Её Лекарство

      — Неприемлемо! Вы не попадаете в ритм, ваши движения не достаточно точны. Поменьше пафосного хвастанья, девочки. Работаем, работаем!       Наш тренер, Валерия Николаевна, хлопала в ладоши, крутясь возле измученных юных фигуристок — моих "одноклассниц". Её обычно мягкое, всегда улыбающееся лицо побагровело от зарождающегося нетерпения; для себя я открыла нечто новое. На мой взгляд все девочки были удивлены не менее моего.       Я отвела взгляд от льда и затянула шнурки на коньках, после чего выставила обе ноги вперёд и оглядела результат. Новые, они сидели на мне как влитые, озорно поблескивая перламутровыми искрами; я вспомнила свои первые начинания.       Тогда мне было четыре года. Родители настояли на том, что мне была необходима физическая подготовка — с детства слыла худобой и, как говорили раньше, "хлюпиком". Ничего, кроме костей и натянутой на них кожи, во мне не наблюдалось.       На тот момент единственной спортивной площадкой являлась ледовая арена, поэтому родители не стали заморачиваться по поводу выбора — и, конечно, никто даже не подумал о том, чтобы спросить меня, узнать желания, принять во внимание то, чего я тогда хотела. Впрочем, я и не злилась на них; наоборот — вскоре для меня фигурное катание стало не только долговременным увлечением, но и стилем жизни. Не представляю, кем бы я была, не поставь меня на лёд в мои младенческие годы.       Благодаря Валерии Николаевне, которая сразу же заметила во мне нужный потенциал, я действительно узнала себя и мало того нашла цель, которая раскрыла во мне самостоятельность и стремление стать лучше. Ежедневные тренировки до изнеможения, диеты, растяжка — всё это привело к славе. На всех соревнованиях мои достижения не были ниже серебра, а многие тренера удивлялись моим возможностям в исполнении самых сложных номеров и, особенно, прыжков. Зал разрывался в аплодисментах, я стала некой "легендой"...       Однако, Валерия Николаевна не была довольна. Каждый раз, когда я приносила ей золотую медаль, та лишь грустно качала головой.       — В фигурном катании, — говорила она. — важна не столь выученная наизусть и отработанная техника, сколь чувства — те, которые мы испытываем при выходе на лёд. А ты — всего лишь робот. Прости, но с этим я ровно ничего не могу поделать.       Великий писатель прошлого поколения, Ден Браун, вскруживший миру голову фантастической трилогией о Роберте Лэнгдоне, как-то упомянул:       Самое жаркое место в аду       предназначено тем,       кто в пору морального кризиса       сохраняет нейтральность.       Следовательно, довольно справедливо утвердить, что я — грешница фигурного катания. Та, которая плевала на все чувства и эмоции ради расписанных до мелочей движений. Кропотливую работу я всегда считала успехом, так как не всем она давалась — да и вообще доступна сейчас. Но потом мне сказали, что её недостаточно.       Мои всегда высокие результаты незаметно для меня постепенно приняли тенденцию к понижению; начальный всплеск безумного восхищения затих, будто бы его и не было, я прославилась в качестве "механической девочки", коей оставалась на протяжении четырёх грёбаных лет. Просто выполняла надлежащие обязанности, приняла на себя роль примера дисциплины для остальных фигуристов. Меня это устраивало.       Сейчас мне четырнадцать. Ледовую арену моего детства снесли, поэтому наша семья целесообразно последовала за Валерией Николаевной, которая из Петербурга бежала в Москву. Мы поселились ближе к загороду, так как мои родители не были особо богаты (двухкомнатную квартиру в Питере они не продали; то был подарок моей маме от её родителей), небольшой одноэтажный домик взяли в аренду, пока не выплатим надлежащую кругленькую сумму. Мой папа устроился на работу механиком в самой Москве, а мама — поваром в местном ресторанчике русской кухни; кто бы что там не говорил, но готовит она чудесно!       Я поступила в своеобразную спортивную школу при ледовой арене, где помимо фигуристов обучались хоккеисты и конькобежцы. Мой тренер уговорила моих родителей отпустить меня жить в школьное общежитие; поначалу они недовольствовали по этому поводу, остановившись, как по их, ключевому слову "общее", но потом смирились.       Про обычную школу мне сказали забыть — если я хочу стать настоящей фигуристкой, то должна уделять всё своё время именно катанию, а не математике.       Валерия Николаевна познакомила меня с другими тренерами, один из которых был хорошо мне известен. Яков Фельцман проявил особый интерес ко мне в качестве фигуристки, с воодушевлением высказываясь о моём прошлом. Скорее всего, мужчина руководствовался тем, чтобы вызвать во мне одновременно чувства стыда и гордости — первое за то, что неоправданно скатилась с пьедестала; второе — мне под силу снова стать "легендой" — придать стимул к дальнейшим подвигам — однако, он только подлил масло в огонь. Старые раны, кое-как зашитые временем, казалось, вновь кровоточили, отчего мне с трудом приходилось выдавливать из себя улыбку и во всём соглашаться, дабы отвязаться от чрезмерной неприличной навязчивости со стороны Якова, который заливался смехом при упоминании моих недочётов.       Многие в школе были моими ровесниками, за исключением некоторых конькобежцев и самого знаменитого в мире фигуриста, чьё имя так и блещет на всех плакатах, вывесках и журналах — Виктор Никифоров. Он давно стал всеобщим идеалом и любимцем публики, но продолжает тренироваться у Якова в этой школе. Несомненно, выступления Виктора приводят всех в восторг — так отработанно и так чувственно не катается никто. Для меня, как и для всех, он был показателем; но я не хотела быть как он. Тут не поиграли фанатское подражание и зависть, просто я понимала, что никогда не добьюсь того ошеломительного эффекта, какой парень производит не только на зрителей, но и на мастеров фигурного катания. Меня устраивает и то, какая я сейчас.       Я встала, хватаясь за бортик, и неспешно направилась к выходу на лёд. Коньки удобно облегали ступни, словно дополнительно поддерживая меня; ступила на гладкую зеркальную поверхность и покатилась. Наворачивая раз за разом круги, я постепенно пыталась привыкнуть к их удивительной способности предугадывать мои дальнейшие действия — подумаю повернуть влево, как те сами направили мои ноги, мягко заходя в поворот.       Валерия Николаевна, до этого не жалевши бросая замечания своим ученицам, заметила меня и догнала, взяв мой темп и после пристроившись у правого бока.       — Ну, как тебе? — осторожно спросила она, наблюдая за движениями моих ног.       Именно тренер подарила мне эти коньки в честь поступления в школу — мои старые износились, и пальцы в них стали тесниться.       Я дежурно улыбнулась. Тренерша всегда тает, когда видит мою улыбку — знает, что всё хорошо, и концы сводятся к положительному результату. Даже совершенно не важно то, какая моя улыбка — фальшивая или искренняя.       — Очень нравятся, спасибо, — я согнулась, набирая темп, резко шаркнула по льду лезвием конька и поднялась в воздух, прокрутившись на сто восемьдесят градусов. Затем, так же мягко и легко приземлилась, грациозно отводя правую ногу назад и раскинув руки в стороны, при этом покатившись спиной вперёд и, собственно, лицом к удивлённой Валерии Николаевне.       — Неплохо, — рассеянно похвалила она, когда я подъехала к ней, а затем замялась. — Слушай, Анна, у меня есть новости.       Я медленно кивнула, аккуратно посмотрев ей в глаза. Тренер беспокойно прикусила нижнюю губу, из-за чего по моей спине пробежалась холодящая дрожь. Первая мысль, которая упрямо не покидала мою голову, — неужели меня выгонят из школы?       Мы молча обогнули очередной вираж и приблизились к маленькому проходу, ведущему к первому ряду сидений для зрителей. Я присела на край жёлтого пластикового стула; женщина осталась стоять, наблюдая за своими сбившимися в кучку фигуристками, которые то и дело хихикали, показывая друг другу разные па. Вскользь я даже услышала слова "Витя" и "красавчик" — не удивительно.       — Так...что вы хотели мне сказать? — прервала я неловкое молчание, проводя руками по голым плечам (на мне был бордовый свитер с длинными рукавами, расширенными у запястий, но с дырками в области плеч).       — Тебя пригласили участвовать в показательных, — без замедления проговорила она.       Я уставилась на свои коньки, неожиданно приобретя к ним интерес — или, по крайней мере, утешала себя этой мыслью. Предложение тренера проходило тонкую логическую обработку в моём мозгу, словно банкомат — раз за разом пищащий об ошибке, когда в него хотят ввести купюру. Живот как-то странно и, однако, неприятно скрутило по неизвестной причине. Я думала, все уже забыли когда-то восходящую звезду фигурного катания, оправились после моих до белого каления гнилых результатов. Я продолжила кататься только потому, что к несчастью хорошо понимала одно: брошу фигурное катание - потеряю себя. И это не на шутку страшило; так как, кроме этого, я больше ничего не умела.       — И вы не против? — недоверчиво протянула я, стараясь уловить явный подвох — жалкий самообман.       — Дело вовсе не в моём разрешении, — тренер усмехнулась, украдкой всё же посмотрев на меня. — Решать тебе. Если считаешь, что готова — участвуй! В любом случае, обратной дороги не будет.       Я бы спокойна отнеслась к сложившейся ситуации в целом, если бы не одно но — она говорила серьёзно, слишком серьёзно, отчего сердце бешено застучало в груди, шумно ударяясь о рёбра, а коленки несчадно заныли. Я сжала руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу. Мозг отчаянно соображал, принимая все "за" и "против".       Если готова — участвуй!       — Что скажешь?       Я думала лишь об одном, рассматривая именно это положение во всех ракурсах — это выступление и его результат всё решат.       Кто я? Механическая девочка или всё же та, кто сохранил хоть каплю той детской наивной любви к миру? Смогу ли я выплеснуть желание выиграть, притворив это в настоящие — человеческие чувства? На кону лежит многое. Это выступление всё решит. Всё решит это выступление.       — Я готова.       Сглотнула. Да, я решила — благодаря грядущим показательным я, наконец, пойму, на что ещё горазда. Что из меня можно вылепить, как говорят здешние тренера. А дальше посмотрим — мой судный экзамен ещё впереди.       Валерия Николаевна обернулась, словно, не веря своим глазам (и ушам тоже) скользнула по мне взглядом и, расслабившись, улыбнулась. Впервые за четыре года у неё появился повод гордиться мной — хотя бы за то, что автоматически причислила себя к числу претендентов за возможность постоять за родную страну — Россию.