Её Лекарство

      Ближе к вечеру мы с Валерией Николаевной договорились встретиться в столовой, чтобы обсудить мою программу. Из затянувшегося на час разговора я узнала, что показательные состоятся через пять дней — хорошо тем, кто заранее готовился к подобному событию, им осталось лишь вычистить выступление; из-за этого я почувствовала себя несколько ущербной, словно опоздала на жизненно важный поезд, так как ни выступления, ни отработки техники, ни костюма — ничего мы ещё не подготовили.       Показательные выступления в этот раз разделили на две части — отдельно девочки, отдельно мальчики. Следовательно, и победителей будут двое; они-то и отправятся заграницу на международные соревнования.       Поскольку я уже вышла из юниоров, что случилось в прошлом году в связи с моими сложными программами, мне придётся соревноваться с теми, кто давно оставил привычный страх перед прыжками, к примеру. Те ребята уже знают, каково это — слиться со льдом —, и на выступлениях живут в своей стихии. Вспомним Виктора, который, не будем ломаться, опять выиграет показательные. Он единственный в своём «волшебном» роде, кто смог покорить всех. Не повезло наивно-надеющимся парням, которые будут кататься перед и после Никифорова.       Я шла к себе в комнату, сунув руки в карманы меховой куртки. Пальцы обледенели, словно по мановению волшебной палочки превратились в ледышки — и каток тут не при чём. Нервы. Волнение.       Вполне естественное ощущение для того, кто экспромтом идёт на экзамен. Но мне было впервую такое чувствовать. Маленькая часть разума подсказывала особо не накручивать себя, так как моя техника позволяла мне чуточку невозможного. Если бы это и было тем редким случаем…       Подойдя к двери, ведущей в комнату, я услышала тихие перешёптывания и смех. Они то умолкали, и тогда казалось, что все разом провалились сквозь землю, то взрывались в споре, напоминая стайку галдящих чаек.       Я отрешённо выдохнула, костяшками пальцев постучалась и дождалась, пока гости обсудят, что им делать, и откроют дверь. Из небольшого проёма выглядывала светлая голова, с туго затянутыми на затылке хвостиками.       — Мэри… — начала я, но та перебила:       — Привет, тебе что-то надо? — словно обращаясь к чужой, спросила Мэри.       Я непонимающе нахмурила брови и сложила руки на груди.       — Я здесь живу, если ты забыла, — специально подчеркнула последнее слово, так как знала, что блондинка не любит, когда её в чём-то упрекают, ставят ниже и вообще выставляют полной дурой — коей она, ко всему прочему, и является.       У Мэри довольно сильно дёрнулся угол рта, но она через силу улыбнулась, верно постоянно повторяя: «Всё хорошо».       — Анна… — дрожащим голосом прошелестела Мэри. — Не могла бы ты где-нибудь пока погулять?       Это уже было слишком.       — Дорогая Мэри, — нарочито громко проговорила, чтобы и её «гости» услышали. — если ты опять же забыла, который сейчас час, то давай я просвещу тебя — уже одиннадцать! И да — одиннадцать вечера, если ты вовсе ослепла!       Дверь колыхнулась, собираясь закрыться. Я хотела уже плюнуть на неудачно сложившуюся ситуацию и уйти, как Мэри продолжила:       — Можешь пока посидеть с нами! Мы тут обсуждаем…       Девушка залилась румянцем, а внутри вновь зашептали имя «Виктор». Хватит…       — Я пойду, — развернулась и медленно начала удаляться от ненавистной блондинки и её подружек.       — Спасибо за понимание! — напоследок крикнула она, и дверь шумно захлопнулась.       И опять меня вышвырнули от того, что я люблю. Не комнату и не Мэри вовсе! Просто…именно там я могла всё обдумать, расставить по полочкам. Я могла бы залезть на подоконник, прижать к себе колени, обхватив их руками, и смотреть на вечно живую улицу, огни которой блестели и мигали.       Мэри — моя соседка. Когда я только пришла в школу, мне казалось, она не была такой заносчивой, как сейчас. Несмотря на иностранное происхождение имени, она полностью русская, хоть и опровергает все родственные корни с представителями этой нации. Полное настоящее имя — Мария Кешецкая. Первый раз из незнания я обратилась к ней по имени Маша. Она была поражена; казалось, вулкан возмущения вот-вот и взорвался бы, выплёскивая на меня все эмоции и чувства — положительные и не очень.       Впрочем, потом она всё же показала себя с другой стороны — и, как я поняла, та была её постоянной, настоящей. Самая красивая фигуристка, лицо всей школы, которую обожали все — и Мэри без тени смущения питалась этой любовью. Ходил слух, будто бы у неё есть возлюбленный. Естественно, никто не стал бы сомневаться, что девушка себе избрала Виктора, но тут-то возникает проблемка — это не Никифоров. До сих пор она не раскрывала имя своего предмета воздыхания, однако, постоянно утверждает, что он учится в нашей школе. Её секрет стал более чем подозрительным, так как Мэри, будучи моей соседкой, никогда ни с кем не встречалась втихую. Хотя мне ли знать? Вдруг это невзаимная симпатия, и та только наблюдает за ним, незаметно стараясь привлечь внимание?       Нет, на неё это не похоже.       Я пробежалась по лестнице на первый этаж, где одиноко горел свет в будке охранника. Остальное погрузилось в тягучий, вязкий мрак; было оглушающе тихо. Это общежитие устроено так, что здесь не находились интересные места, куда бы я смогла сходить — только основные спальни, столовая, да комната для балета, куда все фигуристы ходят на растяжку. Её обычно закрывают на ночь, ключи, собственно, оставляют у мужчины-охранника. Поэтому на данный момент я не могу туда попасть.       И тут мне в голову бахнула навязчивая идея, сама собой подталкивающая мои ноги к выходу. Каток.       Мне было не важно, закрыт ли он; просто хотелось хотя бы прикоснуться к стеклу здания, хотя бы на дальнем расстоянии почувствовать лёд. Я тихо шмыгнула к будке, взглянув в маленькое окошко. Толстый мужчина, обхватив руками свой живот, мирно сопел, лёжа на раскладном кресле, пока по маленькому телевизору, который размерами вовсе не походил своему хозяину, шёл футбольный матч «Зенит: ЦСКА».       Это мой шанс, подумала я и мигом обшарила всю комнату глазами, в надежде найти ключи от катка. На удивление, на стенде они не висели, зато мужчина зажал в своей жирной ладони другие ключи. От входной двери в общежитие.       Сердце пропустило болезненный удар, в глазах потемнело от ещё не начавшегося экстрима. Все планы медленно рушились — я не хотела сидеть под своей же дверью и слушать визг фигуристок в сопровождении Мэри. Но выбора не было, тем более я не обладаю силой бесчувственного касания.       А жаль.       Выпрямилась в полный рост, размяв шею, и направилась по тёмному коридору, уходя вглубь здания. В левом крыле, ориентируясь со стороны входа в общежитие, находились личные кабинеты тренеров, когда в правом располагались их спальни. Также там, куда я сейчас иду, можно найти чердак, куда некоторые ученики частенько забегают по ночам… Не будем уточнять зачем. В этом коридоре не было окон — он освещался лишь редкими лампами, которые кидали свои тусклые лучи на ковралин. Я достигла конца и хотела уже повернуть назад, не найдя здесь ничего интересного.       Но мой взгляд привлек проход, до этого незнакомый мне. Я провела руками по плечам и, как бы невзначай, подошла к очередному коридору и заглянула внутрь. Он был пустой и в конце заканчивался дверью — тоже открытой.       Я всегда любила узнавать что-то новое, тянулась к знаниям, чтобы потом применять их в выступлениях, говоря о фигурном катании. Не исключение и рутинные, бытовые случаи, я бы даже сказала - единичные. Поэтому без лишних раздумий я самоуверенно зашагала по мрачному коридору, следуя к единственному источнику света. Иногда оглядывалась назад, чтобы убедиться в правдивости этого прохода — мало ли, решили подловить, разыграть. Не удивлюсь, если всё это подстроили Мэри и её подружки.       Выйдя из коридора, я оказалась в помещении, где была лишь раз. Но на данный момент оно многое для меня значило. Комната экипировки. Некоторые ученики, в основном это были хоккеисты, оставляли здесь своё снаряжение — клюшки, шайбы, защита —, а это значит, что здесь есть и выход на лёд.       Меня передёрнуло. Что если тренера решили устроить здесь собрание? Или до сих пор не завершили его — помню, как после разговора Валерия Николаевна заспешила уйти. Как она сказала, по личным проблемам. Поэтому сомнения моего приключения нарочито упрямо стали препятствовать мне идти дальше.       Сегодня я решила участвовать в показательных, хотя сама понимаю, что шанс на победу до ужаса мал. Но разве меня это остановило?       Обошла помещение, действительно приметив отдельный стеллаж хоккеистов, и увидела раздвижную стеклянную дверь. Обхватила одними лишь пальцами ручку и потянула вправо. Скрежетнув колёсиками, она открыла проход к бортикам, за которыми показался чистый открытый лёд.       Тут-то я пожалела, что не взяла с собой коньки, из-за чего почувствовала укол совести. Может, сейчас я поступаю нехорошо, возможно, меня всё же найдут — но это того стоит. Оказаться одной в пустом зале, где можно подумать. Ощущение голода по подобному эффекту, какой сейчас производит на меня поблескивающий лёд. На мгновение моё сердце перестало биться, пока я пыталась осознать — не сон ли это?       Я оглянулась на экипировочный зал и вернулась. Прошлась по рядам, где кое-где висели коньки, и нашла похожие на мои. Размером они были несколько больше, но про себя я поблагодарила всех небесных Божеств за подобный подарок. К лезвиям прилагались резиновые защитки; я поднялась, вновь подтянула шнурки, затянула в некоторых местах и окончательно пошла ко льду. Там, сидя на скамейке запасных игроков в хоккей, сняла полосы, открыла небольшую дверь, ступила на лёд.       И покатилась.       До сих пор не понимаю, чем я руководствуюсь, и какой цели подчинены все мои действия. Это не была тренировка или же простая отработка некоторых движений — я любила работать, но сейчас не это двигало моим телом.       Возможно, любовь…       К фигурному катанию.       Вновь прыгнула, крутанувшись вокруг себя, затем каскадом обогнула каток. А на последнем упала, неудачно шаркнув по льду. Удар пришёлся на ничем не защищённые коленки, отчего я невольно сморщилась и прикусила язык. Руки опирались передо мной, слегка тряслись, но я пересилила боль и встала. Если подобное произойдёт на выступлении, медлить нельзя. Выпрямилась, осмотрела ноги и оттолкнулась, выставляя одну руку вперёд, другую назад. Решительно набрала нужный темп и вновь выполнила каскад из трёх прыжков. На этот раз более удачно. Я облегчённо выдохнула, остановившись.       Из тёмного зала послышались глухие хлопки. Вздрогнув, я машинально направила взгляд на зал, отчаянно скользя по нему глазами. Сердце, до этого трепещущее от счастья, глухо стукнуло, степенно останавливаясь. Меня нашли.       Внезапно, на последнем ряду мелькнуло еле заметное движение, и чёрный силуэт встал. Вышел к лестнице и медленно начал спускаться. К катку.       Я не могла пошевельнуться; тело словно налилось свинцом, а ноги превратились в каменные глыбы и стали такими тяжёлыми…       А незнакомец уже подошёл к бортику, грудью ложась на него, подперев щёки кулаками. Он (или она?) был в капюшоне, поэтому я не могла видеть лица; лишь светлые волосы, который как раз и мешали вглядеться в черты.       Мы с минуту молчали, не двигаясь; я смотрела на силуэт и знала, что тот тоже наблюдает за мной. На тренера был не похож — по крайней мере, я всех знала достаточно хорошо, чтобы отличить. Поэтому благополучно подтвердила мысль о том, что это тоже ученик. И, откровенно говоря, от этого стало спокойнее.       Или не совсем. Кто знает, может, он сдаст меня — лицо ничем не прикрыто, хотя кудрявые волосы я оставила распущенными, и они прядями свисали по бокам. Я мотнула головой, оторвала взгляд от ученика и снова покатилась, наворачивая круги. Свободные коньки не до конца приносили мне комфорт в катании, поэтому даже обычное катание спиной вперёд иногда пугало, что уж говорить о прыжках. Я взмахнула руками над головой, ставя ноги в одну линию, и попыталась удержать равновесие, выгибая спину назад, при этом руками схватившись за голени. Это оказалось труднее, чем я думала, поэтому моментально пришла в исходное положение, сбавляя темп.       Я проезжала мимо незнакомца, который до сих пор не шелохнулся, отчего мне показалось, что тот уснул. Уголки губ невольно поползли наверх, но я одёрнула себя, хлопая ладонями по щекам.        — Не спится?       Я споткнулась и чуть не упала, чудом удержав равновесие. Остановилась. Его голос сквозил усталостью, в нём присутствовали нотки некой утомлённости. Повернула голову, краем глаза посмотрев в его сторону. Парень — теперь я это знала точно — пялился в одну сторону, но теперь не смотрел на меня. Я облегчённо расслабила напрягшиеся мышцы и, проигнорировав вопрос, заскользила дальше, но тот ещё громче произнёс:       — Эй, я к тебе обращаюсь!       Он знает, что я его слышу — однако теперь я остановилась и не могла продвинуться дальше. Теперь же его слова приобрели некую настойчивость, он говорил с неприкрытым вызовом. Я по привычке скользнула по нему взглядом, тщетно не найдя изменений во внешнем облике, отчего напомнил мне говорящую куклу — такую же неподвижную, но всё же издающую звуки разной громкости и тональности.       — Нет, — слетело с языка это слово, поэтому я поспешила добавить. — Не спится.       Незнакомец кивнул — я это увидела. И всё же он вёл себя странно, слишком непредсказуемо. То мягок, то голос набирает гневную силу. Напоминает кота.       — Понятно, — а после продолжил. — Почему?       На этот вопрос я не смогла найти ответа, поэтому, понурив головой, отрицательно качнула и пожала плечами. Он наконец изменил своё положение, подобно мне выгнув спину, при этом держась за бортик. Затем выпрямился, и я поняла, что мы почти что одинакового роста.       — Понимаю, — парень сунул руки в карманы куртки, припустив голову. — Участвуешь в показательных?       — Да, — подтвердила и одновременно про себя ликовала, что хоть что-то в моей биографии изменилось, — А ты? — не побоявшись, взаимно спросила я.       Он презренно фыркнул. Мне это не очень понравилось.       — Конечно! — выкрикнул тот, отчего его голос эхом отразился от стен зала, — Я первый, кого они пригласили.       Я непонимающе склонила голову на бок. Это точно не был Виктор, хотя по сути пригласить первого должны были именно его. Тогда кто? До сих пор я не знала никого лучше Никифорова. Если этот гений вовсе существует.       Но кто отрицает, что этот парень ничего не приврал? Может, он один из тех, кто ставит себя выше — хвастается. Но я не стану отрицать его слов. Не хочу ещё раз похолодеть от его раздражительного тона.       — Ты веришь в меня? — вновь спросил он, а его светлые пряди волос колыхнули — он вновь наблюдает за мной.       Его вопросы не менее обескураживающие, чем он сам. Верить в него? Но кто он? Кто?       Но было и так понятно, что этот странный, незнакомый мне, самоуверенный ученик ждёт от меня именно положительного ответа.       — Я верю, — согласилась, тоже взглянув на него.       Он хмыкнул, оттолкнулся от борта и направился вверх, неспешно шагая по ступенькам. Точно кот.       — Тогда жди, — беспечно бросил он через плечо. — Через четыре дня ты увидишь на мне золотую медаль.       Парень скрылся в зале, где хранилось спортивное оборудование — хлопнула раздвижная дверь, и больше я не слышала его шагов.       Я всё ещё стояла одна на льду, обосновывая прошедшее. Несомненно, у меня появились вопросы, на которые никто не даст ответ, пока не увижу это сама. Странности этого парня проявляются во всём — в его речи, манере общения, поведении; даже в самоуверенности, раз он утверждает, что займёт первое место! Поэтому у меня начало возникать подозрение, что имя "Виктор Никифоров" ему ни о чём не говорит — как жалко.       Уходя с катка, я поняла, что сделала важную ошибку. Я позволила себе поверить ему.