мире. Реальном ли? Выдуманном? А, может, и не стоило здесь выискивать никакой мистики; может, она — самая обычная девчонка в невероятных обстоятельствах, просто рождённая под счастливой звездой и лишь поэтому до сих пор живая, хоть и тронувшаяся умом? А если каждое слово, все до единого, чистая правда? Если Кью — вовсе не человек, а МакКой отчаянно занимается все это время самовнушением, ищет знакомое, родное и понятное там, где его никогда не было и вообще быть не может, пытается найти точку пересечения у параллельных прямых… И что с того?! Их взгляды встретились. МакКой в третий раз склонился над прохладными губами своего невероятного квеста и прошептал: — И знаешь, что самое главное? Иногда мы, как фениксы, возрождаемся из пепла. И строим новые города на руинах. Верим в светлое завтра, несмотря ни на что. Надеемся на лучшее, даже когда всё катится к чертям; плюем на обстоятельства, на здравый смысл и просто начинаем с чистого листа, с новой надеждой… Вы так можете? А дальше случилось то, чего он никак не ожидал: Кью прогнулась в спине, обхватила тонкими руками его шею, зарылась пальцами в ещё не тронутые сединой каштановые волосы и обожгла его своим дыханием: — Я так хочу, — бездна снова вглядывалась в него, а он без страха заглядывал в бездну. — Звучит заманчиво, хотя и бред, конечно. Но ты безоговорочно веришь в это, а у меня пока нет причин не верить тебе. В тёмной глубине её зрачков, на самом дне этой изумрудной бездны, разгоралось пламя. «Если ты — сон, я больше никогда не хочу просыпаться.» «Добро пожаловать в Зазеркалье», — зазвенел серебряный колокольчик в его голове. Теперь она целовала его, и в этом поцелуе не было ничего от прежней детской наивности или безучастности. Но был огонь. В какой-то момент он почувствовал вкус крови, его крови, но оторваться не мог и не хотел. Боли человек, напротив, не почувствовал — лишь стремительно захлестывающую его с головой и погребающую под этой лавиной эйфорию. Боунс сгрёб девчонку в охапку и прижал к себе так крепко, как только мог. Он слышал, как стучит её сердце — всё ровнее и быстрее. Пальцы Кью скользнули под халат и вцепились в его спину, впиваясь в бинты, но вместо болезненного укола ощущалась только волна жара… А потом на стене щёлкнул и заработал комм: — Мистер МакКой, — из передатчика звучал сдержанный голос Спока, пожалуй, даже более роботоподобный, чем обычно. — Вы должны немедленно вернуться в медотсек. Таков приказ капитана. — К чёрту полукровку. К чёрту капитана… — тяжело дыша, прошептала Кью, хищно слизнув его кровь со своих губ. Это зрелище завораживало, но нисколько не пугало. И доктор в эту минуту был полностью с ней согласен. Да какой капитан, какой медблок и какая логика могут быть важнее этого невероятного, единственного в своём роде, такого хрупкого, но такого властного и прекрасного создания?! Будь Кью хоть самим Дьяволом во плоти, он был готов неотступно следовать за ней хоть в самые глубины Ада, стоит ей только поманить пальцем. Он чувствовал эйфорию, с которой не шло ни в какое сравнение всё, что он когда-либо испытывал. И он точно знал, что это — только начало. Но настойчивый голос надоедливого вулканца прозвучал вновь: — Леонард, я считаю до трёх, и если ты не ответишь, я вышибу дверь каюты боевым фазером. МакКой простонал. Трудно было представить более неподходящий момент; потому, должно быть, старший помощник капитана и умудрился попасть аккурат в него. Как знал, садист. Доктор без преувеличений был готов сейчас же свернуть шею этому остроухому гоблину. — Компьютер, принять вызов… Какого лешего ты забыл под дверью моей каюты, Спок? — он поднялся с кровати и на ходу пригладил волосы рукой, подошёл к двери. Та послушно отъехала в сторону. — Словосочетание «личное пространство» тебе о чём-нибудь говорит? — У вас кровь на лице, доктор, — проигнорировал старпом его вопрос. — И что?! Ты мне пластырь принёс? Прибереги для себя, ей-богу пригодится! Это — моя кровь. И уж точно не твоё дело, — огрызнулся Боунс, проведя ладонью по губам. На руке остался алый след. — Вы должны вернуться в регенератор, — старпом настаивал и явно был непреклонен. — Вы сами это знаете, доктор, и… Леонард хотел сказать вулканцу, что единственный монстр на звездолёте сейчас стоит прямо перед ним, но, прежде чем он успел, в голове прозвучал спокойный, уверенный голос: «Он прав. Иди.» Доктор удивлённо обернулся. Кью стояла у настенной панели как ни в чём не бывало, отрешенно поглощая терабайты информации так, словно и не отходила от неё. «Как она может так быстро… переключаться? Учиться? Сколько поразительно непохожих друг на друга граней таится в глубине этого удивительного создания? Смогу ли я однажды разглядеть все и понять каждую из них? Успею ли?» — МакКой был настолько ошарашен, что вовсе не думал о том, что его мысли для Кью — открытая книга. Впрочем, что ему было скрывать? Он провёл языком по прокушенной губе, отчётливо почувствовал солоноватый вкус собственной крови и, кажется, её губ. — «Нет, не приснилось…» «Не пытайся понять то, что лежит за гранью вашего примитивного человеческого понимания», — вторгся её голос в его сознание; на этот раз он звучал устало и отрешённо, будто принадлежал не юной девчонке, а существу, намного более древнему, чем даже звёзды и галактики. — «Всё равно не поймешь. Смертные лишены здравого смысла, теперь у меня не осталось в этом никаких сомнений. Вся история вашей Вселенной именно об этом и говорит: вы придумываете табу, чтобы их нарушать. Исправно нарушаете, чтобы высосать из пальца новые, и так — до бесконечности. Это — бессмысленный бег по кругу, а не прогресс… Но вы, люди, своей противоречивостью выделяетесь из всех прочих. Вы столь же парадоксальны, как и интересны. Вы поразительны и непредсказуемы! Даже для меня. Пока… Я — искатель. Я ищу ответы на вопросы, которые нам запрещено задавать. Кто мы, Кью? Откуда пришли? И был ли когда-то мой Кью-Континуум частью вашей Вселенной? С самого момента осознания себя я интуитивно тянулась к вам, хотя не имела на это объективных причин… Искала корреляции. Это — мой исходный код. Такова моя природа. Мне кажется, вы — наше прошлое. Но мы существуем вне времени и пространства, везде и нигде, никогда и всегда. Вселенная циклична, а Континуум статичен — он будто был вырван из ткани пространства-времени, изолирован, и так навеки застыл. Вы бежите со всех ног, наступая на собственный хвост, совершая одни и те же ошибки, а мы стоим на месте и уверяем себя в том, что это — движение вперед. Чушь и малодушие! Вы хотя бы ошибаетесь, мы же предпочитаем не делать ровным счётом ничего во избежание ошибок. Мы можем казаться вам самыми свободными существами, но это — лишь видимость. У нас нет табу? У нас есть регламент! Вы вольны решать за себя, как бы ни были примитивны эти решения. Пусть только в ничего не значащих по меркам Вселенной мелочах, но вам знакома свобода воли. Наше существование предопределено исходным кодом, который прописан заранее, и даже не нужно пробовать выйти за его рамки. Одно неоформившееся в мысль колебание маятника — и тебя просто стирают. Редактируют как нежелательную опечатку в тексте, без изменений скопированном миллиарды раз. Вот что такое Кью-Континуум! Выходит, Кью ничем не лучше. Я нахожу это и бесконечно унылым, и в высшей степени ироничным. Но значит ли всё это, что вы есть также наше настоящее и будущее?.. Теперь — иди». Спок смотрел в глаза Леонарда, вдруг застывшие и остекленевшие на несколько минут в тот момент, когда он начал орать на него и резко замолчал на полуслове. Вулканец уже понимал, что это значит — в голове главы медслужбы против его воли хозяйничал невероятно мощный чужеродный разум. Телепатический контакт. Более того — принудительный телепатический контакт, который в понимании вулканцев можно было расценивать как изнасилование. Естественно, факт этого контакта Споку совсем не нравился. Старпом бросил короткий взгляд на стоявшую у настенной панели бортового компьютера девушку, назвавшуюся ранее «альфой и омегой», и… «…мы существуем вне времени и пространства. Везде и нигде…» — Спок коснулся руки доктора, выхватил обрывок фразы из его сознания и тут же отдёрнул руку. Его обожгло холодом чужеродного телепатического голоса, будто его самого сейчас вывернули наизнанку. МакКой словно под гипнозом шагнул в коридор и направился к турболифту, не обращая на вулканца внимания. Когда он скрылся за дверью лифта, старпом вызвал мостик: — Капитан, я уловил голос этого существа в сознании доктора. И в этом голосе не было ничего… живого. Или просто знакомого, — вулканец говорил сосредоточенно и напряженно, настолько, что на мостике это отчетливо услышал не только капитан. — Ничего, что показалось бы мне понятным. Не дожидаясь ответа, Спок вернулся на мостик так быстро, как только мог.

***

Леонард зашёл в медблок. В его голове всё ещё звучали слова Кью, слова, смысла которых он ещё не понимал, но их он, тем не менее, безоговорочно принял на веру. К нему тотчас кинулся Пит Эдвардс: — Доктор! — Без паники, парень, — остановил его МакКой. — Можешь сказать Чепел, что нет причин для беспокойства. Энсин так не думал. Он окинул взглядом пропитавшиеся кровью бинты, сразу после — лицо МакКоя. — Не похоже, что вы в порядке, сэр, — в ясных синих глазах на самом деле не было паники, только профессиональное беспокойство. Ну, может, ещё немного личного. — Помоги сделать перевязку, Пит. — Да, конечно. Энсин не суетился — для своих девятнадцати лет он был на удивление профессионален. Не просто так его распределили проходить стажировку на Энтерпрайз, а не на какую-то богом забытую базу на дальних рубежах. МакКой в его возрасте был ещё неопытным балбесом, неотёсанной деревенщиной со среднего запада; самоуверенным придурком, который за словом в карман не лез и на всё сразу же находил ответ, если не словом — то делом, в крайнем случае — кулаком; большую часть знаний которого составляли уроки деда, сельского врача. Он был талантливым и нахальным, амбициозным и жадным до знаний, отчаянным и рисковым парнем с весёлыми и очень тёплыми, добрыми ореховыми глазами, способными растопить самые холодные глыбы льда… кроме, кажется, одной-единственной. Годы и сотни передряг закалили его, сделав поистине гениальным врачом. Лучшим из лучших. Обычно это значит для врача утрату человечности, но только не в случае Леонарда МакКоя. — Вы — мой кумир, док. Однажды я надеюсь стать таким же, как вы. Леонард засмеялся: — Основательно побитым жизнью, брошенным женой неудачником, без дома, без семьи и уютной частной практики где-нибудь на западном побережье, да? Вот этим, что ли? — Я думал, что ваша супруга и дочь умерли, — парень смущённо опустил глаза. — Так и есть. Джоанна в могиле, а жена… она тоже давно умерла. Для меня. Только кучу долгов и убитых нервов на память оставила. Он всегда очень легко говорил с подчинёнными, и они его обожали. Питер не был исключением. Обычно сдержанный в попытке казаться взрослее, сейчас он осторожно похлопал Боунса по плечу. — Я потерял отца, когда мне было пятнадцать. Он был ксеноинфекционистом и умер от пандемии в одной из ромуланских колоний… Вы мне очень его напоминаете. — А мама? — он заглянул мальчишке в глаза и будто согрел его своим тёплым взглядом. — Осталась на Земле. Она не хотела, чтобы я пошёл в медицину. И ненавидит космос. — Она может тобой гордиться, Пит. Наверняка гордится. Я бы точно был горд, будь ты моим сыном, — он хлопнул его по спине в ответ. — Давай, накачай меня антиоксидантами и всем тем, что там ещё назначила Кристин. И добавь пептиды. — Хотите форсировать процесс регенерации тканей? — сообразил Энсин. — Не хочу валяться овощем в регенераторе. Меня, знаешь ли, ждёт очень важный пациент, — его глаза засияли мягким тёплым светом. — Кью? — Питер подозрительно взглянул на губы начальника медслужбы. Похоже, новости на корабле распространялись со скоростью света. Леонард улыбнулся и медленно кивнул. Мальчишка всё очень правильно понял и ввёл препараты. — И не вздумай вписать пептиды в медкарту, — на всякий случай предупредил он. — Чепел тебя съест с потрохами. Ясно? — Окей, док, — подмигнул энсин. — Вы бы слышали, как они вчера сцепились с Таней. Правда, Таня всё равно осталась при своем мнении, а я как последний идиот пытался её урезонить и попал под горячую руку… Расскажите, какая она — Кью? — Удивительная, — с улыбкой отозвался Леонард, — невероятная, непостижимая, как и сама Вселенная. И совершенно невозможная. Питер понимающе улыбнулся. — Кто она? Её действительно так зовут? — Понятия не имею, — он закрыл глаза и мечтательно улыбнулся ему в ответ, вспоминая горький запах костра и полыни, сладкий вкус её губ. — Да какая, в сущности, разница, Пит? — Это странно, но вы правы. Ровным счётом никакой, если она вернула нам вас, док. А это, похоже, так и есть, — Эдвардс на миг запнулся и смущённо добавил: — я вам даже немножко завидую. Знаете, те дни, пока вы оба были в коме, я подолгу дежурил около её мониторов и, кажется, даже немного влюбился. Боунс снова рассмеялся, Пит чуть обиженно взглянул на него, не понимая, что тот нашёл смешного в его словах. Доктор это заметил и поспешил объяснить: — Не обижайся, парень. Просто невозможно влюбиться «немного» или «почти», — он закрыл глаза и представил улыбку на губах своей непостижимой загадки. — Однажды обязательно поймешь. А в Кью, знаешь ли, просто невозможно не влюбиться. — Похоже на то. Удачи, док. — Спасибо, Пит. Сдаётся мне, очень скоро она мне ох как пригодится. Давай, готовь регенератор на восемь… нет, на шесть часов. И добавил, но уже про себя: «Восемь без неё я не протяну.» Когда всё было готово, когда энсин уже был готов опустить крышку «хрустального гроба», Леонард как можно тише сказал: — И ещё одно… Найди возможность как можно скорее отнести мой фазер в каюту. Если я достаточно хорошо знаю нашего Скотти — а я его знаю как облупленного, — то фазер до сих пор должен оставаться в радиационном карантине. Через несколько минут Боунс утонул в темноте и тишине, изо всех сил стараясь думать как можно громче: «Надеюсь, ты умеешь… или уже научилась стрелять, девочка моя».

***

Когда Спок закончил свой подробный рассказ о случившемся, Джеймс был готов сию же секунду штурмовать каюту лучшего друга, уверенный в том, что за дверью затаилось абсолютное зло во плоти. И на сей раз коммандер даже не думал его останавливать, намереваясь присоединиться. — Эй, очнитесь! — Ухура безрезультатно пыталась докричаться до обоих. — Спок, ты слышал всего лишь обрывок фразы. Как ты можешь быть стопроцентно уверен в своей правоте? Говоря твоим же языком, это нелогично! — Нийота, я иду с ними, — Сулу был готов присоединиться к штурму. — В конце концов, Спок вырубил её с одного выстрела в медотсеке. Пускай она этого тогда не ожидала… Но втроём мы точно схватим её. — Или она расшвыряет вас, как котят, — скептически фыркнула связистка. — Хикару прав, капитан. Даже если она каким-то образом сможет силой мысли деактивировать фазеры, что уже невозможно, — вставил своё слово Скотти, которого Кирк вызвал из инженерного отсека в качестве эксперта по вооружению, — у каждого из вас есть навыки ближнего боя… Кстати, парни, я иду с вами. — Ты-то чем поможешь, Скотти? — не унималась девушка. — Ну… Я же смог в своё время уболтать Джейлу отдать нам свой корабль, — замялся он. — Чем чёрт не шутит, может, и с этой дамочкой удастся договориться. — Тоже мне переговорщик… — зашипела Ухура. — Вы планируете штурмовой десант? Так Джейлу и возьмите! Видели бы вы, как она одним ударом уложила на лопатки нашего шефа службы безопасности. Монтгомери, Джейла — прирожденный боец, ты — нет. Они горячо спорили ещё минут пять, а потом голос подал Чехов, до того времени сохранявший напряжённое, сосредоточенное молчание. — Капитан… Я бы хотел процитировать одного русского поэта. Он жил сотни лет назад и пал жертвой репрессий в начале двадцатого века. Нет, суть не в этом, но… — он сосредоточился, смешно наморщил лоб и взглянул на Нийоту. — Не уверен, что смогу в точности передать это на стандарте, сэр. Ухура? — Думаю, русско-английский перевод я уж точно осилю. Давай уже… — она закатила глаза, всем своим видом давая понять, как ей надоело играть неблагодарную роль голоса разума в этом летающем дурдоме, и безнадёжно махнула рукой. — Хотя не очень понимаю, каким образом романтическая поэзия может сейчас помочь. И Павел, чуть помедлив, процитировал Гумилёва: — Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка. Не проси об этом счастье, отравляющем миры. Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, что такое тёмный ужас начинателя игры… — Чехов читал по-русски, а Нийота переводила, молниеносно подбирая самые точные слова, притом наплевав на рифму, — Тот, кто взял её однажды в повелительные руки, у того исчез навеки безмятежный свет очей. Духи ада любят слушать эти царственные звуки. Бродят бешеные волки по дороге скрипачей. Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам, вечно должен биться, виться обезумевший смычок. И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим бураном, и когда пылает запад, и когда горит восток…— Вулканец с неприятным предчувствием ощущал очевидные параллели этих строк со словами, которые произнёс обжигающе-ледяной голос в голове Боунса, а Павел продолжал: — Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервётся пенье, и уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть. Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье в горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь. Ты поймёшь тогда, как злобно насмеялось всё, что пело. В очи глянет запоздалый, но властительный испуг. И тоскливый смертный холод обовьёт, как тканью, тело, и невеста зарыдает, и задумается друг.— Теперь озноб колотил уже всех на мостике, но, как оказалось, развязка была впереди. — Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ… Но я вижу — ты смеёшься, эти взоры — два луча. На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ… И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача. Нийота переводила синхронно, не делая пауз. Голос девушки срывался, а плечи дрожали. Переведя последнее слово, произнесённое Чеховым, она в ужасе прижала ладонь к губам. И воцарилось гнетущее молчание. У каждого в голове звенели эти ужасные слова: «…посмотри в глаза чудовищ». И, кажется, больше уже не нужно было вообще никаких слов.